Память — странная вещь. Она может молчать десятилетиями, а потом вдруг возвращается: резко, без предупреждения, без всякой подготовки. Возвращается не картинками даже, а ощущением столь ярким, что сердце ёкает от сладостного чувства, будто переносишься в прошлое.
Ты живешь размеренной жизнью уже немолодого человека, считаешь, что прошлое осталось позади — где-то там, за линией лет. Но один случайный вид или ситуация — и настоящее заволакивает пеленой, а поверх него наплывают волны воспоминаний.
Я не поэт и не мастер изящной словесности — всего-лишь технарь, имевший в школе большие проблемы с языковыми предметами, поэтому могу надеяться только на родство душ с читателями, которые понимают, что я хочу сказать своими графоманскими, косноязычными текстами.
Все это я вспомнил, когда начал читать воспоминания народного артиста Азербайджана Тофика Мирзоева, опубликованные журналом "Мир литературы" в 2011 году.
Лето, в котором я потерял дом
Это было давно. Настолько давно, что долгое время мне казалось — этого не было вовсе. Как будто чужая история, услышанная когда-то в детстве. Но память умеет ждать.
В июне 2011 года мы с друзьями поехали в Бузовны. Обычная поездка — море, ветер, разговоры. Ничего особенного. Мы возвращались обратно, и вдруг машина остановилась у старого, почти разрушенного здания.
Я посмотрел — и сразу узнал.
Пионерский лагерь.
Тот самый.
И в ту же секунду меня накрыло. Без перехода, без расстояния — я оказался там, в 1941 году.
Наша семья тогда была для меня целым миром. Отец — Ибрагим Мирзоев, строгий, но справедливый. Мама Белла — тёплая, заботливая, всегда рядом. Я — старший, девятилетний, с ощущением, что уже почти взрослый. Брат Теймур — ещё совсем мальчишка. И крошечная Лейла, которую носили на руках.
Мы жили на Коммунистической улице, в доме напротив университета. Коммунальная квартира, соседи, постоянный шум, запахи кухни, детские голоса во дворе. Я не знал другой жизни и, честно говоря, не хотел знать.
Мой мир был завершённым: школа, двор, друзья, игры до темноты. Летом — бесконечные дни, когда время будто растягивалось.
И вдруг — лагерь.
Меня привезли туда в начале июня. Я старался держаться, не плакать, но внутри всё сжималось. Впервые я оказался вдали от дома. Всё было чужим: кровати, лица, запахи, даже воздух казался другим.
Когда родители уехали, мне стало по-настоящему страшно.
Они приехали через несколько дней. Я ждал их, но когда увидел — не обрадовался, а почти разозлился. Потому что понял: они снова уедут.
Отец говорил о море, о фруктах, о том, как здесь хорошо. Но я не слышал его.
— Потерпи две недели, — сказал он.
Две недели казались вечностью.
Я нашёл кусок стекла и начал отмечать дни. Каждая царапина на стене была как шаг к спасению. Я жил этими черточками.
И вдруг — на шестой день — меня позвали.
— К тебе приехали.
Я не поверил. Но это было правдой.
— Собирайся, — сказал отец.
Домой.
Я помню эту дорогу. Помню, как смотрел в окно электрички, не мигая. Всё вокруг казалось прекрасным — даже серые станции, даже пыльные деревья.
Я возвращался.
И это было счастье, которому не нужны были объяснения.
День, когда детство закончилось
Я почти не заметил, как в тот же день в мою жизнь вошла война.
В электричке родители говорили о чём-то тихо. Я слышал отдельные слова, но не придавал им значения. Слово «война» прозвучало, но прошло мимо.
В тот вечер я был слишком счастлив.
Я выбежал во двор, нашёл друзей, рассказывал, смеялся, словно ничего не произошло. Мир снова стал привычным.
Но ночью всё изменилось.
Я лежал в постели и вдруг вспомнил: мама плакала. Отец держал её за руки и говорил, что всё скоро закончится. Что это ненадолго. Что он должен идти.
Наутро его не было.
Сначала мама говорила, что он на совещании. Потом он вернулся — уже в форме.
Я до сих пор вижу его таким: сапоги, гимнастёрка, ремни, аккуратные петлицы. Он казался мне невероятно красивым, почти героем из книги. Я не понимал страха — только восхищение.
Мне хотелось быть таким же.
Он объяснил, что стал капитаном, потому что раньше занимал важную должность. Я слушал, но думал только об одном: как это здорово — быть военным.
А мама стояла рядом и плакала.
На следующий день он ушёл.
И больше не вернулся — на долгие годы.
С этого момента жизнь стала другой.
Мама разбудила меня рано утром:
— Теперь ты мой помощник.
Я не спорил. Просто принял.
Мы вставали затемно, шли занимать очередь. Люди стояли молча, усталые, раздражённые. Мама писала номера на руках — себе и мне. Потом уходила к сестре, а я оставался.
Я стоял, клевал носом, думал о доме, о еде, о сне.
Потом шёл в школу.
Там я садился на последнюю парту и засыпал. Учителя делали вид, что не замечают. Я учился плохо, но никто не ругал.
Все понимали: идёт война.
Сводки становились всё тяжелее. Мы слушали их, не всегда понимая, но чувствуя — всё плохо.
И тогда я впервые понял: детство закончилось.
Два коня и одно решение
Когда стало совсем трудно, приехал дядя Иса.
Он не говорил лишнего. Просто сказал:
— Поедем в Казахлы.
И мы поехали.
Дорога была долгой, но я почти не помню её. Помню только, как менялось всё вокруг: город исчезал, появлялись горы, воздух становился другим.
В селе жизнь оказалась проще.
Еда была. Люди помогали. Мама устроилась в школу. А я впервые почувствовал, что такое свобода — настоящая, не дворовая.
И там я встретил Ислама.
Он был старше, немного молчаливый, с хромотой, которая делала его ещё более серьёзным. Он работал курьером — ездил на лошади.
А я с детства любил лошадей.
В колхозе их было много, но две выделялись сразу: гнедой конь и кобыла в серых яблоках. Они были другими — лёгкими, быстрыми, гордыми.
Иногда Ислам брал меня с собой.
Мы мчались по дорогам, ветер бил в лицо, и мне казалось, что лучше этого ничего быть не может.
Но однажды пришёл приказ: всех лошадей отправить в район.
Мы услышали разговор взрослых.
— Эти не выживут, — сказал Ислам.
И тогда мы решились.
Ночью, тихо, осторожно, мы вывели их из сарая. Сердце билось так, что казалось — его услышат. Я сел на коня, разогнался и перепрыгнул через калитку.
Мы уехали далеко. В лес. К человеку по имени Мамедали.
Он жил там один, скрываясь от прошлого. Когда-то был богатым, потом всё потерял.
Он выслушал нас и согласился помочь.
Мы оставили лошадей и ушли пешком.
Утром в селе был скандал. Не хватало двух коней. Споры, крики, обвинения.
Я стоял в стороне.
И вдруг председатель посмотрел на меня — и подмигнул.
Он всё знал.
Лошади остались.
Прошёл год. У них родился жеребёнок.
Когда я увидел их снова, я не смог сдержать радости. Это было не просто счастье — это было ощущение, что мы сделали что-то важное.
Что-то правильное.
Мы прожили там почти три года.
А потом пришло письмо.
Отец был жив.
Ранен, контужен, но жив. Скоро домой.
Мы вернулись в Баку.
А в 1945 году вернулся и он.
Как же я им гордился! Его грудь украшали ордена Красной Звезды, Отечественной войны, медаль "За победу над
Германией" и другие награды, но больше — я просто радовался тому, что он рядом.
Мы снова были семьёй.
И, наверное, именно тогда я понял: всё можно пережить, если есть куда возвращаться.
Тофик Ибрагимович Мирзоев
Тофик Мирзоев родился в 1932 году. Жил с семьей в доме № 17 по Коммунистической улице, в небольшой квартире напротив Нархоза. Учился в 134-й школе, затем в школе № 6. Получил образование по классу кларнета в Московском филармоническом училище при консерватории, продолжил обучение и окончил Азербайджанскую консерваторию, также по специальности кларнет. Играл в симфоническом оркестре под управлением Ниязи. В 1950-х годах активно участвовал в джазовой жизни Баку, являясь одним из заметных представителей этого направления. (Его младший брат Теймур Мирзоев был бессменным руководителем квартета «Гая».)
В 1960 году, по состоянию здоровья, Мирзоеву-старшему запретили играть на кларнете, и он уехал в Москву, где поступил на режиссерские курсы Центрального телевидения.
Завершив обучение на режиссерских курсах Центрального телевидения СССР в 1966 году, он приступил к режиссёрской деятельности на Азербайджанском телевидении. Там им было создано множество музыкальных программ, посвященных выдающимся деятелям культуры: Муслиму Магомаеву, Кара Караеву, Рашиду Бейбутову, Тофику Кулиеву, сестрам Касимовым, ансамблю «Гая». Кроме того, им были сняты несколько концертных фильмов, включая «Песни Апшерона» (1969), «Симфония Низами» (1970) и «Певец из народа» (1979).
Дебют в качестве актера состоялся в 1969 году, когда он исполнил роль Руфата в кинокартине А. Бабаева «Последняя ночь детства».
Стал сниматься на Мосфильме и киностудии Довженко.
Тофику Ибрагимовичу идет 94-й год. Дай бог здоровья.