На что матрос отреагировал спокойно и уверенно.
- Да я сам уже хочу домой. Надоело мне гнить в тропиках. А если вы не верите мне, что в той компании не было наших, то надо бы самому проверять. И нечего на меня свои косяки списывать. Я тоже с вами искал наших. Бродил по порту.
Юра бродить то, бродил. Вот только ему еще тридцати лет нет, а помполиту за шестьдесят стукнуло. Для него эта ночная прогулка явно пошла не на пользу здоровья. Да еще фактически нервный срыв, заставивший интеллигентного человека ругаться последними словами.
Утром Юра объявил всем, что уезжает домой. Помполит его списывает. И он этому очень рад. Вот только радость его была недолгой. Капитан сказал, что до прихода в базовый порт никого не спишет. Возмущение помполита погасил одной фразой.
- Если очень хотите списать матроса, то ищите ему замену на судах, стоящих в порту. Может кто то и согласится на замену. Если не найдете, то вам придется стоять за него вахты. Людей лишних нет. Капитан видно не любил помполитов, а тем более евреев. Как впрочем, и большая часть экипажа. От нервного расстройства, помполит по выходу в море собрал общесудовое собрание, на котором матросу Евменову закрыли визу уже на веки вечные. А пока злостному нарушителю устава торгового флота пришлось работать и дальше на благо советского народа и Дальневосточного пароходства. И первое что он сделал, это стал выходить на вахты в чистой, чуть ли не в парадной одежде. Словно он не матрос, а штурман. Боцман попытался привлечь его к покраске. И ничего у него из этого не вышло.
- Я человек уже фактически береговой. И буду списан в ближайшее время. Потому не собираюсь вкалывать. Буду только стоять вахты и не больше. И то по доброте душевной.
Боцман Никаненок Федор Иванович, старый коряга – мореход. На которого вьетнамцы смотрели с восхищением, как на крутую советскую достопримечательность. Они думали, что ему девяносто лет. Будешь выглядеть на девяносто, если в свои шестьдесят боцман пил водку, словно воду. Не брезговал и одеколоном, когда под рукой не было «огненной воды». Его пенсионный возраст в шестьдесят лет стукнул прямо в рейсе. И телеграмма пришла поздравительная из пароходства. Мол, поздравляем с выходом на пенсию. Замена будет по приходу в базовый порт. Целую Дука. Кто такой Дука никто не знал. А целую подписал вечно пьяный начальник рации по приколу. На что пьяный боцман возмущался.
- На х.. мне твои поцелуи. Замену давай.
И попытался снять свой пьяный гнев на матросе Евменове, который отказался работать на дневной вахте.
- Ты или работаешь, или буду ставить перед капитаном вопрос о твоей замене.
- Еще одно пьяное чучело права качает.
- Кого ты чучелом назвал? Таких как ты, раньше с флота полетанью выводили.
- Я не знаю, как было раньше. Не знаю, что такое полетань. Извини, не буду тебя больше чучелом называть. Ты был Никоненком, а теперь будешь нелашаденком. Все по твоей фамилии.
На что боцман офигел и грязно выругался. Больше с вопросами по работе к Юре на подходил. А к боцману приклеилась кликуха нелашаденок. Уважения минимум к тому, кто бухает по черному. На сторону боцмана встал третий помощник капитана Виталя Повелко, который тоже был большим любителем «зеленого змия». Он прошел славную карьеру от третьего помощника до старпома и обратно. И лесовоз «Аргунь» станет его последним судном в системе ДВМП.
- Море чистое. Судов нет. Приказываю тебе идти работать.
- Жене своей будешь приказывать. Я уже устал объяснять, что стою вахты чисто из доброты своей. Моя заява на списание лежит у капитана. Я уже завтра могу на вахты не выходить.
- Пока ты на судне, ты подчиняешься уставу и всем судовым правилам. Приказано работать, значит иди и работай.
- А если не пойду, то что будет? Силой что ли меня заставишь? Советую не рисковать своим ливером. – Виталя в свои тридцать семь лет отрастил приличное брюшко.
После таких дебатов Юру перевели на вахту второго помощника. Третий штурман сказал капитану, что вахтенный матрос грозился его избить.
Продолжение следует...
С уважением к читателям и подписчикам,
Виктор Бондарчук