Звонок с незнакомого номера раздался в начале первого ночи, когда я как раз перекладывала ещё мокрое постельное белье из стиральной машинки в пластиковый таз. На экране высветился код Тульской области. Я вытерла влажные руки о домашние штаны и нажала зеленую кнопку, ожидая услышать дежурный голос мошенников из службы безопасности банка, которым вдруг срочно понадобился номер моей карты. Но это была дежурная медсестра из травматологии.
Усталым, равнодушным голосом она сообщила, что Савельев Вадим Николаевич попал в аварию на трассе М2, машина в кювете. Состояние пациента стабильное: перелом правой ключицы и сотрясение. Я бросила таз прямо на кафель ванной. Белье выпало из таза на пол. Я кинулась в коридор, судорожно шаря по полкам в поисках ключей от машины, и тут в трубке зашуршали бумагами.
— Ой, простите, — вдруг запнулась медсестра, и тон ее слегка изменился. — А Оксана уже подъехала? Тут в карте два номера экстренной связи указаны, я по второму звоню, потому что первый был недоступен.
— Какая еще Оксана?
Я замерла у зеркала с ключами от старого Соляриса в руке. Мой Вадим, идеальный отец нашей двенадцатилетней Алисы, заботливый муж и душа компании, должен был сейчас находиться в командировке в Воронеже. Он уехал туда три дня назад налаживать поставки для своего бизнеса по аренде складской техники. Еще в десять вечера он звонил нам по видеосвязи, желал спокойной ночи, бодро улыбался, и за его спиной виднелись безликие бежевые обои очередной гостиницы. Обещал привезти Алисе заказанные ей мармеладки.
— Я жена, — хрипло сказала я в трубку. — Я скоро буду.
Я разбудила своего младшего брата Пашку. Он жил в соседнем районе. Пришлось соврать, что у меня сильно разболелся зуб и нужно срочно в круглосуточную стоматологию, чтобы он приехал переночевать с Алисой. Через сорок минут я уже гнала машину по темному, слякотному Симферопольскому шоссе в сторону Тулы. В голове крутились самые дурацкие, жалкие оправдания. Может, Оксана — это его бухгалтер. Может, коллега от поставщиков. Случайная попутчица, которую он просто вызвался подвезти до города.
Но почему ее номер записан в графе «экстренная связь» рядом с моим?
В приемном покое областной тульской больницы пахло хлоркой и дешевым растворимым кофе из автомата в углу. Возле облезлой регистратуры на дермантиновой кушетке сидела женщина лет тридцати пяти. На ней был дорогой светло-серый пуховик, на коленях она нервно сжимала объемную кожаную сумку. Глаза красные, тушь слегка размазалась в уголках.
Я подошла к сонному дежурному в окошке, назвала фамилию мужа. Дежурный даже не посмотрел в компьютер, просто кивнул в сторону кушетки:
— Так вон, к Савельеву уже ждут. Врач сейчас спустится.
Женщина в пуховике подняла на меня глаза.
— Вы из страховой? — спросила она глухим голосом.
— Я его жена, — ответила я, глядя на нее сверху вниз.
Она медленно моргнула. Потерла лоб рукой с идеальным нюдовым маникюром. Потом покачала головой:
— Не поняла. Жена Вадима — это я. Мы четыре года вместе живем. А вы вообще кто?
Следующий час мы провели в пустом больничном буфете на первом этаже, сидя лицом к лицу за шатким пластиковым столом. Кофе из автомата оказался отвратительным, кислым, но горячий стаканчик помогал согреть ледяные пальцы. Мы выкладывали факты на стол, как улики. Ее звали Оксана. Она работала риелтором здесь, в Туле. Вадим, по ее версии, был успешным московским девелопером, который «всегда мотался на столичные объекты», а на выходные и праздники возвращался к ней в их тихое семейное гнездо.
Я молча слушала ее, достала телефон и открыла галерею. Молча подвинула экран к ней. Там была фотография недельной давности: мы с Вадимом и Алисой едим пиццу на дне рождения дочери.
— Он мне вчера утром сказал, что у него крупная сделка по земле срывается, — тихо говорила Оксана, не отрывая взгляда от фотографии моей дочери. — Ему срочно нужны были наличные для залога, чтобы перебить цену конкурентов. Я вчера днем взяла кредит наличными под залог своей машины. Восемьсот тысяч. Сразу перевела ему на карту.
У меня внутри всё обмерзло.
— А месяц назад? — спросила я, стараясь контролировать дыхание. — Он у твоих родственников в долг ничего не просил?
Оксана подняла на меня испуганный, совершенно потерянный взгляд:
— Моя мама в ноябре сняла со своего пенсионного вклада полтора миллиона. Сказал — в новый логистический парк, на запуск. Обещал вернуть в феврале с процентами. А откуда вы…
Картинка окончательно сошлась. Всё, что произошло за это время. Полтора месяца назад Вадим торжественно купил мне новую норковую шубу и оплатил Алисе установку дорогой брекет-системы, которая обошлась нам в сто сорок тысяч. — Сказал, что урвал невероятно выгодную сделку у регионалов. А полгода назад мой брат Пашка, тот самый, что сейчас спал на диване в моей гостиной, перевел Вадиму два миллиона рублей со сбережений на «совместную закупку китайской спецтехники». Вадим тогда привез Оксане ключи от новенькой двухкомнатной квартиры в новостройке, где первоначальным взносом магическим образом послужили Пашкины деньги.
Мой муж не был бизнесменом. У него вообще не было никакого бизнеса. Он вообще никуда по делам не ездил. А внаглую строил свою финансовую пирамиду, только вместо безликих вкладчиков с улицы использовал двух женщин и их доверившихся родственников. Он виртуозно перекидывал деньги от одной семьи к другой, создавая иллюзию бурной деятельности, успешности и заботы. Параллельно оплачивал свои поездки, рестораны и дорогие подарки за наш же счет.
Примерный отец. Надежный партнер.
Дверь в коридор громко скрипнула. Из отделения вышел хирург, на ходу стягивая маску на подбородок.
— Родственники Савельева? Пришел в себя. Жить будет, повезло ему. Ушибы, сотрясение средней тяжести, ключицу мы собрали. Можете по одной зайти на пару минут, только не утомлять.
Мы с Оксаной переглянулись. Никто из нас не собирался идти по одной. Мы встали одновременно и направились к палате.
Вадим лежал на кровати у окна. Правая рука жестко зафиксирована, на лбу марлевая повязка. На тумбочке стоял стакан с водой. Он повернул голову на звук открывающейся двери. Сначала его мутный взгляд сфокусировался на мне. Он попытался изобразить свою фирменную слабую, чуть виноватую улыбку человека, который просто немного оступился. Но тут он скосил глаза и увидел стоящую плечом к плечу со мной Оксану.
Его лицо буквально на глазах стало серым, сливаясь по цвету с больничной подушкой. Улыбка мгновенно сползла, оставив только жалкое, затравленное выражение загнанного в угол животного. Он открыл рот, судорожно сглотнул.
— Марин… Ксюш… — прохрипел он, пытаясь приподняться на левом локте. — Девочки, вы только не горячитесь. Я сейчас всё объясню. Там просто накладка вышла с подрядчиками, я ехал решать вопрос…
Я не стала кричать. Не было ни слез, ни желания ударить его по лицу, ни истерики. Только глухая, невероятно тяжелая усталость и брезгливость, как будто я голыми руками залезла в давно не чищенный мусоропровод.
— Пашкины два миллиона где? — спросила я спокойным, совершенно ровным голосом.
Он часто заморгал, капли пота выступили над бровями.
— Марин, ну какие деньги сейчас… Я же чуть не погиб… Счета временно заморозили, служба безопасности банка проверяет транзакции… Ксюш, скажи ей, у нас же сделка…
— Понятно, — сказала я, перебивая его лепет.
Я повернулась к Оксане. Она стояла рядом, бледная как мел, по ее щекам текли тихие, безостановочные слезы, размазывая остатки макияжа.
— У тебя есть банковские выписки и копии переводов на его имя? — спросила я ее.
Она молча кивнула, шмыгнув носом.
— Сохраняй всё. Делай скриншоты переписок. Завтра идем в полицию писать заявления о мошенничестве.
Я развернулась и пошла к выходу. В спину мне летел жалкий, срывающийся на визг голос Вадима про то, что он всё точно вернет, что мы ломаем ему жизнь из-за недоразумения, что так нельзя поступать с родным человеком. Я даже не замедлила шаг.
На обратном пути в Москву уже рассветало. Трасса была пустой, небо висело низко, обещая долгий снегопад. Я ехала в тишине, не включая радио, просто следя за красными габаритами редких фур. Вернувшись домой около восьми утра, я сварила крепкий кофе, выпроводила озадаченного брата на работу, пообещав всё рассказать вечером, и достала с полки шкафа самые большие магазинные пакеты, которые оставляла под мусор.
До полудня я собирала в них все вещи Вадима. Брендовые рубашки, дорогие туфли, галстуки, ноутбук, зарядки, бритвенные принадлежности и даже его любимую кружку. Выставила девять пухлых пакетов в общий коридор. Вечером того же дня приехал вызванный мной мастер и поменял оба замка во входной двери.
А на следующее утро мы с Пашкой сидели в районном отделении полиции, подробно расписывая следователю, как именно успешный логист Вадим Савельев привлекал деньги в несуществующие проекты. Алисе я спокойно сказала, что папа совершил очень плохой поступок, связанный с чужими деньгами, и теперь будет жить в другом месте. Плакать я начала только через полторы недели. Случайно наткнулась в ванной на запасную кассету от его бритвы, когда-то упавшую за стиральную машинку. Села на край ванны, поревела ровно десять минут, глядя на кафель, потом вытерла лицо холодным полотенцем, швырнула кассету в мусорное ведро и пошла на кухню жарить дочери сырники.