В моей жизни хватало странностей. Были случаи, которые со временем тускнели, обрастая рациональными объяснениями: «сквозняк», «показалось», «соседи шумят». Но в этом хаосе воспоминаний есть крошечный процент событий, которые не поддаются логике, сколько их ни препарируй. Одно из них произошло в 2006 году, когда из жизни ушел мой дядя.
Дядя был человеком сложным. Тяжелая болезнь съела его быстро, но даже на пороге смерти в его взгляде оставалось нечто пугающее. В семье шепотом поговаривали о его «увлечениях». Он не просто читал оккультные книги — он заглядывал за ту черту, к которой здравый человек и приближаться не станет. В его кабинете пахло старой бумагой и чем-то приторно-металлическим, а на полках пылились вещи, назначение которых нам, детям, объяснять отказывались. Когда его не стало, в доме воцарилась тяжелая, почти осязаемая тишина. На кладбище поехали все взрослые, включая его сына и двух неродных дочерей-близняшек. Нас же, четверых детей в возрасте от 6 до 12 лет, оставили дома коротать время до поминок.
Январь 2006-го выдался злым. За окнами завывал ветер, бросая пригоршни колючего снега в стекла. Мы пытались заглушить горе и нарастающую тревогу самым естественным для детей способом — игрой. Сначала просто болтали, потом затеяли прятки. Квартира казалась огромным лабиринтом. Коридоры были погружены в полумрак, а из комнаты дяди, где еще недавно стояла его кровать, тянуло неестественным холодом. В воздухе висело предчувствие: кто-то пятый ходит по пятам, прячется за тяжелыми шторами и замирает, стоит только обернуться.
Резкий, дребезжащий звук дверного звонка разрезал тишину. Я, как самая старшая, пошла открывать. Посмотрела в глазок — на лестничной площадке тускло горела лампа, но было абсолютно пусто. Я списала это на хулиганов и вернулась в зал. Через пять минут — снова звонок. Настойчивый, длинный. Я рванула к двери, надеясь поймать шутника, но за порогом стояла лишь морозная тишина подъезда.
В третий раз всё повторилось. Я начала злиться, думая, что это кто-то из ребят выскочил в подъезд, чтобы разыграть меня. Когда я наконец собрала всех в гостиной, выяснилось странное: близняшки всё это время сидели в шкафу в дальней спальне, а брат прятался под кухонным столом. Никто из них не выходил в коридор. Более того, они были уверены, что это я звоню в дверь, чтобы выманить их и поскорее найти. Мы стояли посреди комнаты, глядя друг на друга. Атмосфера сменилась с просто грустной на ледяную.
Очередной звонок. На этот раз мы решили схитрить. Дверь в квартире была старая, двойная. Мы подошли к ней всем скопом, сердца колотились так, что, казалось, их слышно в соседней квартире. Мы приоткрыли внутреннюю дверь и замерли, глядя на кнопку звонка и старое полотно внешней двери. Мы ждали. Секунды растягивались в минуты.
И вдруг — ДЗЫНЬ.
Звук шел изнутри механизма, прямо над нашими головами. Кнопка снаружи была нажата с такой силой, что мы услышали характерный щелчок пластика. Но за дверью не было ни звука шагов, ни тени в щели, ни вздоха. Кто-то (или что-то) знал, что мы стоим в сантиметре от него, и всё равно нажал на кнопку.
Нас накрыла первобытная паника. Не сговариваясь, мы бросились к вешалкам. Хватали куртки, натягивали сапоги прямо на домашние брюки. Мы выскочили в подъезд, молясь только о том, чтобы не столкнуться с «гостем» на лестнице. Мы простояли на улице почти сорок минут, пока не увидели процессию машин, возвращающуюся с кладбища. Мы дрожали — и далеко не только от холода.
Говорят, в день похорон покойник может возвращаться в свой дом. Но был ли это дядя, который хотел попрощаться, или же за ним по пятам пришло то самое «нечто», с чем он связывался при жизни? Ведь звонок в дверь — это всегда просьба впустить. И я до сих пор благодарна случаю, что в тот день мы так и не открыли дверь до конца.