⏮️ Предыдущие части рассказа читать здесь:
Отдышавшись, я выскочил из дома и отправился к Прокопу. Он открыл дверь, посмотрел на меня и отступил в сторону без слов. Наверное, выглядел я соответствующе. Ободранная нога, руки трясутся.
Я рассказал всё. Прокоп слушал, не перебивая. Потом налил мне самогону — полстакана, — и себе столько же.
— Вот дурень, — сказал он без злости. — Я же тебе сказал — не лезь.
— Что это такое?
Он долго молчал. Потом заговорил, глядя в окно.
— Аграфена ведьмой была. Я тебе говорил. А у ведьмы, если она настоящая, есть помощник. У Аграфены был не чёрт, не бес — не то, что в книжках пишут. Оно — другое. Она его кормила. Каждый день спускалась в подпол и кормила. Я не знаю, чем. Может, кровью. Может, молоком. Может, ещё чем. Оно за это работало — делало то, что она велит. Оно ей подчинялось, пока Аграфена была жива и давала ему дело. А теперь Аграфена умерла.
— Как от него избавиться?
Прокоп допил самогон.
— Не знаю. Но ты послушай. Дом этот надо сжечь. Вместе с подполом, с корытом, со всей этой пакостью. Иначе рано или поздно оно вылезет. И тогда мало не покажется никому.
✦ ✦ ✦
В дом я больше не вернулся. Два дня я жил у Прокопа. Спал в его сенях, на старом топчане, под двумя одеялами. Свечка горела каждую ночь — Прокоп настаивал. Я не спорил.
На третий день пришёл трактор. Тракторист привёз почту и мешок комбикорма для коз. Я попросил его подбросить до райцентра, и он согласился. Перед отъездом я зашёл в бабкин дом — забрать вещи, паспорт, деньги.
В доме было тихо. Холодно — печь не топилась два дня. Кислый запах стоял повсюду, но не так густо, как раньше. Сундук на люке стоял, как я его оставил. Я быстро собрал сумку, натянул куртку, вышел.
На пороге остановился. Посмотрел на дом. Потом вернулся, взял канистру с керосином, которая стояла в сарае, и плеснул на стену — щедро, не жалея. Второй стене досталось столько же. Третьей. Четвёртой.
Я чиркнул спичкой. Керосин занялся сразу — сухое дерево вспыхнуло, как бумага. Огонь побежал по стенам, полез на крышу, добрался до сеней. Я стоял у калитки и смотрел, как горит дом, в котором моя бабка прожила девяносто лет.
Когда огонь добрался до подпола, я услышал это снова. Даже через рёв пламени, через треск, через всё — я услышал. Бульканье. Громкое, отчаянное, захлёбывающееся. Потом крыша обрушилась, и всё стихло.
✦ ✦ ✦
Я уехал в тот же день. Дом сгорел дотла — когда трактор увозил меня по лесной дороге, я оглянулся и увидел столб чёрного дыма над Глинищем. На пепелище потом никто не нашёл ничего необычного. Просто зола, угли, оплавленный кирпич от печи.
Прокоп Ильич прожил в Глинище ещё два года, а потом тоже уехал — к сыну в Череповец. Я созвонился с ним один раз, зимой. Он сказал, что после пожара в деревне стало тихо. Никто больше не ходил по ночам. И в общем-то, думал Прокоп, дело сделано.
Я тоже так думаю.
С тех пор прошло восемь лет. Я снова женился, работаю, живу нормально. Днём стараюсь не думать о Глинище, о бабке, о корыте, о подполе. Это было, прошло, сгорело.
Но ночью — другое дело. Всегда мне снится один и тот же сон. Я стою в сенях бабкиного дома — того, которого давно нет. Стены целые, печь топится, из-за занавески падает жёлтый свет. Всё как при жизни. И в доме тихо — так тихо, что слышно, как потрескивают дрова за заслонкой.
А потом начинаются шаги. Те самые — шаркающие, медленные, нога в шерстяном носке по деревянному полу. Они идут из горницы. Приближаются. Я знаю, что надо бежать, но ноги не слушаются — стою, как вкопанный, и жду.
И шаги проходят мимо. Каждый раз — мимо. Мимо меня, к люку, вниз. Потом снизу слышу бульканье. Негромкое, ритмичное, как будто кто-то месит тесто в корыте. И голос — тот самый, булькающий, захлёбывающийся — бормочет что-то, чего я вначале никак не могу разобрать. Слова тонут в хлюпанье и хрипе. Но потом, отчётливо слышу:
— Дай работу... Дай работу... Дай работу...
Я просыпаюсь в поту. Лежу, слушаю, как тикают часы в прихожей. Жена спит рядом, дышит ровно. За окном — фонарь, машины, город. Всё нормально. Всё на месте.
Я встаю, иду на кухню, наливаю воды. Пью. Возвращаюсь в постель. Засыпаю. И опять:
— Дай работу... Дай работу... Дай работу...
Знаете, что самое страшное? Не сон. К снам привыкаешь. Самое страшное — что с каждым разом мне всё труднее объяснить себе, почему я не спускаюсь вниз и не говорю: «Ну, давай. Работай…»
✦ ✦ ✦
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или
копировании данного материала обязательно указание авторства и
размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное
использование публикации будет преследоваться в соответствии с
действующим законодательством.