Нередко отношение государственных и правоохранительных органов к адвокатуре, связанное с непониманием роли защитника, вызывает недоумение. Чтобы создать трудности в работе адвоката, а то и вовсе отстранить от дел «неугодных» коллег, используются самые различные способы. В последнее время, например, значительно участились случаи, когда адвокатов заставляют давать подписки о неразглашении тайны следствия.
Именно этот процессуальный документ на практике серьезно мешает работе адвоката в том случае, когда дело имеет широкий общественный резонанс. Сторона обвинения организовывает выступления в СМИ и таким образом начинает формировать общественное мнение. Адвокат, а также его доверитель в случае нахождения под стражей не могут общаться с представителями СМИ, вследствие чего не могут никак реагировать на подобные заявления. Кроме того, подписка о неразглашении мешает адвокату собирать доказательства. Например, в каких-то делах необходимо привлечь специалистов, но для получения их мотивированного, обоснованного заключения адвокат должен объяснить им суть дела, однако, пока идет следствие, сделать этого он не может.
Письменное обязательство о неразглашении сведений из уголовного дела мешает защитнику взаимодействовать с другими коллегами, не позволяет искать свидетелей, которые могли бы прояснить те или иные факты, поскольку для этого им также необходимо изложить обстоятельства дела. В результате подписавший документ о неразглашении сведений адвокат вынужден бездействовать.
К слову, подписка о неразглашении данных следствия стала своеобразным способом давления и на правозащитников, членов Общественных наблюдательных комиссий в местах принудительного содержания (ОНК). Согласно ст. 161 УПК РФ данные предварительного расследования не подлежат разглашению. По мнению членов ОНК, процедура подписки излишняя – следователь не может требовать ее заранее, особенно перед беседой с подследственным, потому что по закону представители Общественных наблюдательных комиссий вправе интересоваться лишь одним – не нарушаются ли их права в местах принудительного содержания. При этом они никогда не спрашивают подследственных об обстоятельствах того или иного дела.
Как сообщалось в СМИ, следователи, работающие по одному из резонансных дел, допросили членов ОНК в качестве свидетелей по делу. После допросов правозащитники приобрели процессуальный статус свидетелей. Понятно, что превращение члена ОНК в свидетеля – действенный способ, позволяющий без особого труда лишить человека функций общественного контролера.
В аналогичную ситуацию пытаются загнать не только правозащитников, которые не являются участниками уголовного судопроизводства, но и адвокатов. И даже несмотря на то, что согласно статье 56 УПК РФ они не подлежат допросу об обстоятельствах, ставших им известными при оказании юридической помощи. В частности, один из защитников по делу бывшего руководителя Главного управления МВД России по экономической безопасности и противодействию коррупции, обвиняемого в превышении должностных полномочий и создании преступного сообщества, был допрошен в качестве свидетеля.
Такую необходимость обосновали тем, что якобы адвокату могли быть известны важные для расследования сведения. И хотя фактически допрос не состоялся: адвокат отказался давать показания, ему дали отвод, мотивируя тем, что фигурант дела не может осуществлять защиту. Самое удивительное, что президиум Московского городского суда признал допрос адвоката, участвующего в уголовном деле, в качестве свидетеля законным. Когда тот обратился в Верховный Суд РФ, его жалоба со ссылкой на ст. 56 УПК РФ была направлена на пересмотр. Однако впоследствии адвоката обвинили уже в разглашении тайны предварительного расследования по ст. 310 УК РФ.
И такие случаи, когда неугодных следствию адвокатов пытаются сделать свидетелями и затем дать им отвод, далеко не единичны. Согласно ст. 161 УПК данные предварительного расследования могут быть преданы гласности лишь с разрешения следователя, дознавателя и только в том объеме, в каком считают это допустимым, чтобы это не противоречило интересам предварительного расследования и не нарушало права и законные интересы участников уголовного судопроизводства.
Однако правовые нормы, регулирующие тайну следствия, в совокупности имеют несколько прорех, что позволяет следователям широко трактовать закон и тем самым необоснованно ограничивать права защиты. Так как закон не содержит четкого ответа на вопрос, что следует считать «данными предварительного следствия», правоохранители относят к таким данным весь объем располагаемой ими информации.
Другой пробел в законодательстве связан с отсутствием четких критериев ответственности адвоката, отказавшегося подписать процессуальный документ о неразглашении сведений. Таким образом, закон дает следствию право предупреждать защиту об ответственности, но процедура отказа от подписки и правовые последствия нигде не прописаны. А это как раз и порождает почву для злоупотреблений со стороны следствия.
Более опытные коллеги пытаются не давать таких подписок, а просят разъяснить им, какие именно сведения они могут сообщать другим, а какие – нет. Однако многие адвокаты, подписавшись под неразглашением, вообще молчат, потому что у них нет четкого понимания того, какую информацию они могут давать посторонним людям, а какую – нет.
В настоящее время совершенно невозможно достоверно определить, какие конкретно сведения необходимо считать «данными предварительного следствия». При этом отказаться от подписки о неразглашении адвокат не может, в противном случае ему сразу же дадут отвод. Обжаловать такие действия правоохранителей можно только через суд, но выиграть подобный спор еще навряд ли удастся.
Многие наши коллеги убеждены: сейчас такие подписки требуют вовсе не для сохранения тайны каких-либо сведений, а со вполне определенной целью – оказать дополнительное давление на адвоката и обвиняемого, чтобы скрыть от общественного контроля обстоятельства уголовного дела. Замечено, что чаще всего это происходит по тем делам, где доказательная база чересчур слаба.
На мой взгляд, статья 161 УПК РФ нуждается в принципиальных изменениях. Во‑первых, в ней должны быть конкретизированы все случаи, когда подписка берется, во‑вторых, в статье необходимо указать, какие именно данные и по какой причине не подлежат разглашению.
Как видим, разрыв в правах между следователями и адвокатами очевиден: первые могут активно освещать свою позицию по тому или иному делу в СМИ, вторым делать то же самое запрещено. Чем дольше сохранится двусмысленное положение в регулировании защиты тайны следствия, тем больше это будет на руку недобросовестным правоохранителям.
Подобная тенденция набирает обороты, и потому ситуации, о которых упоминалось выше, будут продолжаться до тех пор, пока Конституционный Суд не признает эту практику не соответствующей Конституции, а в статью 161 УПК РФ не будут внесены соответствующие изменения. В свое время Конституционный Суд уже рассматривал этот вопрос и не нашел ничего противозаконного. Но поскольку картина изменилась, есть все основания вернуться к нему еще раз.
Защиту тайны следствия недопустимо превращать в инструмент произвольного ограничения конституционного права граждан на защиту и распространение информации о ходе производства по уголовным делам.