Май 1945 года в учебниках истории часто рисуют как «час ноль» — момент, когда время остановилось, а затем запустилось заново, очищенное от коричневого налета. Но история не работает по щелчку тумблера. Восемь миллионов членов НСДАП не испарились в воздухе и не подверглись мгновенной лоботомии. Их убеждения, закаленные годами пропаганды и тем, что Макс Вебер называл «харизматической легитимностью» лидера, подпитанной экономическими успехами и военными триумфами ранних лет, просто ушли в тень. Исследователь Никлас Кравинкель в своей работе «Правый "край" и демократический "центр"» (полное оригинальное название — Rechter «Rand» und demokratische «Mitte»: Der Umgang mit dem Rechtsextremismus in der frühen Bundesrepublik) берется за сложную задачу: проследить, где именно «зимовали» эти идеи и как они проросли в политическую реальность ФРГ.
Если мы хотим понять генезис правого радикализма в Федеративной Республике, нам нужно смотреть не на официальные трибуны, а в сторону Аргентины и подпольных типографий. Фигура Ганса-Ульриха Руделя здесь — идеальный маркер. Самый титулованный ас люфтваффе, человек, чей образ был канонизирован нацистской пропагандой, после войны оказался в Южной Америке.
Но его влияние не ограничивалось мемуарами. Кравинкель наглядно показывает, как линии преемственности тянутся от Руделя к Социалистической имперской партии (SRP) и Немецкой имперской партии (DRP), возникшим после 1950 года. Это был не просто политический реваншизм, а попытка сохранить костяк идеологии в условиях новой, навязанной союзниками демократии.
Центральным узлом этой сети стал ежемесячник Nation Europa, основанный в 1951 году. Более полувека он служил трибуной, где правые экстремисты оттачивали свою риторику. Это была интеллектуальная «тихая гавань», позволившая выжить таким структурам, как Национальный союз студентов и «Викингюгенд» (Wiking-Jugend). Кравинкель метко называет их «местами зимовки». Пока официальный Бонн строил демократическое правовое государство, в этих замкнутых сообществах бережно воспроизводился дух Гитлерюгенда. Особенность «Викингюгенда» заключалась в его семейственности: руководство организацией на протяжении трех поколений удерживалось в руках семьи Нарат по мужской линии. Здесь нацизм перестал быть государственной доктриной и стал семейной традицией, интимным кодом, передаваемым от отца к сыну.
Микроисследование правой сцены Франкфурта, проведенное автором на примере «Союза немецкой молодежи» и более поздней НДПГ (основанной в 1964 году), обнажает важную трансформацию. Правые радикалы осознали, что лобовая атака на демократию невозможна. Начался переход к «культурной борьбе» и обновленному расизму. Журнал Nation Europa снова стал здесь источником смыслов. В 70-х и 80-х годах на смену ветеранам в потертых мундирах пришла молодежная субкультура.
Интересно, как Кравинкель анализирует скинхед-движение, правый рок и околофутбольные группировки 1980-х. Здесь насилие стало не просто инструментом, а самой сутью политического действия. Однако масштабы этого насилия, по мнению автора, корректнее сравнивать с терроризмом, чем с массовыми фашистскими союзами межвоенного периода. Те оперировали сотнями тысяч штыков, современные же группы — это децентрализованные ячейки. В этот же период дискуссии о праве на убежище спровоцировали всплеск ксенофобии. Но Кравинкель предостерегает от чрезмерного обобщения термина «расизм». Враждебность к «гастарбайтерам» из Италии, Испании или Португалии часто носила скорее этнический характер. Это не была ненависть к «низшей расе» в биологическом смысле, это было отторжение «чужого этноса», разрушающего привычный жизненный уклад.
Скинхед-неонацист с нашивкой на немецком языке с надписью «Скинхеды — белые и гордые». Германия, 2006 год.
Методологически Кравинкель идет на риск, отказываясь от привычного термина «правый экстремизм» в пользу понятия «крайне правые». Он считает, что старый термин слишком завязан на теорию тоталитаризма и мешает видеть нюансы. Используя праксеологический подход Свена Райхарда и Гидеона Боча, ориентированный на конкретных действующих лиц, автор пытается препарировать саму практику крайне правого движения. Однако здесь кроется и слабость работы: предполагая, что идеология в этих кругах существует лишь в виде фрагментарных обломков, автор рискует упустить из виду её внутреннюю логику.
А логика там есть, и она сложна. Идеологический спектр крайне правых — это не просто набор лозунгов. Это пространство от примитивных инстинктов до сложнейших конструкций «мифического мышления», о котором писал Леви-Стросс. Даже национализм здесь неоднороден: для одних это расплывчатое чувство общности, для других — проект культурной элиты, для третьих — социальная утопия. То же касается и расизма. Есть расизм Жозефа де Гобино с его жестким делением на цветовые блоки, а есть расизм Ганса Ф. К. Гюнтера и его «Северного движения», который, напротив, стремился раздробить большие общности, чтобы пересобрать их по «строгим» критериям. Эти тонкости, которые Клопшток назвал бы недостойными внимания благородных, на деле определяли жизни миллионов, когда нацисты спорили об интерпретации Нюрнбергских расовых законов.
Книга Кравинкеля доказывает: крайне правые в ФРГ не придумали ничего нового. Они лишь повторяли, как заезженная пластинка, ошибки и конструкты своих предшественников, адаптируя их к новым условиям.
Правый экстремизм в ФРГ десятилетиями изучали, запрещали организации, проводили денацификацию — и при этом он воспроизводился. Не потому что государство было слабым или безразличным. А потому что идеологическое наследие хранится не в организациях, а в людях — и передаётся не через членские билеты, а через семейные истории, через то, что говорят за ужином, через то, о чём молчат. Семья Нарат три поколения держала руководство «викингюгенда» — это не случайность организационной структуры. Это биография.
В итоге мы привыкли думать, что история — это вектор. Но, изучая нацистскую преемственность в ФРГ, понимаешь, что она больше похожа на грибницу. Вы можете выкосить все плодовые тела на поверхности, залить землю бетоном конституции и посыпать солью демократических дебатов. Но внизу, в глубокой темноте, под слоем семейных преданий, старых журналов и футбольных фанатских секторов, нити продолжают тянуться.
И самое поразительное здесь не то, что эти идеи выжили. Поражает то, что те самые восемь миллионов членов НСДАП, которые 8 мая 1945 года якобы «исчезли», на самом деле стали теми самыми людьми, которые построили самое демократическое и успешное государство в истории Германии. Экономическое чудо ФРГ было создано руками тех, кто еще вчера верил в чистоту крови и величие рейха. Возможно, секрет успеха немецкой демократии заключался не в том, что нацисты исчезли, а в том, что им просто предложили более выгодную сделку, сохранив их «зимовочные места». История не заканчивается — она просто меняет агрегатное состояние: авторитаризм - тоталитаризм - демократия...
Задонатить автору за честный труд
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)
«Суворов — от победы к победе».
Мой телеграм-канал Истории от историка.