Медленно иду по улице. В душу словно нагадили. На меня наваливается такая безнадега, что хочется выть. Не знаю, куда мне податься. Родители — единственный выход, который вижу. Но там папа… как он отнесется к моему возвращению?
Профессор, доктор философских наук, ученый, уважаемый лектор… отец отрекся от меня, когда после третьего курса я бросила институт ради Ромы.
Ежусь, вспоминая то время. Мне было девятнадцать, когда Рома впервые заговорил о том, что было бы неплохо съехаться. К тому моменту мы встречались около полугода. Я была ослеплена любовью и уже точно поняла, что хочу быть только с ним, и ни с кем больше. Мы гуляли по вечерам, проводили вместе время и не могли наговориться. Мне казалось, что Рома моя родственная душа. Поэтому я сразу же дала согласие.
Родители тоже были не против. Единственное, что сказал отец в тот момент, когда мы с Ромой им об этом рассказали, что раз мы так рано решили жить вместе, то должны оформить отношения. Иначе это будет выглядеть очень… вульгарно.
“Я не позволю, чтобы моя дочь жила в грехе!” — строго сказал тогда папа, и нам пришлось согласиться.
Свадьба была скромной, но мне больше и не нужно было. Семья, друзья и любимый человек.
Тогда я только перешла на третий курс. Все девчонки мне завидовали, ведь Рома был один из самых видных красавцев института. Да и я не промах. Отличница, звезда дневного отделения факультета мировой экономики, занимавшая законное место на доске почета. Мне пророчили большое будущее. И я была безгранично счастлива.
Казалось, что все в моей жизни складывается идеально, пока в один из дней мы с Ромой не поругались, потому что… нам не хватало денег. Зарплаты мужа и моей стипендии оказалось недостаточно. Мы еле-еле сводили конца с концами, и мое счастье разбилось о простую бытовуху.
Помню, как Рома просто сел на диван, вцепился пальцами в волосы и сказал, что больше не может нас тянуть. Он устал делать вид, что все хорошо. Его единственный костюм порвался, а он будущий профессор. Как он может ходить в потрепанных вещах?!
Его отчаяние и апатия подтолкнули меня на то, чтобы найти подработку. Я устроилась официанткой в вечернюю смену. Со временем моя успеваемость стала падать, потому что учить домашку было элементарно некогда. Я очень уставала после работы, а дома муж, для которого нужно готовить, стирать, гладить. И проще не становилось. Денег все равно едва хватало.
В конце моего третьего курса Рома наконец получил кандидата и… ошарашил меня новостью, что хочет быть профессором, как мой отец. Но сначала он станет доцентом. А это публикации, исследования… время, из-за которого Рома не сможет посвятить себя полноценному рабочему дню.
Тогда у нас состоялась, пожалуй, первая и единственная ссора, после которой я думала, что мы расстанемся. Я сказала, что Рома обещал закончить аспирантуру и устроиться на работу, а он назвал меня эгоисткой и привел в пример мою мать, которая поддерживала папу, несмотря ни на что.
“Именно рядом с такими женщинами мужчины и становятся великим, а ты… так и скажи, что не веришь в меня!” — слова Ромы звучали обидно и больно.
И как я могла не верить в собственного мужчину? Я сама выбрала его, вышла за него замуж, создала семью. Разве вот происходящие с нами тяжелые моменты не должны нас сплотить? Это же проверка, после которой мы будем только ближе.
Я выбрала семью… и ее же потеряла. Рома не мог прервать свои исследования, поэтому мы с ним решили, что сначала я возьму академ, а после я вообще забрала документы из института, поняв, что не вернусь на учебу в ближайшие годы. Две, а иногда и три работы сжирали все мое время.
Именно в тот момент отец и отрекся от меня, когда узнал, что я наделала. Он орал, не скупясь в выражениях, называл меня идиоткой, променявшей учебу на дрянную работу, опозорившей его — профессора, и в итоге перестал нам помогать. Рома, часто обращавшийся к нему за советами, был лишен такой привилегии, а я… просто перестала существовать для папы.
Муж тогда успокаивал меня, говорил, что мы справимся, это всего лишь период. Когда мы его переживем, то станем сильнее и ближе друг к другу. Я верила, потому что любила, а теперь… уже больше семи лет, как я не разговаривала с папой, хотя очень пыталась с ним помириться, но он выгонял меня, даже не слушая. С мамой мы созваниваемся и изредка видимся в каких-нибудь кафе, чтобы папа не узнал.
Захотят ли они принять свою глупую дочь? Не уверена, но выбора у меня нет, потому что будучи с Ромой я лишилась всех, кто был до этого рядом. Подруги выучились и разъехались по заграницам, новых я так и не нашла. Работа и домашние дела занимают все мое время. Так что сейчас я осталась абсолютно одна в собственном болоте.
На метро доезжаю до нужной мне станции. Выхожу на улицу. Идти к родительскому дому, если честно, очень страшно. Волнение борется внутри с болью, которую принес мне Рома. Хочется куда-нибудь сбежать, но я не знаю куда.
Родной двор с яркими горками и качелями встречает меня криком детворы. Подхожу к первому подъезду в многоэтажном сером доме и мнусь около железной двери. Нужно позвонить в домофон, но я все не решаюсь. Сердце стучит где-то в горле.
Мне везет, впервые за этот день, незнакомая молодая женщина с ребенком выходит на улицу. Прошмыгиваю за ними внутрь. На медленно едущем лифте поднимаюсь на девятый этаж. Когда створки с тихим шелестом разъезжаются в стороны, не сразу выхожу на площадку. Сглатываю, сжимаю и разжимаю кулаки и только после этого делаю шаг вперед. Черная металлическая дверь находится в самом конце. Буквально лилипутами дохожу до нее. Всматриваюсь в глазок. Интересно, изменилось ли что-нибудь в квартире родителей?
Мне нужны все силы, чтобы поднять руку и вдавить кнопку звонка. Мелодичная трель раздается с другой стороны. Жду, глядя себе под ноги, быстро стучу носком. Нервы сдавливают шею, провожу по ней рукой как раз в тот момент, когда замок щелкает, и дверь наконец распахивается.
— Дочка? — мама удивленно раскрывает голубые глаза, будто увидела призрака.
— Привет, — несмело улыбаюсь ей.
Когда-то красивая женщина, сейчас мама немного сдала. Стала грузнее, ее черные волосы тронула обильная седина, но мама все равно приковывает к себе взгляды, хоть вокруг ее глаз и рта в разные стороны разбежались дорожки глубоких морщин. Возможно, в них виноваты мы с папой.
— Ты чего? Заходи давай, — мама тут же шире распахивает дверь. Видимо, она понимает, что просто так я бы не пришла. — Что у тебя стряслось, милая? — мама отходит, пропуская меня в небольшую квадратную прихожую с неизменным высоким шкафом-купе белого цвета и трюмо напротив него.
— Я… мы с Ромой расстались… он выгнал меня… — сдерживаемые слезы брызгают из глаз. Меня трясет от холода, исходящего изнутри.
— Ох ты ж… — мама качает головой. — Пойдем на кухню. Давай разувайся.
Хочу спросить, где папа, но грозный хорошо поставленный голос опережает меня.
— Надя, кто там? — кричит отец.
Мама грустно смотрит на меня, поджимает губы.
— Алина пришла, ей нужна помощь, — мама тоже повышает голос. Сжимает руки в замок. — Она рассталась со своим мужем.
Хочу прикрыть глаза, но сдерживаю себя. С замиранием сердца жду ответа папы, виновато смотрю на маму. Лишь бы они из-за меня не поругались. Иногда отец может быть очень… въедливым.
— Гони ее отсюда, — ревет он, даже не выходя из зала. — Ей здесь нечего делать.
— Но ей некуда идти, — в глазах мамы появляются слезы.
Родители разговаривают обо мне так, будто меня здесь нет. Поджимаю губы.
— Я уже сказал, что у меня нет дочери, — рявкает папа. — Она перестала ей быть в тот день, когда бросила учебу, опозорив меня. Так что пусть убирается хоть на улицу. Мне плевать.
— Да как ты смеешь! — мама резко направляется в сторону зала. — Алине и так плохо. Что же ты за человек-то такой? — она скрывается в недрах комнаты, а меня снова разрывает на маленькие кусочки. — Родную дочь и не можешь принять из-за собственной гордости
Я думала, что больнее не будет… как же я ошибалась.
— Я приму ее только тогда, когда увижу красный диплом об окончании института, — цедит папа. — А так она сама выбрала свою судьбу. Пусть теперь и отдувается. Я все сказал! Пока что моя дочь для меня мертва!
Сжимаю руками… фартук. Опускаю голову. Только сейчас до меня доходит, что я так его и не сняла. Улыбаюсь… видимо подкатывает истерика. Конечно, странно слышать от родного отца, что в его картине мира ты умерла. Вот только я живая и стою здесь.
“Мне же больно!” — хочется закрыть, но я продолжаю молчать, словно кроткая овечка.
Хотя, чего я добьюсь, если покажу характер? Ничего! Папа не поменяет решения, а я лишь потрачу силы и мамины нервы, у нее и без нас проблемы с сердцем.
— Старый маразматик, — мама выходит из комнаты, качая головой. — Милая, — она виновато смотрит на меня. — Он все поймет.
— Она что, все еще здесь? — ревет отец.
Вздрагиваю от его громкого голоса.
— Я пойду, — пытаюсь улыбнуться маме, которая бегает глазами от меня к залу.
Она не знает, что делать. Не могу сказать, что понимаю ее, но принимаю такой, какая мама есть. В конечном итоге, у меня перед глазами всегда была женщина, готовая на все ради своего мужчина. Тут Рома был прав.
Мама снова смотрит на зал и вдруг бросается ко мне, крепко обнимает за шею.
— Дай мне один денек, — она шепчет мне на ухо. — Я придумаю, как его уговорить.
— Спасибо, — целую маму в висок.
Мы обе знаем, что она не уговорит папу, но я все равно ей благодарна хотя бы за попытку мне помочь.
Когда выхожу на улицу, солнце уже почти село. Становится прохладно, но я этому рада. Одним четким движением сдираю с себя фартук и с остервенением пытаюсь его разорвать. Внутри что-то перещелкивает, требуя разрушения. Я сгораю в собственной злости, гневе, боли. Все это создает взрывоопасный коктейль… но ткань оказывается слишком плотной, поэтому я просто комкаю ее и выбрасываю в ближайшую урну.
Облегчения это не приносит.
— Алина? — неожиданный женский окрик заставляет резко обернуться.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"После измены. Новая я!", Ива Ника ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.