Я не собиралась рассказывать.
Само вышло.
Мы сидели за завтраком — я, Кирилл, Соня. Дима уже ушёл на работу. Соня болтала про школу, про подружку Машу, про что-то ещё.
Я отвечала. Кивала. Думала о своём.
О записках.
Как это вышло
Соня вдруг спросила:
— Мама, а ты оставила записку на столе? Там две лежат.
Кирилл поднял голову от телефона.
Я помолчала секунду. Потом:
— Одну написала бабушка — папина мама. Передала с папой. Другую — не знаю кто. Нашла утром.
Соня захлопала глазами:
— Какую другую?
— «Мама ты лучшая». Печатными буквами.
Соня покраснела до ушей. Молниеносно.
Значит она.
Кирилл смотрел в тарелку.
Что он сделал
Я не ожидала.
Кирилл — это тот, который хлопает дверью. Который «нормально» и «не знаю». Который в тринадцать лет уже умеет смотреть сквозь тебя так, что становится не по себе.
Он отложил телефон.
Встал из-за стола.
Я подумала — сейчас уйдёт в комнату. Завтрак не доел — и ладно, с ним бывает.
Но он подошёл ко мне.
Встал рядом. Молча.
Потом положил руку мне на плечо. Одну секунду — и убрал. И пошёл к себе.
Соня смотрела на него широкими глазами.
Я смотрела тоже.
Тринадцать лет
Я не знаю как объяснить тем, у кого нет сыновей-подростков.
Или у кого есть, но другие.
Кирилл не обнимается с четвёртого класса. Это просто факт. Он не против, если я обниму его — но сам не идёт. Говорит «мам, ну всё» и аккуратно выходит из объятий.
Рука на плечо — это для него очень много.
Я сидела за столом и не знала куда смотреть.
Соня тихонько:
— Мама, ты чего?
— Всё хорошо.
— Ты плачешь?
— Нет. Ем.
До обеда
Кирилл вышел ближе к полудню.
Сел на диван. Взял пульт.
Я прошла мимо — в кухню, за чаем. Он не сказал ничего.
Я налила чай. Вернулась. Села рядом, не спрашивая.
Мы молчали минут пять.
Потом он:
— Много народу читает?
— Да. Растёт.
— Про нас пишешь?
Я подумала.
— Про семью. Про жизнь. Без имён.
Он кивнул.
Ещё помолчал. Потом:
— Ну и нормально.
Что значит «нормально»
Я спросила — просто не удержалась:
— Тебе не неприятно?
Он пожал плечами:
— Ты же не плохое пишешь.
— Откуда знаешь? Ты читал?
Молчание. Долгое.
— Немного.
Я не знала что с этим делать.
Мой тринадцатилетний сын, который делает вид что его ничего не касается — читал. Нашёл. Прочитал.
И пришёл положить руку на плечо.
После обеда он снова зашёл
Я была на кухне.
Кирилл встал в дверях:
— Мам.
— Что?
— Ты там написала про меня. Что я вышел из комнаты и сел рядом.
Я замерла.
— Читал?
— Да.
— И?
Он смотрел в сторону. Потом на меня.
— Правда написала. Так и было.
Ушёл.
Я стояла с чашкой и не понимала — это хорошо? Плохо? Он доволен? Обиделся?
Но вечером, когда пришёл Дима — Кирилл сам вышел из комнаты. Поздоровался. Спросил как дела.
Дима даже удивился.
Вот и всё
Иногда дети читают.
Иногда молчат.
Иногда кладут руку на плечо и уходят, не объясняя.
Я не знаю что происходит внутри Кирилла. Не знаю как ему — то что я пишу про нашу жизнь. Возможно когда-нибудь спросит. Или скажет сам.
А пока — рука на плечо.
Этого достаточно.
Сегодня — про Диму. В ту ночь он снова пришёл на кухню. Сказал кое-что. Одну фразу. Я её не ожидала.
Дзен показывает только свежее — подпишитесь, чтобы не пропустить.