Весна шла по полям как молодая хозяйка. Стоило ей только посмотреть на овраг, как в нём тотчас начинал булькать и переливаться ручей. Весна шла, и звон ручьёв с каждым её шагом становился громче и громче.
Снег в лесу потемнел. Сначала на нём выступила облетевшая за зиму коричневая хвоя. Потом появилось много сухих сучьев — их наломало бурей ещё в декабре, — потом зажелтели прошлогодние палые листья, проступили проталины, и на краю последних сугробов зацвели первые цветы мать‑и‑мачехи.
Варюша пошла к лесу. На опушке она остановилась. Что это звенит в лесу, будто кто‑то осторожно шевелит колокольчики? Варюша нагнулась, прислушалась и всплеснула руками: белые подснежники чуть‑чуть качались, кивали заре, и каждый цветок позванивал, будто в нём сидел маленький жук кузька‑звонарь и бил лапкой по серебряной паутине. На верхушке сосны ударил дятел — пять раз. «Пять часов! — подумала Варюша. — Рань‑то какая! И тишь!»
Тотчас высоко на ветвях в золотом зоревом свете запела иволга. Варюшу обдало сильным, тёплым, ласковым ветром, и что‑то прошелестело рядом. Закачалась лещина, из ореховых серёжек посыпалась жёлтая пыльца. Кто‑то прошёл невидимый мимо Варюши, осторожно отводя ветки. Навстречу ему закуковала, закланялась кукушка. «Кто же это прошёл? А я и не разглядела!» — подумала Варюша. Она не знала, что мимо неё прошла весна. Варюша засмеялась громко, на весь лес, и побежала домой. И большущая радость — такая, что не охватишь руками, — зазвенела, запела у неё на сердце.
Константин Георгиевич Паустовский.
«Стальное колечко»
