Я — врач-реаниматолог-анестезиолог. Часто слышу вопрос: что сложнее — возвращать людей с того света или отвечать за их жизнь во время операции? Скажу честно: и то, и другое — это работа на износ. Сегодня ты — спасатель в реанимации, завтра — страж на границе жизни и смерти в операционной. Но суть одна: мы всегда на передовой борьбы с самой смертью. Мы научились чувствовать её приближение не только по приборам, но и всем своим нутром.
Забудьте образ старухи с косой. Смерть бывает разной: молодой, красивой, хитрой и даже льстивой. Она умеет обмануть, расслабить и предать в самый неожиданный момент. Я отдал этой профессии двадцать лет и... устал. Устал от вечного напряжения, от стонов пациентов и слёз их родных. Устал от самого себя, от совести, которая не даёт покоя после каждой неудачи.
В голове постоянно звучит этот проклятый внутренний голос: «А всё ли ты сделал?». Он не даёт расслабиться ни днём, ни ночью. После смены я часами листаю учебники, ищу ту самую ниточку надежды, которая может спасти чью-то жизнь. И каждый раз с тревогой звоню в отделение: «Как там больной?».
Оптимизм и реанимация — вещи несовместимые. Но без веры в чудо здесь не выжить. Каждый спасается как может: кто-то уходит в тайгу, кто-то чеканит по металлу или рисует картины. Мы спасаем людей, а увлечения спасают нас.
Слово «спасать» для нас стало почти обыденным. Но за ним всегда чья-то трагедия, чья-то судьба. Спросите любого из нас, скольких мы спасли? Никто не ответит. Невозможно сосчитать всех, кому ты подарил шанс.
А ведь анестезиолога часто даже за врача не считают! Звонят и спрашивают: «Кто оперировал?», но никто не спросит: «Кто давал наркоз?». А ведь именно анестезиолог отключает сознание и берёт на себя ответственность за жизнь пациента во время операции. Пять тысяч наркозов в год — пять тысяч стрессов! Не бывает маленьких наркозов, бывают большие осложнения.
Мы суеверны: только не медработник, не рыжий, не блатной... Чуть что — трижды плюём через левое плечо. У всех в отделении — ишемия, аритмия и радикулит. Сердце барахлит у каждого второго, а спина — от постоянного подъёма тяжёлых больных.
Говорят, средняя продолжительность жизни реаниматолога — 46 лет. В Америке на этой специальности больше 10 лет не задерживаются — слишком много стресса. Из нашего отделения уже двое ушли в 46 и 48 лет. Сердце не выдержало.
Смерть уносит жизни на твоих глазах. Полгода перед глазами стоял истекающий кровью парень с шампуром в артерии. Мужчина после инфаркта пошёл на поправку — и вдруг мгновенная смерть прямо во время разговора. Это чувство невозможно передать: жалость, отчаяние, злость на себя и на него.
Мы — не боги, мы просто врачи. Мы видели тысячи клинических смертей и возвращали людей с того света. Но мы практики, нам преподавали атеизм. Никто из переживших клиническую смерть не видел ни рая, ни ада. Зато мы верим в судьбу. Иногда выживает тот, кто по всем законам должен был умереть.
Мы перестали бояться смерти, но боимся долгой и мучительной болезни. Не дай бог быть кому-то в тягость. Видели и такое: переломанный позвоночник, когда работает только мозг... Такие больные живут месяц-два.
С отравлениями к нам поступает до 50 человек в год, выживают не все. Был парень, выпивший серную кислоту — жалел до последнего вздоха. Женщина отравилась хлорофосом — запах стоял в отделении две недели.
Реаниматология — самая агрессивная специальность. Ошибки недопустимы: непрямой массаж сердца ломает рёбра, интубация может лишить зубов. Мы боимся всего, особенно когда привозят детей.
Мы уже не боимся инфекций — сифилис, туберкулёз, гепатит... Как-то привезли женщину после аварии — вся бригада в крови, о мерах предосторожности никто не думал. На следующий день у неё нашли сифилис — пролечили весь персонал.
В последние годы всё больше пациентов с психозами. Пневмония с тяжёлыми психическими отклонениями — обычное дело. Один пьяный пнул в живот беременную медсестру.
Про нас говорят: «терапия на бегу». Мы всегда спешим на помощь. Молодёжь падает с балконов, глотает инородные предметы... Извлекаем из желудков и дыхательных путей всё что угодно: кости, орехи, подсвечники...
Покой наступает только после смены, да и то для тела, а не для головы. Иду домой и у каждого встречного невольно оцениваю: легко ли пройдёт интубация? Дома — только кресло и телевизор. В голове — гул аппаратов, сомнения: «А всё ли я сделал правильно?».
Денег не хватает катастрофически. Но есть одно утешение: ты нужен. Ты спас человека — и возродился вместе с ним.
Понравилась история? Ставьте ❤️ и подписывайтесь на канал!