Где-то в 1983 году австралийский физик Брэндон Картер произнёс на конференции несколько фраз, которые до сих пор не дают спать философам, космологам и особенно тем, кто привык считать будущее человечества чем-то бесконечным и лучезарным. Фразы были простыми. Логика — элементарной. Вывод — чудовищным.
Суть такова: если вы примените теорию вероятностей к собственному месту в истории нашего вида, то обнаружите, что конец человечества, скорее всего, не за горами. Не через миллиард лет. Не через миллион. Возможно — через несколько столетий. Может, меньше. И нет, это не очередная эсхатологическая истерика из телеграм-канала с тремя подписчиками. Это — строгий вероятностный аргумент, который не удалось убедительно опровергнуть за сорок с лишним лет. Добро пожаловать в аргумент Судного дня.
Лотерейный билет с вашим номером
Логика аргумента Судного дня оскорбительно проста, и именно поэтому от неё так трудно отмахнуться. Представьте урну с пронумерованными шарами. Вы не знаете, сколько их там — десять или десять миллионов. Вытаскиваете шар, на нём написано «7». Какую гипотезу разумнее поддержать? Что в урне десять шаров — или десять миллионов? Очевидно, первую. Потому что вытянуть семёрку из десятки — дело обычное, а из десяти миллионов — событие с вероятностью в одну миллионную.
Теперь замените шары на людей. Вы — примерно семидесятимиллиардный человек, когда-либо живший на Земле. Если человечеству суждено просуществовать ещё миллионы лет и породить, скажем, квадриллион людей, то вы оказались в самых первых 0,00001% всей человеческой популяции. Статистически это примерно так же вероятно, как выиграть в лотерею, в которую вы не покупали билет. Философ Джон Лесли облёк эту интуицию в строгую байесовскую форму: ваш порядковый номер рождения — это данные. И эти данные резко сдвигают вероятность в пользу того, что общее число людей окажется сравнительно небольшим. Иначе говоря — что конец не за горизонтом веков, а буквально за ближайшим поворотом.
Заметьте: аргумент не говорит, что именно нас убьёт. Астероид, пандемия, искусственный интеллект, ядерная война, климатический коллапс — выбирайте из каталога экзистенциальных рисков на свой вкус. Аргумент лишь утверждает, что вероятность скорого финала выше, чем нам хотелось бы думать.
Обезьяна по имени Адам
А вот тут начинается самое вкусное. Критики давно заметили фундаментальную неловкость, которую можно назвать парадоксом Адама. Допустим, первый Homo sapiens — назовём его условным Адамом — применил бы тот же аргумент к себе. Его порядковый номер — единица. По логике Картера, ему следовало бы заключить, что общее число людей будет крошечным: несколько десятков, ну, может, сотен. А дальше — финита. Очевидно, Адам ошибся бы катастрофически: нас уже сто миллиардов (считая всех когда-либо живших).
Означает ли это, что аргумент Судного дня — мусор? Не так быстро. Защитники парируют изящно: Адам действительно должен был бы считать раннее вымирание более вероятным — и он не был бы неразумен в этом. Он просто оказался бы в статистическом меньшинстве — в тех нескольких процентах случаев, когда маловероятное всё-таки происходит. Лотерею кто-то выигрывает. Но строить жизненную стратегию в расчёте на выигрыш — занятие для оптимистов без калькулятора.
Впрочем, парадокс Адама обнажает нечто более глубокое. Он показывает, что антропная логика — штука скользкая. Она работает «в среднем», но конкретному индивиду может врать в лицо с совершенно невозмутимым видом. Вы не знаете, Адам вы или последний из людей. Вы знаете только свой номер. И номер этот — не утешительный.
Кого пустить в клуб наблюдателей
Пожалуй, самая элегантная лазейка в аргументе Судного дня — проблема референтного класса. Звучит сухо, но за этим термином скрывается вопрос, от ответа на который зависит буквально всё: кого мы считаем «наблюдателем»?
Если наблюдатели — только Homo sapiens, получается один расчёт. Если включить неандертальцев — другой. Если добавить всех приматов с зачатками самосознания — третий. Если в будущем появятся постлюди, киборги, загруженные в компьютер сознания — это полностью меняет знаменатель. А если считать наблюдателями вообще всех разумных существ во Вселенной — ну, тогда мы понятия не имеем, какой у нас номер, и аргумент рассыпается, как карточный домик на сквозняке.
Это не софистика. Это — ахиллесова пята всей антропной аргументации. Любой вероятностный вывод зависит от выборки. Измените выборку — изменится вывод. И никакого объективного способа определить «правильный» референтный класс не существует. Лесли это признавал. Картер тоже. Но оба настаивали: даже при самом щедром определении класса вероятность долгого будущего остаётся неприятно низкой. Не нулевой, нет. Но достаточно низкой, чтобы перестать планировать отпуск на 3025 год.
Цивилизация, знающая свой диагноз
Что происходит с обществом, которое всерьёз принимает аргумент Судного дня? Спойлер: ничего хорошего — и одновременно ничего однозначно плохого.
Самый банальный сценарий — паралич. Зачем строить соборы, если они простоят три поколения? Зачем инвестировать в термоядерный синтез, если некому будет греться? Экзистенциальная апатия как государственная политика — звучит абсурдно, но оглянитесь: разве мы уже не ведём себя так по отношению к климату? Знаем, что горит. Видим цифры. Продолжаем жарить стейки.
Есть, впрочем, и противоположная реакция — экзистенциальная мобилизация. Если времени мало, каждое десятилетие на вес золота. Каждый доллар, потраченный на предотвращение ядерного конфликта, на контроль над искусственным общим интеллектом, на мониторинг астероидов, становится не благотворительностью чудаков, а рациональной инвестицией. Именно так рассуждают люди из движения эффективного альтруизма: если конец вероятен, давайте хотя бы попытаемся его отсрочить. Не из героизма, а из холодного расчёта.
Как обмануть вселенскую бухгалтерию
Можно ли «обмануть» аргумент? Ряд философов и физиков пытались — с переменным успехом.
Первая стратегия — колонизация космоса. Логика: если человечество расселится по галактике, общее число будущих людей станет астрономическим, и наша нынешняя позиция «в начале» перестанет быть аномальной. Но тут ловушка: если аргумент верен, то вероятность того, что мы успеем колонизировать космос, как раз и мала. Попытка опровергнуть диагноз является частью того, что диагноз предсказывает. Рекурсия, достойная Эшера.
Вторая стратегия — технологическая сингулярность. Если мы создадим сверхразум, который решит все проблемы — замечательно! Но сверхразум сам по себе входит в топ-список экзистенциальных угроз. Лекарство, которое с равной вероятностью убивает и исцеляет — так себе терапия.
Третья, самая хитрая — информационная. Можно попытаться изменить референтный класс. Если мы создадим миллиарды цифровых сознаний — эмуляций разума — раньше, чем вымрем, то «типичный наблюдатель» сместится, и аргумент перестанет указывать на скорый конец. По сути, это попытка подтасовать вселенскую бухгалтерию, раздув число наблюдателей искусственно. Этически сомнительно. Математически — возможно.
Политика на краю обрыва
Самый неожиданный поворот: аргумент Судного дня уже влияет на реальные решения — пусть и негласно. Когда Тоби Орд из Оксфорда оценивает вероятность экзистенциальной катастрофы в ближайшие сто лет как одну шестую, он использует не только эмпирические данные, но и антропную логику. Когда правительства (редко, неохотно, но всё же) выделяют деньги на планетарную защиту от астероидов — за этим стоит не только астрономия, но и философия вероятности.
Возникает новая дисциплина, у которой пока нет устоявшегося имени — назовём её антропной политикой. Это принятие решений, основанных не на том, что мы знаем о мире, а на том, что мы можем вывести из самого факта собственного существования. Это непривычно. Это контринтуитивно. И это раздражает практически всех: политиков — потому что горизонт планирования уходит за пределы избирательного цикла, учёных — потому что аргумент не фальсифицируем экспериментально, обывателей — потому что никто не хочет думать о конце за утренним кофе.
Но вот что характерно: человечество никогда не было хорошо в оценке собственных перспектив. Мы хронически переоцениваем стабильность и недооцениваем хрупкость. Каждая погибшая цивилизация — от Рима до майя — была уверена в своей вечности. У нас есть преимущество: формула. Она может ошибаться. Но игнорировать её только потому, что ответ нам не нравится — это не скептицизм. Это трусость.
Последний номер в списке
Аргумент Судного дня — не пророчество и не приговор. Это зеркало, поставленное перед видом, который привык смотреть только вперёд и никогда — на себя со стороны. Картер и Лесли не сказали нам ничего нового о физике, биологии или геополитике. Они сказали кое-что новое о математике нашего положения: мы не особенные, мы не избранные, мы не первые зрители в театре, которому предстоит вечный аншлаг. Мы, скорее всего, зрители где-то в середине сеанса — и свет в зале может погаснуть раньше, чем мы рассчитывали.
Можно, конечно, утешаться тем, что аргумент не доказан окончательно. Что референтный класс размыт. Что парадокс Адама подтачивает фундамент. Всё это правда. Но правда и другое: ни одно возражение пока не убило аргумент наповал. Он стоит, как трещина в стене — не обрушивает дом, но и замазать штукатуркой не получается.
И, пожалуй, самый честный ответ на аргумент Судного дня — не паника и не отрицание, а тихое, трезвое признание: мы не знаем, сколько нам осталось, но у нас впервые есть инструмент, который хотя бы задаёт этот вопрос на языке чисел. А цифры, в отличие от надежд, не умеют врать.