Тексты, написанные сотни или даже тысячи лет назад, оказывают влияние на современный мир; более того, с давно ушедшими в мир иной авторами можно вступить в диалог — этим в большей или меньшей мере заняты все люди умственного труда.
ХХХ
Но только ли язык с его сверхсложной организацией отличает нас от других биологических видов, и является ли язык — центральным пунктом?
Орудия труда, изготовленные первобытным человеком Homo erectus, что, очевидно, требовало развитых мыслительных возможностей, серийной организации деятельности, планирования и способов передачи этих знаний другим членам сообщества и следующим поколениям, датируются в разных местах возрастом 500 000 — 800 000 лет, что иногда интерпретировалось как указание на наличие языка с его символическими и концептуальными возможностями. Однако данных для такой хронологии возникновения языка явно недостаточно. Общеизвестно, что объём мозга в процессе антропогенеза увеличивался, в основном за счёт неокортекса и фронтальных его отделов.
Тем не менее, несмотря на наличие уже сопоставимого с современной популяционной нормой объёма мозга, это почему-то не обеспечивало никакого видимого материального прогресса в течении сотен тысяч лет. Возникают естественные вопросы:
1.Что «мешало» мозгу такого объёма обеспечить необходимые процедуры для усложняющейся деятельности, гарантируя успешную конкуренцию?
2.Что позволило мозгу, который уже сотни тысяч лет был достаточен для возникновения сложного поведения и языка объёма, внезапно стать несравнимо более эффективным?
Удовлетворительных ответов пока нет. Археологи и антропологи лишь фиксируют «внезапный» взрыв креативных способностей древних людей, примерно 75 000 — 50 000 лет назад. Это ассоциируется с ростом интеллекта и сознания; вполне вероятно, что именно в это время формируются высшие психические функции, необходимые не только для языка как такового (в частности, для синтаксиса), но и, шире, многоэтапное планирование, цепочки логических операций, изобретение игр на основе конвенциональных правил, поиск закономерностей в наблюдаемых явлениях, и музыка.
В этой связи необходимо остановиться на очень важных работах Дональда, где обсуждается роль разных видов памяти и обучения в эволюционных процессах, формировавших человека, и одним из важнейших называется мимезис — способность копирования, подражания, имитации. Сотни тысяч лет наши биологические предки могли обходиться без вербального языка, развивая при этом весьма сложные навыки, а значит и мозг.
Это время, вероятно, было заполнено и формированием концептов-примитивов, позволяющих создавать некие гипотезы о характере и свойствах внешнего мира. Вместе с тем ясно, что формирование любых, даже и самых первичных концептов требует языка для их дифференциации и номинации. Как и когда возник язык в собственном смысле слова — вопрос открытый.
Весьма вероятно, что это произошло много позже и, скорее всего, по одному из двух возможных сценариев: «грамматический взрыв» мог случиться как результат макромутации или как результат отбора мелких мутаций, т. е. гораздо более постепенного процесса.
Чрезвычайно существенны для обсуждения этого вопроса работы Джеккендоффа. Он полемизирует со сторонниками генеративной грамматики, для которых центром языка, его комбинаторных возможностей является синтаксис. Джеккендофф считает, что более обоснована предлагаемая им концепция параллельной архитектуры, где фонология, синтаксис, лексикон и семантика являются независимыми генеративными системами, связанными друг с другом интерфейсами.
По Джеккендоффу, именно значение, а не синтаксические структуры, должно было быть первым генеративным компонентом, вызвавшим возникновение и дальнейшее развитие языка. Первая стадия была, скорее всего, выражена символическим использованием простейших вокализаций (или жестов), без какой-либо грамматической организации. На этой стадии, конечно, нет синтаксиса, так как это «однословные» сигналы, но это уже палео-лексикон, отражающий концепты-примитивы.
Потом начинает появляться первичный синтаксис, дающий возможность дифференцировать, например, объект и субъект, маркируя это очерёдностью следования компонентов сообщения. И только потом, по мере усложнения выражаемой семантики и конвенциональных правил соотнесения её с фонологией, возникают синтаксические структуры в современном понимании.
Такой подход, конечно, в гораздо большей мере, чем предшествующие, открывает путь к интеграции различных областей знаний для построения непротиворечивой теории. Эта концепция также гораздо более совместима и с данными нейронаук и менталистской теорией семантики, и с более правдоподобными, чем идея мутации, гипотезами эволюции языковой способности человека.
Даже недавние работы главного адепта идеи макромутации Хомского с соавторами и дискуссии вокруг неё ясно показывают, что большая часть «вычислительных» и сенсорных способностей разделяется нами с другими млекопитающими, и научение, в том числе и языковое, несомненно включает в себя семантический компонент.
ХХХ
Тем не менее, концепция Джекендофа вызвала горячие возражения представителей самых разных наук, и в частности, резкую критику сторонников основной генеративистской парадигмы, которая помещает синтаксис на привилегированное место и настаивает на внезапном, а не эволюционном возникновении языка. Так, Биккертон не видит объяснений тому факту, что постепенно развивающийся, по Джеккендоффу, язык почему-то не вызывал никаких изменений в других видах когнитивной эволюции, будто застывшей на сотни тысяч лет. Необихевиористы, напротив, сопоставляют ряд положений предлагаемой теории с подходами Скиннера и подчёркивают важность учёта поведения, а не только языковых структур.
Арбиб выделяет несколько свойств, которые должны были возникнуть, чтобы мозг стал готовым для появления языка:
- способность к имитации комбинаций сложных движений;
- способность ассоциировать определённый символ с классом объектов, действий и событий;
- способность «соучаствовать», понимая, что слушающий и говорящий разделяют общее знание о ситуации;
- интенциональность коммуникации (понимание того, что должен быть результат);
- понимание иерархической структуры объектов и действий и временной организации;
- возможность вспоминать и предвидеть; долгий период детства с зависимостью от взрослых и жизнь в социуме, обеспечивающие возможности сложного научения.
Нужно, однако, добавить, что этого недостаточно и что появление фонологической структуры, организованной цифровым образом для базисного кодирования языка, было крупнейшим когнитивным шагом, выходящим за рамки биологической необходимости нечто выразить.
И, конечно, есть огромная разница между закрытыми списками врождённых коммуникационных сигналов других биологических видов и использованием открытого и ничем не лимитированного репертуара знаков, организация которых только и возможна с помощью фонологического кодирования и далее — правил сложного синтаксиса.
Открытие Риззолатти и Арбибом зеркальных нейронов и вообще так называемых зеркальных систем дают совершенно новые подтверждения того, насколько имитация и даже сам факт фиксации действий другого в нервной системе важны для когнитивного развития в фило- и онтогенезе и даже для возникновения языка и рефлексии как основ сознания человека.
Зеркальные нейроны были обнаружены в префронтальной моторной коре макак.
Эти системы картируют внешнюю информацию — действия, совершаемые другим существом, необязательно того же вида, но с понятной системой координат и интерпретируемым поведением. Зеркальные нейроны реагируют только на определённое действие, когда субъект делает что-то сам, когда видит это действие или слышит о нём. Риззолатти говорит и о зеркальных системах, присутствующих практически во всех отделах мозга человека, которые активируются, в числе прочего, и при предвидении действия, при сопереживании эмоций или при воспоминании о них и т.д.
Гомологичная той, что была исследована на макаках в связи с открытием зеркальных нейронов, зона мозга человека — поле по Бродману, частично являющееся зоной Брока и обеспечивающей речь, отвечает как за сами хватательные движения, так и за наблюдение за ними. Это показывает основу, на которой развился мозг, готовый для функционирования языка и построения моделей сознания других людей (Theory of Mind), для социального обучения и адекватного поведения в социуме. Отсутствие такой способности, наблюдаемое в крайних формах при аутизме и шизофрении, приводит к выпадению такого человека из общества с самыми тяжёлыми экзистенциальными последствиями.
Вполне вероятно, что первые гоминиды уже имели некий прото-язык на основе достаточно примитивной системы знаков и вполне возможно — жестовый, что и подготовило мозг к организации семиотической системы, оснащённой сложным синтаксисом с его продуктивностью (принципиальной возможностью создавать бесконечное количество новых сообщений на основе единых алгоритмов). Риззолатти и Арбиб рассматривают язык (продукцию и восприятие) как способ соединения когнитивной, семантической и фонологической форм, рeлевантный как для звукового, так и для жестового языка.
Активность зеркальных нейронов в зоне F5 интерпретируется как часть кода, которая должна соединиться с нейронной активностью в какой-то другой зоне мозга и завершить тем самым формирование целого кода указанием на объект и/или субъект. Эта гипотеза имеет первостепенное значение как для объяснения организации языковых функций, в частности, для лингвистической дифференциации субъекта и объекта, так и для научения вообще, так как позволяет связать в оперативной памяти деятеля, объект действия и инструмент (способ или орудие).
Чрезвычайно важно, что с помощью этих систем формируются надёжные механизмы самоидентификации, которые при шизофрении нарушаются. Их формирование также оказывается связанным с функционированием зеркальных систем.
Таким образом, впервые показан процесс формирование ментальных репрезентаций и механизм, посредством которого это оказывается возможным. По всей видимости, существует некий «словарь» действий как таковых, независимо от того, чем (рукой, ногой, ртом...) и кем они совершаются, сопоставимых с концептами-примитивами («хватание», «доставание», «кусание» и т.д.), и именно на это реагируют зеркальные системы.
Способность высших обезьян к имитации общеизвестна.
Естественно в свете вышесказанного, что такая способность была залогом развития новых моторных и когнитивных возможностей благодаря обучению через мимезис. Механизмы этого после открытия Риззолатти объяснены нейро-физиологически, что крайне важно для исследований происхождения языка и сознания.
ХХХ
Человеческий язык — не просто одна из высших психических функций, а совершенно особая, видоспецифичная вычислительная способность мозга. Она дает возможность не только строить и организовывать чрезвычайно сложные коммуникационные сигналы, но и формировать концепты и гипотезы о характере, структуре и законах мира — способность, функционирование знаковой системы высокого ранга и символическое поведение.
Языковая способность, или языковая компетентность (language competence) — это система базисных универсальных правил, врождённое, как считает Хомский, свойство человеческого мозга, представляющее собой основу речевой деятельности человека. Можно говорить о взаимодействующих «модулях», составляющих язык - это:
- лексикон, представляющий собой сложно и по разным принципам организованные списки лексем, словоформ и т.д;
- вычислительные процедуры, обеспечивающие грамматику (морфологию, синтаксис, семантику и фонологию);
- механизмы членения речевого континуума, поступающего извне;
- прагматическая система.
Человек обладает такой важной чертой, как способность к аналогии, поиску сходства, а значит к объединению индивидуальных черт и феноменов в классы, что позволяет строить гипотезы об устройстве мира. На этом пути чрезвычайную роль играют так называемые концепты-примитивы, которые проявляются у детей очень рано и, по мнению целого ряда крупных представителей когнитивной науки, являются врождёнными а не приобретаются в результате раннего научения.
Роль языка — не только в назывании, «констатации» объектов или явлений, но и в исполнении неких интенций, влиянии, в том что принято называть иллокуторной силой и что выражается специфическими структурами — перформативами.
Перформативы должны, как минимум, в глубинной синтаксической структуре иметь субъект первого лица и прямое или косвенное дополнение (объект действия), они должны быть утвердительными, иметь основной глагол в форме настоящего времени и включать в себя глаголы утверждения, просьбы, говорения, приказа, объявления и т.д..
Список базисных, врождённых концептов-примитивов, насколько сейчас известно, сводится примерно к 30 единицам. Они связаны прежде всего с пространством и движением в пространстве:
- начало «пути», конец «пути»;
- внутрь «контейнера», из «контейнера»;
- на поверхность, с поверхности;
- вверх, вниз;
- соединение;
- контакт;
- ритмическое/прерывистое движение, прямое движение;
- живые объекты, начинающие двигаться без внешних воздействий (связей и контактов) и ритмично;
- неодушевлённые объекты, для движения которых нужны внешние воздействия и т.д.
Считается, что концепты организованы иерархически и, следовательно, представляют собой систему. Эта система генетически заложена в мозгу человека, где есть также механизм генератора новых концептов, обеспечивающий возможность формулирования гипотез.
Эволюция, по всей видимости, сделала рывок, приведший к обретению мозгом способности к вычислению, использованию рекурсивных правил и ментальных репрезентаций, создав тем самым основу для мышления и языка в человеческом смысле. Новая «грамматическая машина», как это называет Джеккендофф, позволила усложнять и наращивать языковые структуры для организации (мышление) и передачи (коммуникация) все усложняющихся концептов.
Вопрос о роли церебральной асимметрии в фило- и онтогенезе человека и его главной видовой характеристики — языка ставился многократно и в разных аспектах: влияние генетических факторов и среды (например, типа обучения или культуры), половой диморфизм, разная скорость созревания гемисферных структур, разная скорость протекания нервных процессов (что могло, например, повлиять на особую роль левого полушария в анализе требующих большой скорости обработки фонематических процедур со всеми вытекающими из этого для языковой доминантности последствиями).
Палеоантропологические и приматологические данные свидетельствуют, что у гоминид развились сложные кортикальные связи, особенно в лобно-височных областях, обеспечившие регуляцию социального поведения и интеллектуальные потребности, обусловленные социумом. Это же, с другой стороны, привело к уязвимости мозга для генетических или иных нарушений: такова плата за сложную организацию нейронной сети.
ХХХ
Согласно одной из гипотез, «генетические события», произошедшие с Hоmо sapiens до исхода из Африки, дали толчок к появлению церебральной асимметрии, обеспечившей языковые процессы, а согласно другой — к появлению спектра развития психики: гомозиготная форма давала шизофренический фенотип, а гетерозиготная — шизотипический тип личности с нетривиальными когнитивными способностями высокого уровня, что делало таких индивидуумов относительно адаптированными и, более того, вносящими серьёзный вклад в культурную и научную историю человечества.
Здоровый взрослый человек наследует основные характеристики своего вида — язык и способность строить модель сознания другого человека, что обеспечивает адекватное социальное поведение.
Механизмы, обеспечивающие язык и другие высшие функции, на протяжении всей истории их изучения рассматриваются в рамках то локализиционистской, то холистической модели.
В настоящее время, несмотря на накопленный за эти годы огромный и надежный фактический материал, ситуация мало прояснилась и парадигмы продолжают сосуществовать или чередоваться. И всё же благодаря клиническим данным и функциональному картированию мозга можно с достаточной степенью уверенности говорить о зонах мозга, обеспечивающих различные аспекты языковой деятельности человека. Например, показано, что разные грамматические категории имеют разные нейрональные представительства.
Нужно однако заметить, что эти данные очень неоднозначны и требуют отдельного обсуждения: на обработку синтаксиса и морфологии влияет много факторов — от модальности предъявления стимулов и типа задания до роли семантики и более широкого контекста: например, Фредеричи с соавторами, показала, что в синтаксические процедуры вовлекаются билатеральные механизмы, передне-височные отделы коры и зона Вернике.
Изучение восприятия эмоциональной просодики выявило вовлечение в этот процесс правой префронтальной и правой нижней фронтальной коры и распределение функций между полушариями в зависимости от типа просодики.
О распределённости функций в мозге говорят и энграммы памяти: один и тот же когнитивный объект оказывается компонентом сразу нескольких ассоциативных множеств — и по оси сенсорных модальностей, и по осям разного рода парадигматических и синтагматических связей. Речь идёт о волне возбуждения, циркулирующей и реверберирующей по разным петлям нейронного ансамбля, которую в нейрофизиологических терминах можно описать как пространственно-временной паттерн активности, охватывающий многие нейроны, и не только неокортекса.
Да и сами функционально возникающие и когнитивно обусловленные ансамбли имеют иерархическую организацию, т. е. могут быть подмножествами других. Допущение такой организации необходимо, в частности для объяснения структуры соответствующих семантических репрезентаций, в частности языковых.
Представители классического модулярного подхода считают, что правила Универсальной Грамматики, по которым построены все человеческие языки, описывают организацию языковых процедур как:
1) символические универсальные правила, действующие в режиме реального времени и базирующиеся на врожденных механизмах, запускаемых в оперативной памяти;
2) лексические и другие гештальтно представленные единицы, извлекаемые из долговременной ассоциативной памяти.
Сторонники противоположного взгляда считают, что все процессы основываются на работе ассоциативной памяти, и мы имеем дело с постоянной сложной перестройкой всей нейронной сети, также происходящей по правилам, но иным, и гораздо более трудно формализуемым. Возможны и не совпадающие ни с одним из этих подходов гипотезы.
Непротиворечивость выдвинутых гипотез проверяется в нейролингвистических исследованиях, где по возможности, стремятся локализовать языковые процессы в соответствующих зонах мозга; такие работы проводятся и нами. Совместно с Институтом мозга человека РАН проводится ПЭТ-картирование ментального лексикона и ментальной грамматики на основе ранее разработанных и апробированных на разных категориях информантов тестов.
Основные исследования ведутся на кафедре общего языкознания Санкт-Петербургского государственного университета и в лаборатории когнитивных исследований — у монолингвов и билингвов, у детей с нормальным и патологическим языковым развитием, у здоровых и больных с афазией и шизофренией, болезнью Альцгеймера; исследуются процедуры парсинга и понимания анафоры и разных видов референции, организация дискурса и процедуры вероятностного прогнозирования.
Для этого используются специально разработанные тесты на материале русского, нельзя делать выводы о структуре общего языкового кода на основе одного лишь английского языка, на материале которого было выполнено абсолютное большинство работ, по которым и выведены (напрасно) универсалии.
***
В целом и данные экспериментов, и более общие теоретические рассуждения говорят: «компьютерная метафора» — это не более, чем метафора. На основе одних лишь вычислительных процедур нельзя (и, видимо, никогда не удастся) ни объяснить, ни воспроизвести принципиально важные особенности психики и языка — то, что и делает человека человеком.
