Костя сидел за столом у будущей тёщи и ковырял вилкой салат — оливье, в котором картошки было сильно больше, чем горошка, а от обилия майонеза он совсем раскис.
Напротив — Алина, невеста, сияет, как начищенный самовар, и держит его под локоть, будто боится, что он сбежит. А вокруг — её родня. Мать, отец, тётка какая-то с перманентом, дядя Валера с красным носом и двоюродный брат, имя которого Костя забыл сразу, как услышал.
И всё бы ничего, все бы чин чинарём, если бы не одно маленькое «но». За полтора часа застолья имя «Артём» прозвучало раз восемь. А имя жениха, то есть самого Кости, — ни разу.
Ну, то есть его называли:
— Костик, передай хлебушек. — Костик, а ты сам-то откуда родом?
А вот Артёма — с придыханием. С паузой. С таким вот закатыванием глаз, будто речь идёт минимум о космонавте.
Дело в том, что Артём — бывший муж Алины. Прожили они три года, развелись тихо, без сцен, без битых тарелок, вроде как «не сошлись характерами». Так Алина сама Косте объясняла, когда они только начали встречаться:
— Нормальный мужик, но не моё.
И Костя тогда выдохнул: ну и слава богу, не сошлись и ладно, главное, что теперь всё в прошлом.
Ага. Как же.
— А помните, как Артёмчик нам баню на даче переделал? — это тётка с перманентом, рюмку держит двумя пальцами, как чашку чая у английской королевы. — Сам, своими руками. Вагоночку привёз, печку поставил, полоки эти вот, как их…
— Полки, теть Люд, — подсказывает брат.
— Полоки! По-русски полоки! Он же объяснял. А уж какой он чай заваривал, девочки, ну вы помните.
Девочки помнят. Мать Алины кивает так, будто ей сейчас Нобелевскую премию в руки суют. Отец крякнул одобрительно, подцепил шпротину.
Костя посмотрел на Алину. Алина улыбается. Не то чтобы с гордостью за бывшего — просто вежливо, как на концерте художественной самодеятельности. А тёщу понесло дальше.
— А как он Алиночке шубу купил, помнишь, пап? Ни с того ни с сего. Зашёл, бросил чехол на диван — носи, говорит, женщина должна ходить в норке.
— Мам, ну перестань, — тихо сказала Алина.
— А что «перестань»? Костик же взрослый человек, он понимает. Правда, Костик?
Костик всё понимал. Костик понимал, что его сейчас ткнули носом в шубу, в баню, в чай и в то, что сам он, в общем-то, ни шубы пока не подарил, ни бани не построил, а приволок на стол бутылку полусладкого и коробку конфет, которую тёща небрежно отодвинула в сторону, даже не развязав ленточку.
Вот эта коробочка так и стояла у края стола — с дурацким бантиком, никому не нужная. И Костя почему-то всё время на неё косился.
— Костя у нас тоже молодец, — наконец вставила Алина. — Он в айтишке работает.
— А, это где в интернете сидят? — уточнил дядя Валера.
— Нет, Валер, он программы пишет.
— А-а-а. Нужное дело, нужное. Артём, правда, говорил как-то, что вся эта ваша айтишка — мыльный пузырь. Лопнет, говорит, и привет. Он-то в реальном секторе работает, в нефтянке.
И вот тут Костя первый раз за вечер стиснул челюсть. Потому что он тянул на себе все свадебные расходы. И слушать про великого Артёма из нефтянки у него уже просто не было сил.
Но он промолчал. Потому что — ну а что ты скажешь? Встанешь и заявишь:
— А я вам пирог с щавелем пёк, между прочим!
Смешно же. Проглотил.
От родителей ехали на такси. Алина щебетала про платье, про зал, про то, что тёткин муж вызвался быть тамадой, и как бы теперь вежливо от этого отказаться. Костя кивал. А потом, уже у подъезда, не выдержал.
— Слушай. А этот ваш Артём — он вообще часто у вас на столе всплывает?
— Какой Артём?
— Бывший твой. Которого сегодня канонизировали прямо за салатом.
Алина вздохнула. Устало так, будто он требует объяснить, почему трава зелёная, а вода мокрая.
— Костя, ну что ты. Они к нему привыкли просто. Три года же мы прожили. Он маме ремонт делал, папе машину чинил. Ну, такой хозяйственный человек, ну что поделаешь.
— То есть я, выходит, не хозяйственный?
— Я этого не говорила.
— А что ты говорила?
Она не ответила. Просто открыла подъездную дверь и пошла вверх. А Костя остался стоять внизу.
Вспомнил нетронутые конфеты на столе. Вспомнил интонацию Алины. Самое время было сказать, что никакой свадьбы не будет, но он только пнул камешек у подъезда и пошел к метро.
Дальше — больше. Через недельку поехали к родителям Алины помогать копать картошку. Дача у них в пригороде, час езды, участок шесть соток, сарайчик, банька — та самая, артёмовская, будь она неладна.
Костя приехал в старых джинсах, в кедах, привёз лопату из дома — свою, купленную специально по такому случаю.
— О, жених приехал, — хмыкнул тесть, увидев лопату. — Штык-то у тебя какой. Этим только червей на рыбалку копать, Костя. Картошку таким будешь до ноября копать.
— Нормальный штык, — буркнул Костя.
— Артём себе лопату ковал сам. У знакомого в мастерской. Сталь, говорит, должна быть закалённая, иначе гнётся.
Картошку копали часа три. Костя отпахал так, что к вечеру поясница горела огнем. Натаскал мешков, перетащил в сарай, сам сложил, сам пересыпал. Тёща вынесла чай и пирожки. Села на крылечко, вытерла руки о фартук.
— Ой, Костик, спасибо тебе. Уморился, бедный.
— Да нормально, теть Наташ.
— Артём, конечно, за два часа управлялся. Ну, он крупный был, сильный. Ему что мешок, что два — всё одно.
Костя поставил кружку. Аккуратно. Медленно. И сказал ровно то, что думал:
— Теть Наташ. А можно вас попросить?
— Ой, а что, солнышко?
— Вы мне вот что объясните. Вы меня замуж за Алину выдаёте или обратно за Артёма хотите?
Тёща замерла. Пирожок у неё в руке завис. Алина вышла из дома как раз в этот момент, с тазиком под картошку, и встала в дверях. Тесть хмыкнул в бороду — то ли одобрительно, то ли наоборот, хрен его разберёт.
— Костя, ну что ты такое говоришь, — начала тёща. — Мы же просто…
— Просто — это когда раз упомянули. А у вас «просто» уже третий месяц подряд. Я вот смотрю — у вас дома фотография его до сих пор на холодильнике висит. С рыбалки. Я её ещё в первый раз заметил, думал — брат ваш. А это он, оказывается.
Драматичной паузы не последовало — наоборот, где-то у соседей залаяла собака, и дядька за забором заорал на неё:
— Да цыц ты, глиста!
И под этот лай Алина поставила тазик на крыльцо и сказала:
— Костя, пойдём в дом. Поговорим.
— А чего не здесь? Чего секретничать-то. Все свои.
И вот тут началось главное. Выяснилось то, что Костя давно уже чуял, но гнал от себя: Артёма в этой семье любили не за красивые глаза.
Артём, оказывается, был «своим». Он тёще в огород навоз возил, тестю аккумулятор покупал, брату двоюродному работу искал. Он был не муж, он был удобная деталь в семейном хозяйстве. А Алина, выходит, от него ушла — по своим женским соображениям, которых родня, кажется, так до конца и не приняла.
— Мы просто не понимаем, почему ты от него ушла, — сказала тёща прямо, уже в доме, за столом. — Такой мужик. Такой мужик, Алиночка. Всё в дом, всё в семью.
— Мама. — Алина сидела, опустив голову. — Я тебе сто раз объясняла. Он меня не слышал. Совсем. Я ему говорила одно, он делал другое. Я ему говорила — не хочу шубу, хочу в отпуск. Он привозил шубу. Я говорила — давай ребёнка. Он говорил — давай сначала баню достроим.
— Ну так баня — это же на всю жизнь, — вставил тесть.
— Пап!
Костя сидел и смотрел. И вот тут до него дошло. Не про Артёма. Про Алину. Она ведь и сейчас молчит. И вот все эти три месяца, пока он это всё глотал, — она молчала.
Она ни разу, ни разу за всё это время не сказала родне:
— Хватит про Артёма.
Она просто улыбалась и переводила тему. А потом, в такси, говорила Косте:
— Не обращай внимания, это просто привычка.
А он её защищал. От её же семьи. А она сидела рядом и кивала — им, не ему.
В этом молчании было всё. Никаких ударов в спину — просто отведённый взгляд, дежурная улыбка и позиция «моя хата с краю».
Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы послать их всех к чёрту вместе с картошкой и Артёмом, но тут Алина всхлипнула. И всё. Воздух со свистом вышел из назревающего скандала.
Тёща сказала:
— Ну прости, Костик, если задели, мы же без злого умысла.
Тесть налил коньяка, мировую выпили. Алина обняла его, поплакала даже чуть-чуть — тихонько, чтобы не размазать тушь. И Костя решил: всё, проехали. Бывает. Семьи разные, притираться надо.
Прошло две недели. Дело шло к свадьбе. Оставалось десять дней — платье забрать, с тамадой решить, меню утвердить. И вот, значит, субботним утром едут они с Алиной в ресторан — смотреть зал, согласовывать рассадку.
Алина за рулём, Костя рядом, везут в пакете бутылку мартини и свежие конфеты — администратору ресторана, которая сделала им хорошую скидку.
И тут у Алины телефон. На громкой связи, потому что она за рулём.
— Алиночка, доча, — мамин голос. — Ты только не сердись. Я тут Артёмчику позвонила.
У Кости в руке хрустнул пакет.
— Зачем, мама.
— Ну он же, знаешь, с ресторанами связан. У него там зять двоюродный директором. Я попросила, чтоб он вам на свадьбу подарочный сертификат оформил. От души, бесплатно. Ну а чего, хороший ведь человек. Не чужой.
Алина посмотрела на Костю. Костя — на Алину. Впереди тащилась фура с надписью на воротах: «Соблюдай дистанцию». Вот эту надпись он и прочитал раза три, пока молчал.
— Мам, — сказала Алина. — Отмени.
— Чего отмени?
— Отмени, говорю. Сертификат этот. И больше с ним не общайся. Пожалуйста.
— Ой, ну Алина, ну ты опять. Ну свой же человек. Ну он же от души…
— Мама. Я выхожу замуж за Костю. Не за Артёма. И если до тебя это ещё не дошло — дойдёт на свадьбе, когда я с Костей распишусь, а не с Артёмом. Всё, пока.
Положила трубку. Свернула на обочину. Остановилась. Повернулась к Косте.
— Прости меня, — сказала. — Я правда дура. Я думала, если я буду молчать, оно само рассосётся.
Костя посмотрел на пакет у себя на коленях. Усмехнулся и говорит:
— Знаешь, Алин. Я, конечно, не Артём. Лопата у меня только червей копать, чай я завариваю в пакетиках, и шубы не будет, потому что я не нефтяник. Но зато я тебя слышу с первого раза. А это, говорят, редкий навык у мужиков. Слышал я тут на днях от одной невесты, как тяжело жить с глухими.
Алина не засмеялась. Она просто положила голову ему на плечо и сидела так минуту-две. А мимо по трассе с ревом шли фуры.
Свадьбу сыграли через десять дней. Тёща на торжестве про Артёма не сказала ни слова — её, видать, дочка коротко, но доходчиво проинструктировала. Дядя Валера, правда, на третьей рюмке начал было:
— А вот Артём…
Но жена его под столом пнула так, что он сразу перешёл на погоду.
Фотографию с рыбалки с холодильника тёща убрала. Куда она делась — Костя не спрашивал. Выкинули или спрятали в дальний угол — да и бог с ней. Главное — больше не маячит перед глазами.
А про Артёма больше не вспоминали. Ни на свадьбе, ни после. Костя как-то спросил Алину, как там поживает великий строитель бань, а она только отмахнулась:
— Да ну его.
И пошла ставить чайник.