Привет, друзья! С вами снова ваш диванный (и немного архивный) историк.
Представьте картину: 25 декабря 1991 года. Над Кремлем спускают красный флаг, поднимают триколор. Советские граждане доедают оливье, смотрят «Санта-Барбару» и свято верят, что вот-вот наступит тот самый волшебный «рынок».
Казалось, план простой, как инструкция к утюгу: нужно просто отменить комсомол, разрешить джинсы, открыть границы — и мы проснемся, если не в Швейцарии, то хотя бы в Финляндии. Спойлер: вместо этого мы проснулись в мире малиновых пиджаков, гиперинфляции и очередей за гуманитарной помощью.
Так почему же после распада СССР всё пошло настолько не по плану? Давайте отложим эмоции и разберемся, как историки. Спойлер: дело не только в кознях Запада или жадности политиков (хотя куда ж без этого).
Установка Windows 11 на советский калькулятор
Главная проблема заключалась в тотальной наивности всех участников процесса, включая авторов реформ.
Вспомните 1991 год. Никто в мире никогда не переводил такую гигантскую, милитаризированную плановую экономику (которая строилась 70 лет) на рыночные рельсы. Не было ни учебников, ни прецедентов.
Реформаторы думали, что капитализм — это свобода торговли. Но капитализм — это, в первую очередь, институты. Независимые суды, законы о банкротстве, частная собственность, культура уплаты налогов, банковская система. Всего этого в СССР не было.
Попытка запустить свободный рынок в стране победившего дефицита была похожа на попытку установить современную операционную систему на старенький советский компьютер «Агат». Оно не загрузилось, оно начало искрить.
Шоковая терапия и дефицит... наличных денег
2 января 1992 года правительство Егора Гайдара отпустило цены. Идея (взятая у западных экономистов вроде Джеффри Сакса) состояла в том, что рынок сам все сбалансирует.
Сам Гайдар прекрасно понимал риски. Сохранилась его знаменитая цитата, сказанная накануне реформ: «Мы прыгаем в пропасть, но я надеюсь, что мы успеем на лету отрастить крылья».
Крылья почему-то не отросли, зато выросли цены. За один 1992 год инфляция официально составила безумные 2508%. Сбережения граждан, копившиеся десятилетиями, превратились в тыкву.
Но вот вам малоизвестный факт, о котором редко пишут в учебниках: в стране случился физический кризис наличности. Гознак просто не успевал печатать бумажные купюры с лишними нулями! Предприятиям нечем было выдавать зарплату.
Чтобы хоть как-то выжить, заводы начали печатать свои собственные деньги. В ход шли талоны, жетоны и даже так называемые «уральские франки» (деньги, отпечатанные Товариществом уральских заводов). Представьте себе: вы работаете на заводе, а зарплату получаете бумажками с печатью директора, которые можно потратить только в заводской столовой. Какой уж тут свободный рынок?
Ваучеры: как купить яхту за две «Волги» (никак)
Осенью 1992 года стартовала приватизация. Каждому гражданину выдали ваучер (приватизационный чек) номиналом в 10 000 рублей. Анатолий Чубайс тогда неосторожно обронил, что на один ваучер можно будет купить две машины «Волга». Эта фраза стала историческим мемом и проклятием реформаторов.
Проблема была психологической. Советский человек, привыкший, что всё вокруг народное (а значит, ничье), понятия не имел, что делать с акциями, дивидендами и капитализацией. Это все равно, что сейчас дать моей бабушке криптокошелек с биткоинами и сказать: «Инвестируй!».
В итоге большинство людей просто продали свои ваучеры скупщикам возле метро за бутылку водки, коробку паленого «Сникерса» или вложили в финансовые пирамиды вроде «МММ».
Настоящими бенефициарами приватизации стали «красные директора». Те самые советские номенклатурщики, которые годами управляли заводами. Они имели доступ к кассе, связи и силу. Они просто переписали государственное имущество на себя, моментально превратившись в первых олигархов.
Экономика бартера. Меняю трактор на тушенку
Пока в Москве шли политические баталии и стреляли по Белому дому (кстати, Конституционный кризис 1993 года — это прямое следствие экономического краха), реальная страна перешла в режим выживания.
К середине 90-х годов более 50% операций в российской экономике осуществлялось... по бартеру! И это в ядерной державе, покорившей космос.
Шахтеры отправляли уголь на металлургический комбинат. Комбинат отправлял металл на тракторный завод. Тракторный завод менял трактора колхозу на тушенку. А тушенку выдавали зарплатой шахтерам. Гениальная схема, в которой государству (и налоговой) просто не было места. Денег в бюджете не было, врачи и учителя месяцами сидели без зарплат.
Эту эпоху идеально, с неподражаемой простотой описал Виктор Черномырдин (тогдашний премьер-министр):
«Хотели как лучше, а получилось как всегда».
Эта фраза стала главным девизом постсоветского транзита.
Подводим итоги
Почему же всё пошло не по плану? Да потому что плана, адекватного реальности, не существовало в природе.
Был красивый западный чертеж, который попытались натянуть на суровую постсоветскую действительность без институтов, без законов и с обществом, которое было абсолютно не готово к капитализму. Разрушить старую систему оказалось легко, а вот строить новую пришлось методом проб и очень болезненных ошибок. Мы буквально учились плавать в бассейне, куда забыли налить воду.
Так ковался тот самый «дикий капитализм» 90-х, который мы помним до сих пор.
А теперь вопрос к вам, уважаемые читатели! Вспомните 1992 год. Что ваши семьи сделали с теми самыми ваучерами? Купили акции Газпрома, отдали Мавроди или променяли на новые сапоги? Жду ваши истории в комментариях, давайте поностальгируем (или погрустим) вместе!