Нарушения закона были всегда. Понятно, человеческий фактор, но дело Кормушкина – это уже примета времени, гримаса новейшей юриспруденции России. Никто не обязан доказывать свою невиновность – у юристов это называется презумпцией невиновности. Непреложная истина, о ней знает любой студент-первокурсник юридического вуза. В деле Кормушкина эта истина дала сбой.
Василий Кормушкин, спортивного вида здоровяк, работал тренером и одновременно директором футбольной команды университета. И университет, и футбольная команда «Политехник» были солидные и известные в городе. Денег Василию не то чтобы не хватало, но как-то было мало, и он решил стать предпринимателем.
Известно, змей-искуситель всегда нашепчет и придаст сил и энергии, с которой, кажется, можно горы свернуть. У Василия были знакомства и связи, которые он задействовал максимально и арендовал на бывшей продовольственной базе склад, простаивающий впустую. Идея была проста, как было просто все в России во времена разгула капитализма: закупка и перепродажа всего, что продается в законном обороте. Василий решил, что это будут соки в тетрапаках с реализацией через аптечную сеть города. Один его знакомый, тоже директор, работал именно по этой части – заведовал сетью городских аптек. Василий одолжил у него денег и заключил договор с поставщиком. Часть прибыли Василий должен был отправлять ему, а остальное – с директором пополам.
Василию снились золотые реки, много денег и как результат – нормальная жизнь молодого мужчины. Всего-то тридцать. Пора деньгам быть, решил Василий и принялся за дело. Первые три контейнера с соками Василий обработал быстро, и хоть прибыль была невелика, энтузиазма у него прибавилось. Смущал приближавшийся Новый год и январские морозы, но Василий рискнул и заказал очередной контейнер. Тут Кормушкин и совершил роковую ошибку. Транспортировка четвертого контейнера растянулась на полтора месяца и пять тысяч километров, и все содержимое перемерзло в пути. Ерунда, подумал Василий. Подумал с оптимизмом, а зря.
Эх, не читал он рассказов о временах золотой лихорадки. Про коммерсанта-неудачника с яйцами, которые тот вез на Аляску, да не довез – перемерзли, как и соки Василия. Сходство стопроцентное, если бы не одно отличие. На коммерсанта из рассказа Дж. Лондона уголовного дела не заводили. Не за что было. Василий вроде бы тоже был ни при чем, однако, на взгляд следователя, Василий был виновен. И тоже все бы ничего, ведь у Кормушкина были все документы – акты вскрытия и утилизации и остальные тоже. Но компаньон – заведующий аптеками – Василию не поверил, сразу взялся круто, решив вернуть деньги любой ценой. У компаньона была жена, она состояла на крупной медицинской должности и по совместительству была депутатом местной городской думы. Был ли использован сей властный ресурс для возбуждения уголовного дела, с достоверностью не установлено, но Василий в том не сомневался.
– Вы обвиняетесь в хищении денежных средств путем мошенничества, – предъявила ему следователь, лейтенант. Она была очень молодая и компенсировала возраст деланой серьезностью путем сморщивания бровей. Василий не испугался и потому к адвокату не пошел.
Перед судом Василий предстал как есть: с честными глазами, наивной верой во всеобщую справедливость, объективность судьи и без оправдательных для себя, горемыки-предпринимателя, тех самых «важных» документов. Куда они делись, а вернее, куда их девала следователь, Кормушкин выяснить не смог, сколько ни пытался. В поступившем в суд уголовном деле их не оказалось.
Опустим подробности судебного разбирательства. Оно свелось к попыткам выяснить, куда делось содержимое злополучного контейнера и почему нет акта вскрытия. Доводы Василия, что соки перемерзли, а акт исчез в мусорной корзине следователя, не убедили прокурора, как и потерпевшего, которым следователь «назначила» заведующего аптеками. На все его предложения признать вину Василий отвечал категорическим отказом. Его стойкости можно было позавидовать.
Ах, если бы эту стойкость можно было признавать доказательством невиновности! Но, увы – одной стойкости мало. По закону невиновность есть отсутствие в деле доказательств вины. По мнению прокурора, они в уголовном деле были – «…контейнер с соками был? Был. Соков нет? Нет». В итоге суровая реальность оказалась сильнее – после речи прокурора стойкость Василия улетучилась как дым. Повезло Василию только в одном – перед последним словом судья объявил трехдневный перерыв.
Когда Василий рассказывал все это адвокату, его руки тряслись, он долго не мог подписать соглашение на защиту. Немного успокоившись, показал адвокату документ. Нашел случайно. Это была претензия поставщика, в которой тот сообщал, что «копии актов вскрытия контейнера и утилизации замерзших соков получил, понимает ситуацию, входит в положение…» и так далее, однако ссылка Василия на сорокаградусные морозы его не устраивает, надо было не заказывать. Ущерб следует возместить.
Адвокат очень доверительно посмотрел в глаза своему подзащитному. Посмотрел так, что улетевшая было надежда вновь вернулась к Василию, и отпускать ее он уже не собирался.
«Вина Кормушкина доказана, прошу назначить ему наказание в виде двух лет лишения свободы в исправительной колонии общего режима» – эта фраза в речи прокурора навсегда зафиксирована в уголовном деле по обвинению Василия Кормушкина. Читателю покажется этот слог насмешливым, но он уместен, потому что вся обвинительная речь прокурора из этой фразы и состояла. Анализом и оценкой доказательств прокурор утруждать себя не стала.
Еще через день было последнее слово Василия. Путаясь в словах, кое-как выдавил из себя:
– Вот документ, претензия, значит. Тут все написано.
Адвокату, как и прокурору, в этой стадии слова не полагается. Выслушав последнее слово, судья взял документ, строго посмотрел на прокурора и удалился в совещательную комнату. С кем в этой комнате совещается судья, юристам до сих пор не ясно, но так закон называет помещение, где судья изготавливает свой вердикт.
«Совещался» судья недолго – минут пять или семь. А затем возобновил слушание по делу, о чем и объявил участникам процесса с важностью, заменив ею первоначальную суровость. Новый документ, который Василий представил в последнем слове, подлежал «тщательному изучению». Так было написано в Определении судьи. В ходе короткого возобновленного разбирательства претензия была «изучена», но судебную машину остановить уже не могла. Машина набрала ход и смяла Василия, но не сильно: «Два года лишения свободы… Условно».
Еще «машина» взыскала с Василия в пользу директора сети городских аптек приличную сумму за содержимое четвертого контейнера, оставив поставщика соков без компенсации. В вопросе о том, кто же на самом деле тут потерпевший, сторона обвинения в лице красивой, но агрессивной прокурорши подзапуталась, и на вопрос адвоката, дескать, почему деньги взысканы не поставщику, ответила просто: «А с ним заведующий аптеками поделится».
Отбывать наказание Василию не хотелось даже условно, и потому была жалоба на эти два года лишения свободы. Затем было заседание в областном суде, и длинная речь адвоката, от нее устали судьи, но все же выслушали: про презумпцию невиновности, у которой потерялась частица «не», на ней адвокат сделал упор. И отмена приговора с направлением рассматривать дело заново другим составом суда.
Руки у Василия не тряслись, наивности как ни бывало, но вера во всеобщую справедливость и судейскую объективность осталась. И его вера была подкреплена оправдательным приговором. Обвинения с Кормушкина были сняты, и никаких денег он никому, кроме адвоката, не платил.