Об этом произведении Мережковского слышали, наверное, все, и оно первым приходит на ум, когда произносишь фамилию автора этой статьи. Но хорошо ли мы представляем, о чём пишет Дмитрий Сергеевич в этой объёмной статье? Я решила попробовать вникнуть в то, что же хотел сказать выдающийся философ и писатель.
Начать надо с того, что написана была статья «Грядущий хам» в 1906 году, по осмыслении событий революции 1905 года, но речь в ней идёт не о революционных событиях, а о мещанстве, так как понимает его Мережковский.
Начинается статья с размышлений о Герцене (1812-1870), который, собственно, и начал эту тему – о мещанстве. Мережковский пишет о Герцене:
«Трудно заподозрить Герцена в нелюбви к Европе. Ведь это именно один из тех русских людей, у которых, по выражению Достоевского, "две родины: наша Русь и Европа". Может быть, он сам не знал, кого любит больше - Россию или Европу»,
ещё не зная, что через несколько лет сам покинет родину и станет жителем Европы.
Но вернёмся к мещанству. Мережковский ссылается на определение Герцена, который, в свою очередь апеллирует к Джону Миллю (1806-1873):
"Мещанство, - говорит Герцен, - это та самодержавная толпа сплоченной посредственности..., которая всем владеет, - толпа без невежества, но и без образования... Милль прямо говорит, что по этому пути Англия сделается Китаем, - мы к этому прибавим: и не одна Англия"»
Неожиданно актуально, не правда ли? Но в части образования – не угадали. Современные китайцы поражают мир своим интеллектом в области инноваций.
Развивая тему, Мережковский делает вывод. что в духовном смысле Китай (и Япония) окажутся сильнее Запада, сильнее Европы, и завоюют её.
«Вот где главная "желтая опасность" - не извне, а внутри; не в том, что Китай идет в Европу, а в том, что Европа идет в Китай. Лица у нас еще белые; но под белой кожей уже течет не прежняя густая, алая, арийская, а все более жидкая, "желтая" кровь, похожая на монгольскую сукровицу; разрез наших глаз прямой, но взор начинает косить, суживаться. И прямой белый свет европейского дня становится косым "желтым" светом китайского заходящего или японского восходящего солнца. В настоящее время японцы кажутся переодетыми обезьянами европейцев; кто знает, может быть, со временем европейцы и даже американцы будут казаться переодетыми обезьянами японцев и китайцев, неисправимыми идеалистами, романтиками старого мира, которые только притворяются господами нового мира, позитивистами. Может быть, война желтой расы с белой - только недоразумение: свои своих не узнали. Когда же узнают, то война окончится миром, и это будет уже "мир всего мира", последняя тишина и покой небесный. Небесная империя».
Чувствуете какое высокомерие по отношению к азиатам?
Но это пока о мещанстве, а где же хам, вынесенный в заголовок произведения? да вот он, уже рядом.
«...достигшее своих пределов и воцарившееся мещанство есть хамство».
И самое главное, что Герцен, на которого ссылается и которого столь обильно цитирует Мережковский, видит мещанство=хамство в пролетариате. То есть, по Герцену, для образованных людей, «белой кости», мещанство (то есть материальные блага) – это регресс, шаг назад а для пролетариата – шаг вперёд, предел мечтаний. «Свет в окошке», последнюю надежду в наступавшем отчаянии Герцен видит в России, в русской сельской общине, которая будто бы спасет Европу.
Далеко не все мыслители согласны с Герценом. Ему активно возражает, в частности, Бакунин, с которым он вёл переписку. Бакунин пишет Герцену:
«Почему эта община, от которой вы ожидаете таких чудес в будущем, в продолжение десяти веков прошедшего существования не произвела из себя ничего; кроме самого гнусного рабства?»
И во многом, конечно, Бакунин был прав. Потому что Герцену из сытой, но духовно бедной (по его мнению) Европы русская община действительно казалась чем-то прогрессивным в духовном отношении. В принципе, как пишет Мережковский,
«Герцен это знал, но не хотел знать».
Вторая глава книги посвящена вопросам религии, христианства. Мережковский отмечает, что Герцен чётко видит близость идей христианства и социализма:
«Вера, любовь и надежда - при входе; свобода, братство и равенство - при выходе».
Дмитрий Сергеевич филигранно сравнивает взгляды Герцена и Бакунина, Вольтера и Достоевского, защитников религии и её противников. Но ведь давно уже понятно, что атеизм – это тоже своего рода религия!
«Этот яростный "антитеологизм" есть уже не только отрицание религии, но и религия отрицания, какая-то новая религия без Бога, полная не менее фанатическою ревностью, чем старые религии с Богом».
В этом вопросе Мережковский стоит на стороне христианства, опровергая доводы Бакунина.
«"Если есть Бог, то человек - раб", утверждает Бакунин. Почему? Потому что "свобода есть отрицание всякой власти, а Бог есть власть". Это положение Бакунин считает аксиомой. И действительно, это было бы аксиомой, если бы не было Христа. Христос открыл людям, что Бог - не власть, а любовь, не внешняя сила власти, а внутренняя сила любви. Любящий не желает рабства любимому. Между любящим и любимым нет иной власти, кроме любви; но власть любви уже не власть, а свобода.
Совершенная любовь - совершенная свобода. Бог - совершенная любовь и, следовательно, совершенная свобода».
В более поздние годы Герцен изменил свои взгляды на будущее человечества:
«...в любви его к России было какое-то истинное прозрение: не крестьянская община, а христианская общественность, может быть, в самом деле, будет новой верой...
В судьбе Герцена, этого величайшего русского интеллигента, предсказан вопрос, от которого зависит судьба всей русской интеллигенции поймет ли она, что лишь в грядущем христианстве заключена сила, способная победить мещанство и хамство грядущее?»
Третья глава статьи посвящена вопросам международных отношений. При чём тут мещанство? Мережковский видит прямую связь.
«Религия современной Европы - не христианство, а мещанство. От благоразумного сытого мещанства до безумного голодного зверства один шаг. Не только человек человеку, но и народ народу - волк. От взаимного пожирания удерживает только взаимный страх, узда слишком слабая для рассвирепевших зверей. Не сегодня, так завтра они бросятся друг на друга, и начнется небывалая бойня».
Звучит страшным пророчеством, не правда ли? Напоминаю, статья написана в 1906 году.
«Когда вглядываешься в лица тех, от кого зависят ныне судьбы Европы, - вспоминаются предсказания Милля и Герцена о неминуемой победе духовного Китая».
И в четвёртой главе Мережковский наконец обращает своё внимание на Россию, а вернее, на российскую интеллигенцию.
«"Русская интеллигенция - лучшая в мире", - объявил недавно Горький.
Я этого не скажу, не потому, чтобы я этого не желал и не думал, а просто потому, что совестно хвалить себя. Ведь и я и Горький, оба мы - русские интеллигенты. И следовательно, не нам утверждать, что русский интеллигент наилучший из всех возможных интеллигентов в наилучшем из всех возможных миров. Такой оптимизм опасен, особенно по нынешним временам в России, когда всяк кулик свое болото хвалит. Нет, уж лучше по другой пословице: кого люблю, того и бью. Оно больнее, зато здоровее. Итак, я не берусь решить, что такое русская интеллигенция, чудо ли она или чудовище, - я только знаю, что это, в самом деле, нечто единственное в современной европейской культуре».
И тут уже можно цитировать огромными кусками слова Дмитрия Сергеевича, русского интеллигента, одного из последних представителей Серебряного века. Он пристально рассматривает одного за другим русских интеллигентов – как литературных (Родион Раскольников, Евгений Базаров, Алёша Карамазов, Константин Левин), так и реальных личностей (Достоевский, декабристы).
«Что же это за небывалое, единственное в мире общество, или сословие, или каста, или вера, или заговор? Это не каста, не вера, не заговор, это все вместе в одном - это русская интеллигенция.
Откуда она явилась? Кто ее создал? Тот же, кто создал или, вернее, родил всю новую Россию, – Петр.
Я уже раз говорил и вновь повторяю и настаиваю: первый русский интеллигент - Петр. Он отпечатлел, отчеканил, как на бронзе монеты, лицо свое на крови и плоти русской интеллигенции. Единственные законные наследники, дети Петровы, - все мы, русские интеллигенты. Он - в нас, мы - в нем. Кто любит Петра, тот и нас любит; кто его ненавидит, тот ненавидит и нас».
Немного неожиданно, правда?
А дальше Мережковский пишет о том, что в нашей стране интеллигенция подвергается травле со стороны печати (ещё раз напоминаю: годы реакции после первой русской революции), делает попытки исследовать основные черты русского характера, сравнивает «почвенников» и «западников», христиан и неверующих, находя между ними не только различия, но и сходство.
«Существуют многие противоположные, не только положительные, но и отрицательные пути к Богу. Богоборчество Иакова, ропот Иова, неверие Фомы -- все это подлинные пути к Богу...
Иногда кажется, что самый атеизм русской интеллигенции - какой-то особенный, мистический атеизм. Тут у нее такое же, как у Бакунина, отрицание религии, переходящее в религию отрицания; такое же, как у Герцена, трагическое раздвоение ума и сердца: ум отвергает, сердце ищет Бога».
Силу русской интеллигенции Мережковский видит не в уме, а в сердце и совести. Обращаясь к молодым представителям интеллигенции, Мережковский говорит:
«Не бойтесь никаких соблазнов, никаких искушений, никакой свободы, не только внешней, общественной, но и внутренней, личной, потому что без второй невозможна и первая. Одного бойтесь - рабства и худшего из всех рабств - мещанства и худшего из всех мещанств - хамства, ибо воцарившийся раб и стал хам, а воцарившийся хам и есть черт - уже не старый, фантастический, а новый, реальный черт, действительно страшный, страшнее, чем его малюют, - грядущий Князь мира сего, Грядущий Хам».
И вот конкретно мы переходим к вопросу о том, кого же Мережковский считал «Хамом» (или хамами). Об этом – в восьмой главе статьи.
«Мироправитель тьмы века сего и есть грядущий на царство мещанин, Грядущий Хам.
У этого Хама в России - три лица.
Первое, настоящее - над нами, лицо самодержавия, мертвый позитивизм казенщины, китайская стена табели о рангах, отделяющая русский народ от русской интеллигенции и русской церкви.
Второе лицо прошлое - рядом с нами, лицо православия, воздающего кесарю Божие, той церкви, о которой Достоевский сказал, что она "в параличе"... Духовное рабство - в самом источнике всякой свободы; духовное мещанство - в самом источнике всякого благородства...
Третье лицо будущее - под нами, лицо хамства, идущего снизу - хулиганства, босячества, черной сотни - самое страшное из всех трех лиц.
Эти три начала духовного мещанства соединились против трех начал духовного благородства: против земли, народа - живой плоти, против церкви - живой души, против интеллигенции - живого духа России».
А противостоять этим трём лицам можно, по мнению Мережковского, лишь наличием общей идеи,
«...которая соединила бы интеллигенцию, церковь и народ; а такую общую идею может дать только возрождение религиозное вместе с возрождением общественным. Ни религия без общественности, ни общественность без религии, а только религиозная общественность спасет Россию».
То есть, идея Мережковского в том, что интеллигенция должна прийти (или вернуться) к религии.
«Это кажется невероятным. Но недаром освободительное движение России началось в религии. Недаром такие люди, как Новиков, Карамзин, Чаадаев, как масоны, мартинисты и другие мистики конца XVIII - начала XIX века, находятся в самой тесной внутренней связи с декабристами. Это было и это будет».
Завершающие слова статьи Мережковского такие:
«Не против Христа, а со Христом - к свободе. Христос освободит мир - и никто, кроме Христа. Со Христом - против рабства, мещанства и хамства.
Хама Грядущего победит лишь Грядущий Христос».
Наверное, может показаться, что Мережковский противоречит сам себе, видя хама в православии, а спасения от хама – в Христе. Но, я думаю, Дмитрий Сергеевич имел в виду, что надо разделять саму идею православия от тех, кто представляет церковь в обществе.
А вы читали статью Мережковского? Как поняли её?
Прочитать статью можно здесь.