— Это ты сошла. Ещё раз увижу рядом с отцом, закопаем, — закричала Оля, с ненавистью глядя на женщину. Конечно, почему бы своим хвостом и не потрясти. Любовь? Смешно, какая любовь в этом возрасте. Да и отец в здравом уме никогда бы не решил жениться на этой потасканной старухе.
Сладко потянувшись, Ира рассмеялась сама по себе. Это было странное чувство. Как будто бы это она, но не она. Ведь практически сорок лет она вставала по будильнику, потом ехала в душном автобусе, сидела в офисе и днями делала одно и то же. А теперь — всё. Можно не вставать ни свет, ни заря, не видеть одни и те же унылые серые лица, не терпеть хамство и некомпетентность начальника. Но эйфория быстро прошло. Она не знала, что ей делать.
Первое время женщина просто спала. До девяти, до десяти, до одиннадцати. Потом ей это надоело. Она начала убираться в квартире. Перемыла все окна, перетряхнула шкафы, выбросила три пакета старья. Потом пересадила цветы. Потом переставила мебель. Потом ей реально стало скучно.
— Куплю дачу, — внезапно заявила она дочери. Та, кормя маленькую дочку, уставилась на нее с недоумением.
— Мам, тебя что, к земле потянуло?
— Мне скучно. Хорошо, если тебе иногда хоть помогу, а дальше что? Не тянет меня на йогу или вышивать крестиком.
В скором времени она прикупила себе дачу. Маленький домик в садоводческом товариществе, шесть соток, несколько яблонь, кусты смородины и крыжовника. Не откладывая дела в долгий ящик, перевезла вещи. Понемногу привела домик в порядок, вскопала грядки. Соседи — в основном пожилые, как и она. Днём возятся в огородах, вечером могут встретиться, постоять, обсудить новости: у кого огурцы взошли, кто какой сериал смотрит, у кого внуки приехали.
Ирина понемногу привыкла к тишине по вечерам и пению птиц по утрам. А потом заметила нового соседа. Домик через дорогу от нее долго стоял пустым. Хозяин, говорят, умер, наследники не приезжали. И вот в конце июля у калитки остановилась машина, из неё вышел мужчина лет шестидесяти, огляделся, покачал головой и начал выгружать вещи.
Ирина долго смотрела на него из окна. Потом не выдержала, подкрасила губы, переоделась и пошла разведать обстановку.
— Запустили вы участок, — сказала она, чтобы завязать разговор и облокотилась об забор. Мужчина обернулся. Улыбнулся и подошел к ней.
— А вы, я смотрю, соседка?
— Соседка. Ирина.
— Семён. Вот дачу прикупил, только вот участок в таком состоянии… Да ничего, скоро приведу в порядок.
— Один будете жить?
Семен как-то понимающе улыбнулся и подробно стал объяснять:
— Один. Жена давно ушла, не сошлись характерами. Дочь взрослая, у неё своя жизнь. Скучно мне в городе, вот и решил летом здесь жить. До работы утром, если успеть до пробок, всего час ехать.
— А я вдова, — сказала Ирина почему-то, хотя ее никто ни о чем не спрашивал. — Пятнадцать лет как мужа похоронила. Сердце.
— Соболезную, — серьёзно ответил Семён. И добавил: — Я смотрю, у вас дом ухоженный. И участок.
— Спасибо. Заходите чай пить, если что.
— Обязательно.
Он зашёл в тот день. И на следующий день. Каждый вечер Семён появился из-за калитки как по волшебству. Они подолгу сидели на веранде, пили чай с вареньем. Мужчина рассказывал о себе: работает на заводе, обожает собирать модельки самолетов, с дочерью общается редко. Ты всегда была близка с мамой и не смогла простить отцу их развода.
— А вы, Ира, чем занимаетесь?
— Да ничем уже. Вот на пенсии отдыхаю. Иногда дочка попросит помочь с внуками и все.
Чаепития постепенно переросли в реальную помощь. Семен помогал грядку вскопать, крышу поправить, дрова наколоть. Потом они стали вместе ужинать. Потом гуляли по вечерам по окрестностям, обсуждая все на свете.
Ирина чувствовала себя девчонкой. Сердце билось чаще, когда она видела его фигуру у калитки. Она стала следить за собой: покрасила волосы, начала делать маски для лица. Отношения перешли на другой уровень. И еще спустя время Семен заявил:
— Ира, я человек старомодных взглядов. Честно, не понимаю этого сожительства. Не понимаю, когда люди живут вместе и не расписаны. Это неправильно.
Она замерла в недоумении.
— Я хочу вам предложение сделать, — продолжал он. — Выходите за меня замуж. Я не богат, но один я больше не хочу. И без вас не могу.
Она смотрела на него и не верила своим ушам. Ей практически шестьдесят лет. Она пенсионерка, бабушка, вдова. И вдруг — предложение. Как в молодости.
— Да, — сказала она. — Я согласна.
Только вот рано она радовалась. На следующий день к ней приехали гости. Ира возилась в огороде, когда у калитки остановилась дорогая иномарка. Из неё вышли две женщины: одна молодая, лет тридцати пяти, вторая — постарше, лет пятидесяти пяти.
— Вы Ирина? — спросила молодая, даже не поздоровавшись.
— Да, — ответила та, выпрямляясь и вытирая грязные руки. — А вы кто?
— Я Оля, дочь Семёна. А это моя мама, Лидия Петровна.
Ирина опешила. Бывшая жена и дочь? Что к чему? Зачем они явились? Кинула быстрый взгляд на дом Семена. Где он? Уже должен был встать и уехать на работу. Вот же не повезло.
— Заходите, — сказала она, открывая калитку.
— Мы ненадолго, — Лидия Петровна даже не двинулась с места. — Мы по делу.
— По какому?
— По такому, — Оля говорила зло, а ее лицо выражало такую смесь решимости, брезгливости и отчаяния, что становилось страшно. — Вы, я смотрю, решили, что самая умная? Увидели мужчину с квартирой, машиной и дачей и тут как тут? Нашли дурака? Папа у меня доверчивый, его обмануть легко.
Ирина опешила. Она ожидала чего угодно, но не такого.
— Какая ещё квартира? Мы любим друг друга. Мы решили пожениться.
— Любим, — передразнила Лидия Петровна. — Не рассказывайте мне сказки. В шестьдесят лет любовь, как же. Вам нужна его квартира. И дача эта, которую он купил.
Ирина почувствовала, как кровь прилила к лицу.
— Вы меня первый раз видите, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Вы ничего обо мне не знаете. У меня есть своя квартира, своя дача. Мне ничего от вашего Семёна не нужно. Мне нужен только он сам.
— Ах, он сам, — Оля криво усмехнулась. — Смешно.
— Ничего смешного, — Ирина уже начинала злиться. — Ваш отец знает, что вы сюда приехали?
— А мы ему объясним, — Лидия Петровна повысила голос. — Он должен переписать всё имущество на дочь. Квартиру, дачу, машину. Всё. А потом пусть делает что хочет. Хоть женится, хоть разводится, хоть в гроб ложится.
— То есть вы хотите оставить его голым и босым, а потом позволить ему жениться? — Ира не поверила своим ушам. — Вы серьёзно?
— Абсолютно, — Оля скрестила руки на груди. — Отец наивный, как чукотская девушка. Вот и увидит, куда денется ваша любовь. Убери от него свои лапы, пока мы тебя по-хорошему просим.
— Убирайтесь! — не выдержала Ира. Ее трясло от негодования, она физически ощущала на себе взгляды любопытных соседок. Оля сделала шаг вперёд. Глаза у неё стали злыми.
— Ты, тварь старая, — сказала она тихо. — Я тебя предупреждаю в последний раз. Убери свои загребущие лапы от моего отца. Не лезь к нашей семье. А то пожалеешь.
— Это ты пожалеешь, — ответила она, злясь на то, что вообще открыла калитку. — Я заявление напишу. На тебя и на мамашу твою.
Лидия Петровна шагнула к Ирине. Та не отступила ни на шаг.
— Ты кто такая, чтобы угрожать? — зашипела бывшая жена. — Он наш, поняла? Наш! Слышишь? Убери от него руки!
— Ничего я не уберу. Мы любим друг друга и мы поженимся. И вы нам не указ.
И тут произошло то, чего она совершенно не ожидала. Оля не выдержала, размахнулась и ударила ее. Сильно, наотмашь, по лицу. Схватила за волосы и повалила на грязную землю. Кто-то ударил ее под ребра, и она заорала от боли. Еще удар, и еще. По лицу, по спине, снова по лицу. Она скрутилась, пытаясь защититься, во рту был привкус крови.
— Что вы делаете? Вы с ума сошли?
— Это ты сошла, — послышался злой голос Оли. — Ещё раз увижу рядом с отцом, закопаем.
Они развернулись и ушли. Машина взревела мотором и укатила. Ира с трудом встала, опираясь рукой об забор и тихонько заскулила от боли. Она пошла в дом, умылась, посмотрела в зеркало.
— Ну, погодите, — сказала она сама себе. — Я вам устрою.
Не долго думая, написала заявление в полицию. Слава богу, зять настоял, чтобы она установила камеры. Он-то думал, что так отвадит наглых воришек, а вот гляди, как пригодилось. Вечером приехал с работы Семён. Увидел ее лицо и отшатнулся.
— Что случилось? Кто тебя так?
— Твоя дочь. Вместе с твоей бывшей женой. Какие у вас интересные отношения.
Она рассказала ему всё. Как они приехали, что говорили, как требовали переписать имущество, как ударили. Семён слушал молча. Лицо его бледнело с каждой секундой. Не выдержав, она с тревогой спросила:
— Все хорошо?
Внезапно мужчина встал, покачнулся, схватился за косяк, но не удержался, начал оседать на пол. Она подхватила его, усадила на стул. Семен посмотрел на неё мутными глазами и упал на пол.
Она набрала 103, назвала адрес. Казалось, прошла вечность, пока не приехала скорая. В больнице был озвучен вердикт: инсульт. Понимая, что надо что-то делать, она с его телефона написала дочери. Та приехала через час вместе с мамой.
Ира как раз уже собиралась уходить, когда увидела их. Внутри всё похолодело. Оля скривилась:
— Вы здесь? Вы ему никто.
— А ты? Он из-за вас сюда попал.
— Пошла вон отсюда! Если еще раз увижу тебя здесь, закопаю.
Ира ушла. В конце концов, здоровье дороже. Да и это ее отец, пусть сама занимается его здоровьем. Она поехала на дачу, решив просто вычеркнуть Семена из жизни. Пусть остаётся с бывшей женой и дочуркой. Ей эти бесконечные проблемы не нужны.
Только вот спустя пару недель около дома взвизгнули тормоза. Ира выглянула и поморщилась. Из машины выскочила рассерженной фурией Оля. Следом ее мать и они вдвоем за руки из машины вытащили Семена. Бледного, похудевшего, в болтающейся одежде.
— Забирай его.
— Он же ваш, — сказала она, не двигаясь с места.
— Кому нужен этот парализованный хрыч? Ничего, мы еще повоюем.
— Конечно, — улыбнулась она. — Скоро же суд.
— Пошла ты…
Машина, взвизгнув тормозами и оставляя за собой облако пыли, скрылась из глаз. Ира медленно подошла к Семену. Тот смотрел на нее как бездомная собака.
— Я теперь обуза.
— Лучше молчи.
Спустя месяц они расписались. Оля со своей мамой отделались условным сроком и штрафом. Только вот после этого она перестала звонить отцу. Он, правда, сам тоже не искал с ней встречи. Ира иногда вспоминала тот день, и каждый раз удивлялась: как можно быть такими жадными? Или люди настолько оскотинились, что во всем ищут подвох?