Вера замерла на кухне, сжимая в руке пакет с продуктами, который принесла из магазина, Не могла пошевелиться.
Голоса сына и его беременной девушки доносились с балкона соседней комнаты. Каждое слово как пощёчина. Она не могла поверить, что последние три месяца жила во лжи. И какой лжи.
Но судьба пощадила её и раскрыла глаза на сына.
— Ну что, сколько там за первого сейчас дают? — спросил Денис циничным, чужим голосом, что Вера его не узнала. Не тот сын, которого растила, покупала игрушки, лечила, провожала в первый класс. Он говорил о будущем сыне, как о бизнес-проекте.
— С учётом региональных — много, — лениво ответила Катя, не сомневаясь в успехе. — Твоя мать ещё и на приданое подкинет. Главное, что прописка уже есть. Теперь фиг она меня выпишет с ребёнком. Мы её саму выживем отсюда.
Вера закрыла глаза, от волнения закружилась голова.
— Денис, ты не забудь, — продолжала Катя жестче. — Моя доля семьдесят процентов. Я же пузом рискую, а ты просто актёр. Твоя задача — играть любовь и не проколоться. А, здорово ты всё придумал!
— Да помню я, помню, — ответил Денис, и Вера услышала, как он щёлкает зажигалкой. — Ты главное не ссы. Старуха у меня доверчивая. Она всё для внука сделает. Мы её разведём как нечего делать. Всё будет ОК!
Вера стояла, не дыша. Она чувствовала, как внутри всё обрывается. Три месяца обмана. Три месяца она кормила Катю деликатесами, возила по врачам, покупала витамины, записывалась к лучшим специалистам. А, главное - прописала её в своей квартире, чтобы та могла встать на учёт в хорошей консультации, получать выплаты, чувствовать себя защищённой.
Приняла её как родную, потому что верила - это мать её будущего внука. Верила, что Денис, наконец, остепенился, нашёл ту самую и создаст семью.
А они решили развести старуху на бабки и квадратные метры. Её родной сын - главный организатор этого спектакля.
Вспомнила, как Денис привёл Катю три месяца назад. Стояли на пороге, держались за руки. Катя смотрела в пол такими виноватыми глазами, что у Веры сжалось сердце. Животик уже был заметен.
Денис сказал: «Мам, мы оступились, но любим друг друга. Кате негде жить. Пропиши её временно, чтобы она могла на учёт в нормальную консультацию встать, выплаты получить. Мы же семья».
Вера, как дура, растаяла. Обняла Катю, поцеловала и сказала: «Всё будет хорошо, дочка. Я помогу».
Не знала, что «дочка» — это просто роль. Что «помогу» — это часть бизнес-плана.
Она вспомнила, как потащила Катю в МФЦ, как оформляла временную регистрацию, как врачиха в консультации сказала: «Какая у вас заботливая свекровь». Катя улыбалась, кивала, благодарила. Вера чувствовала себя нужной, важной, полезной. Она думала, что наконец-то сбудется её мечта — дождаться внуков, понянчиться, помочь молодым. А они её просто использовали.
Вера не стала устраивать скандал. Тихо вышла в коридор и хлопнула дверью, будто только что вошла. Поставила пакет на кухонный стол и позвала их с балкона.
— Дети, идите чай пить, — сказала она, стараясь быть спокойной.
Они вышли с балкона, переглянулись. Мать заметила, как Денис бросил быстрый взгляд на Катю и кивнул. «Всё нормально», — говорил этот взгляд. «Старуха ничего не знает».
Она налила чай, поставила на стол овсяное печенье, которое Катя любила и села напротив. Посмотрела на них и сказала, улыбаясь:
— Дети, я так за вас рада. Решила подарить вам свою дачу. Оформлю дарственную прямо завтра. Едем смотреть ваше семейное гнездо.
Денис и Катя переглянулись. В глазах мелькнуло удивление, недоверие и жадность. Не могли поверить удаче.
— Мам, ты серьёзно? — спросил Денис.
— Серьёзно, — ответила она. — Дача большая, участок хороший. Для ребёнка самое то. Свежий воздух, экология. Вы там и дом поставите, и сад разведёте.
Катя сжала руку Дениса под столом, Вера заметила этот жест. Поняла, что они уже подсчитывают, сколько можно выручить за дачу.
Мать улыбнулась.
В воскресенье утром она погрузила их в машину. Катя села на заднее сиденье, положив руки на живот с видом безумного счастья. Денис сидел рядом с матерью, рассказывал о планах на будущее, какой сделает ремонт, какие посадит деревья.
Вера слушала и улыбалась. Внутри кипела жажда мести. Дорога была долгой — двести километров по разбитой трассе, мимо полей, лесов и деревень, которые становились всё беднее и беднее. Катя сначала болтала, затем замолчала и начала вертеть головой, оглядываясь по сторонам.
— Ещё далеко? Скоро? — спросила она, и в её голосе появилась тревога.
— Скоро, — ответила Вера. — Уже приехали.
Машина свернула с асфальта на грунтовку, с грунтовки на тропинку, которая петляла между деревьями. Машина прыгала на ухабах, Катя охала, схватилась за живот.
— Мам, тут проехать нельзя, — возмутился Денис, но Вера не ответила. Она ехала дальше, пока не упёрлась в покосившийся забор.
— Приехали, — сказала она, выключая двигатель.
Вышли из машины. Перед ними старый, полуразвалившийся сарай, который когда-то был домом. Стены покосились, крыша провалилась, окна забиты фанерой. Вокруг — лес, тишина, только птицы поют. Колодец на другом конце улицы, туалет в кустах. Ни электричества, ни газа, ни воды. Катя побледнела.
— Это что? — спросила она, и её голос дрожал. - Это ваша дача?
— Это ваше семейное гнездо, — сказала Вера, и она улыбнулась. — Дача моей тётки. Я её унаследовала, но так и не пользовалась. А вам, молодым, самое то. Воздух чистый, для ребёнка полезно. Документы я забыла в городе, привезу через неделю. А пока обживайтесь, работайте на земле, как настоящая семья.
Она открыла багажник, выгрузила их баулы на траву, села за руль и завела двигатель. Денис смотрел на неё, открыв рот.
— Мам, ты что? Ты нас здесь оставляешь? — спросил он в панике.
— А что? — ответила Вера. — Вы же хотели семейное гнёздышко. Вот оно! Электричка ходит до города. Пешком недалеко. Километров пять до станции. Только учтите, поезда ходят раз в день. Счастливо оставаться.
Она нажала на газ и уехала. В зеркале заднего вида она видела, как Денис бежит за машиной, кричит что-то, размахивает руками. Катя стоит у сарая, держится за живот, и лицо белое, как мел.
Вера смотрела на них без сожаления. Ехала домой, и дорога казалась бесконечной. Думала о том, что сделала. Оставила беременную девушку в глухой деревне без денег, без связи, без крыши над головой. Жестоко? Да. Но не более жестоко, чем планировать обмануть старуху, которая приняла тебя как дочь.
Не более жестоко, чем использовать будущего ребёнка как бизнес-проект. Лгать ей в лицо и называть «старухой», когда она покупала им деликатесы и возила по врачам.
Через неделю они вернулись.
Вера сидела на кухне и смотрела в окно, когда увидела две грязные, уставшие фигуры, которые брели к её подъезду. Денис нёс баулы, Катя еле передвигала ноги, держась за живот. Злые, голодные, униженные.
Вера смотрела на них из окна своей квартиры, и знала, что дверь они не откроют. Замки поменяны ещё в понедельник. Их вещи лежали в мусорных мешках у порога. Быстро выставила их за двери.
Слышала, как они поднялись на этаж. Денис вставлял ключ в замок, выругался, поняв, что он не подходит. Потом стук в дверь. Потом крики:
«Мама, открой! Мама, ты что? Мама, я твой сын!»
Вера сидела на кухне и не двигалась. Слышала, как Катя плачет, Денис колотит в дверь кулаками. Слышала, что соседка выходит на лестничную площадку и спрашивает, что случилось. Она ругались. Потом ушли.
Соседка рассказала, что они забрали мусорные мешки с вещами и уехали на такси. Денис бледный, злой, Катя — заплаканная. Соседка спрашивала у Веры, что случилось.
Та ответила: «Ничего. Просто бизнес-проект прогорел». Соседка не поняла, но переспрашивать не стала.
Пока Катя и сын были на даче Вера подала заявление на выписку Кати. Приложила к заявлению запись, которую сделала на телефон. Тот самый разговор. «Ну что, сколько там за первого сейчас дают?» — «С учётом региональных — четыреста». — «Моя доля семьдесят процентов. Я же пузом рискую, а ты просто актёр».
Сотрудники МФЦ переглянулись, но заявление приняли. Вера знала, что процесс будет долгим, но она готова ждать. Готова судиться. Готова на всё, чтобы эти люди никогда больше не переступили порог её дома.
Предстояли скандальные встречи в суде и много испорченных нервов, но это потом.
А сейчас Вера облегчённо вздохнула и налила себе чай. Как приятно в собственной квартире в тишине выпить чашечку, осознавая, что ты здесь хозяйка, а не объект чьей-то афёры.