Огнедышащий, грозный, ужас Европы и кошмар крестьян, дракон Горгоний лежал на животе посреди поляны и пытался прицелиться лапой в маленькую красную точку на своём запястье.
— Ах ты мелкий вредитель! — прошипел он, выпустив из ноздрей две идеальные струйки дыма. — Я тебя сейчас щелчком отправлю в страну вечной охоты на тлю!
Красная точка, которая была божьей коровкой по имени Зоя, лениво переползла с чешуйчатого запястья на костяшку пальца.
— Ну, давай, — раздался тоненький, но удивительно нахальный голосок. — Щёлкай. Только учти, у меня панцирь твёрдый, как прошлогодний сухарь. Себе палец ушибёшь, а я отлечу, и будешь потом полдня искать, чтобы добить.
Горгоний замер. Логика в словах букашки присутствовала, но признавать это перед самим собой не хотелось.
— Я сдую! — пригрозил он, набирая полную грудь воздуха. — У меня ветер из пасти такой, что дубы с корнем выворачивает!
— Дуй, — согласилась Зоя, почёсывая задней лапкой усик. — Только я за твою шею держусь. Если сдует, то вместе с тобой и потащу. Представляешь, вьёшься ты такой над деревней, грозный, а у тебя на загривке я сижу, как наездница. Крестьяне вообще оборжутся. Скажут, дракон теперь с ручной букашкой летает, совсем одомашнился.
Дракон поперхнулся дымом, закашлялся и представил эту картину: он, величественный Горгоний Пламенный, появляется в небе, а снизу доносится не испуганный визг, а ржач и тыканье пальцами. Позор!
— Чего ты вообще ко мне прицепилась? — устало спросил он, понимая, что обед в виде этой коровки откладывается на неопределённый срок. — У тебя вон целое поле цветов, лети, радуйся жизни.
Зоя вздохнула с такой интонацией, будто за плечами у неё как минимум тысяча лет мудрости, а не пара недель.
— Ску-у-учно, — протянула она. — Цветы, тля, роса. Всё предсказуемо. А ты — явление природы. Летаешь, жжёшь всё, рычишь. Красота! Расскажи что-нибудь.
— Что рассказать? — опешил Горгоний.
— Ну, не знаю. Как ты самое большое село сжёг. Или как с рыцарями дрался. Страшно же, наверное?
Дракон приободрился. Слушатель, пусть и микроскопический, это всё же лучше, чем ничего.
— Село? — переспросил он, принимая величественную позу. — Было дело. Значит, лечу я это над долиной...
— Погоди, — перебила Зоя. — У тебя вон чешуйка на носу отклеилась. Съездил бы носом об скалу, что ли. А то некрасиво.
Горгоний сбился с мысли, поднёс лапу к носу и действительно нащупал отставшую чешуйку. Он аккуратно пригладил её когтем.
— Так вот, лечу я...
— А теперь, — снова вклинилась Зоя, — ты, когда рычишь, у тебя слюна во все стороны летит. А если я как раз на лапе сижу? Я же вся мокрая буду. Ты поаккуратнее, ладно? Рассказывай, но без слюней.
Дракон закрыл пасть и несколько раз глубоко вздохнул, считая про себя до десяти. С рыцарями было проще. Те хотя бы молчали, когда он их поджаривал.
— Так вот, лечу я, — продолжил он сквозь зубы, стараясь не брызгать, — а в селе том праздник...
— Ой, смотри, облачко! — Зоя вдруг встрепенулась и уставилась в небо. — На зайчика похоже. А вон то — на капусту. Как думаешь, драконы видят фигуры в облаках?
— Я вижу в облаках только добычу и препятствия! — рявкнул Горгоний, теряя терпение. — Я пытаюсь рассказать легендарную историю!
— Ну рассказывай, рассказывай, — примирительно сказала Зоя, переползая ему на кончик носа, чтобы лучше видеть глаза собеседника. — Я слушаю. Про зайчика я потом подумаю.
Горгоний закатил глаза (что со стороны выглядело как два жёлтых шара, уходящих под веки) и начал заново:
— Лечу я...
— А давай я тебе лучше расскажу, как я тлю с одного куста гоняла? — неожиданно предложила Зоя. — Это очень увлекательно! Там сидела такая наглая тля, представляешь...
— Что? — только и смог выдохнуть дракон.
— Короче, сижу я на розовом кусте, утро, роса, красота. А эта тля, жирная такая, сидит на самом молодом побеге и сок пьёт. Ну я к ней: «А ну, пошла вон отсюда!» А она...
Дракон Горгоний, Ужас Гор и Долин, Огненный Бич Королевств, слушал историю про то, как божья коровка гоняла тлю, открыв рот. Ему стало невероятно скучно, но сбросить нахалку с носа он не решался. Во-первых, она прочно вцепилась лапками прямо в чувствительную ноздрю. А во-вторых... во-вторых, ему вдруг стало интересно, чем же закончится эта эпопея с тлёй. В его жизни, полной огня и стали, такие мелодрамы были в новинку.
— ...И тут я как развернусь, как дам ей крылом! — Зоя вошла в раж и даже привставала на лапках. — Она кубарем с листа! А я за ней!..
— Погоди, — не выдержал Горгоний. — А с рыцарями почему никто не дерётся? Вот со мной, например, приходят, машут мечами. Красиво так, искры, звон...
— Ой, да что твои рыцари! — отмахнулась Зоя. — Железяки неуклюжие. Ты бы видел, как этот шмель от моей знакомой пчелы уворачивался! Вот это был бой! Так вот, на чём я остановилась? А, на тле...
Горгоний снова вздохнул, уронил голову на лапы и приготовился слушать. На горизонте показалось стадо овец. Дракон лениво подумал, что надо бы слетать, украсть парочку на ужин, но потом решил, что сперва дослушает историю про тлю. А то вдруг пропустит самое интересное...
* * *
Яркое полуденное солнце заливало поляну, на которой гигантский дракон и крошечная божья коровка являли собой картину полнейшей идиллии, если не считать того, что дракон уже битый час не мог вставить ни слова в монолог своей случайной знакомой.
— ...и тогда этот навозный жук говорит: «А давай на спор, кто дальше шар покатит!» — тараторила Зоя, расхаживая по драконьему носу, как по трибуне. — Ну, я, конечно, сразу поняла, что дело пахнет керосином, то есть навозом, но согласилась из спортивного интереса...
Горгоний слушал вполуха. Его величественный мозг, способный разрабатывать стратегии сожжения замков и похищения принцесс, сейчас был занят решением фундаментальной проблемы: как вежливо попросить божью коровку заткнуться, не обидев её и не спалив при этом собственный нос к чертям собачьим?
— ...он, естественно, жульничал! Представляешь? Этот шарообразный проходимец подпихивал свой шар рогами, когда я отвернулась! Но я-то видела! У меня, между прочим, фасеточные глаза, я всё вижу!
Дракон попытался чихнуть, рассчитывая, что мощный воздушный поток сдует болтушку, но Зоя оказалась проворной: она пригнулась, вцепилась мёртвой хваткой в краешек ноздри и даже не покачнулась.
— Будь здоров, — машинально сказала она, даже не прервав рассказа. — Так вот, я ему устроила тёмную! Я ему все точки на панцире пересчитала! Их, кстати, у него четырнадцать, представляешь? А у меня — семь. Это потому что я семиточечная, мы — элита...
«Элита, — мрачно подумал Горгоний. — Элита, которая сидит у меня на носу и рассказывает про навозных жуков. Дожил. Я, потомственный Пламенный, выслушиваю букашечные сплетни».
— Зой, — осторожно начал он, пользуясь микроскопической паузой, когда божья коровка переводила дыхание. — А тебе не кажется, что там, на том цветке, очень аппетитная тля сидит? Вон, на ромашке, видишь? Жирненькая такая, зелёная...
— А, мелковата, — отмахнулась Зоя, даже не взглянув в сторону ромашки. — Вот в прошлом году на пионе сидели тли — это да! Каждая размером с половину меня! Я тогда с подружкой Ленкой такой пир устроила...
Горгоний застонал. Негромко, но с чувством. Из пасти вырвалось облачко дыма с искрами.
— Осторожнее! — Зоя подпрыгнула и отряхнулась. — Искры сыплешь! Я же обжечься могу. Ты бы, кстати, рот вытирал, что ли. У тебя там между зубов кусок бараньей ноги застрял, позавчерашней. Не эстетично.
Дракон от неожиданности поперхнулся воздухом и принялся судорожно выковыривать когтем застрявшее мясо. Зоя наблюдала за процессом с видом заправского стоматолога.
— Левее возьми, левее. Да не туда! Вот же слепой кит. Выше... теперь дави.
— Я — ДРАКОН! — не выдержал Горгоний. — Я не должен ковырять в зубах на поляне перед какой-то букашкой!
— А кто говорит «перед букашкой»? — удивилась Зоя. — Я — твой друг и собеседник, между прочим. Друзьям можно. И вообще, раз уж мы заговорили о гигиене... Когда ты в последний раз купался? От тебя серой за версту разит. И чешую бы почистить не мешало. Вон, между пластин на спине мох уже завёлся. Там целая экосистема!
Горгоний рефлекторно попытался заглянуть себе на спину, чуть не свернув шею.
— Какой мох? Откуда? Я вулканический дракон, у меня температура тела выше ста градусов!
— Ну и что? — фыркнула Зоя. — Мох бывает термофильный. Я в школе учителя слушала. Так что давай, организуй себе спа-процедуры. А то стыдно рядом с таким чучелом летать.
— Ты и не летаешь рядом! — рявкнул Горгоний. — Ты сидишь на мне!
— Ну и сижу. Потому что ты — мой транспорт. Представь, какой у тебя имидж будет: дракон, на котором божьи коровки катаются. Это же статусно! Значит, ты мирный, добрый, экологичный.
— Я — не мирный! Я — ужас!
— Ужас со мхом на спине, — уточнила Зоя. — Слушай, а научи меня летать так, как ты летаешь. С пируэтами. А то я летаю прямо и скучно, как все. А хочется: вираж, штопор, бочка! Представляешь, я буду над поляной штопор крутить, все жуки обзавидуются!
— Ты на штопоре перевернёшься сто раз и в лепёшку расшибёшься! — попытался вразумить её дракон.
— Не расшибусь, — уверенно заявила Зоя. — Я же на тебе. Ты большой, ты амортизируешь. Давай, поднимай, давай! Покажешь высший пилотаж!
— Я не цирковая лошадь!
— А кто сказал про лошадь? Ты — дракон! Гордый, сильный, со мхом на спине и остатками баранины в зубах. Красавец! Взлетаем!
Горгоний с тоской посмотрел на небо, где беззаботно парили птицы. Им не приходилось выслушивать лекции по гигиене и просьбы показать штопор. Он вздохнул, расправил крылья и подумал: «А почему бы и нет? Может, в воздухе она заткнётся? Или ветром сдует?»
— Держись крепче, — буркнул он. — И если упадёшь — я тебя ловить не буду.
— Не упаду! — обрадовалась Зоя, перебираясь поудобнее на загривок. — Только без резких движений, ладно? Я завтракала. И давай сначала просто покружим, без штопора. Разомнёмся.
Дракон оттолкнулся от земли, поднимая тучу пыли и мелких камешков. Взмывая в небо, поймал себя на странной мысли, которая ещё утром показалась бы ему бредом сумасшедшего ящера: кажется, он только что обзавёлся личным тренером, диетологом и психотерапевтом в одном флаконе. И флакон этот был размером с его ноготь, но обладал такой громкостью, что мог бы перекричать целое стадо драконов.
— Выше! Выше! — звенело у него в ухе. — А теперь налево! Ой, смотри, вон та ворона! Догони её! Догони, я ей в прошлом году не дала гусеницу сожрать, пусть знает!
Горгоний, Ужас Европы, покорно свернул налево и погнался за вороной, которая при виде приближающейся туши чуть не лишилась чувств от удивления.