С закладки фундамента космодрома и до 1991 года, когда комплекс после распада СССР отошел Казахстану, именно военнослужащие составляли большинство жителей закрытого города Ленинска – Байконура, основанного в 1955 году как поселок Заря. Служить в Ленинске выпала честь и нашему земляку Юрию Юрьевичу Хорину.
Воспользоваться шансом
– Я бы даже сказал, посчастливилось, – предваряет он рассказ о жизни и работе на космодроме. – Вопервых, потому, что попал туда не как военнообязанный срочной службы, а уже после нее, пройдя серьезнейшую проверку по линии КГБ.
Юрий Юрьевич родом из подтаежного Тюхтетского района Красноярского края. После школы, в 1982 году, подал документы в Омское общевойсковое училище, но не поступил. Вернулся домой и, устроившись в колхоз, сел за штурвал трактора, благо, водительское удостоверение он получил, успешно закончив курсы машиноведения еще в школе.
Спустя время колхозное руководство направило парня в Боготол, в ДОСААФ, осваивать управление другими категориями техники. Через три месяца Юрию вручили новые документы, а вместе с ними и повестку в армию. Срочную службу проходил в Уссурийске.
– Служил в полку артиллерийской инструментальной разведки. На весь, самый большой в Советском Союзе, Дальневосточный военный округ, такой полк был всего один. Артразведка включает фоторазведку, метео, звуковую, радиотехническую топографическую, оптическую разведки, – поясняет мой собеседник. – Не углубляясь, скажу, что сейчас на СВО ни ракетные пуски, ни стрельбы, даже таких установок, как Град, не проходят без данных артиллерийской разведки.
Демобилизовавшись в 1985 году, Юрий Хорин поступил в Канское педучилище на преподавателя технического труда и черчения. Получив диплом, работал по профилю в Нижнеингашском районе. И тут младший брат, что служил на Байконуре срочную и после остался там, предложил поехать к нему. И молодой, холостой парень решил попробовать себя в другом деле. К тому же престижно и интересно было попасть на Байконур, прикоснуться к космосу на земле. Съездил, заключил контракт, а потом – четыре месяца ожидание вызова. В это время сотрудники специального отдела КГБ изучали «всю подноготную» потенциального бойконуровца.
– В июле 1988 года мне пришел вызов на службу в шестое управление – в автохозяйство. Служил в должности начальника контрольнотехнического пункта, – рассказывает Юрий Юрьевич. – Через полгода моего непосредственного начальника, капитана Александра Понамарева, перевели на 251-ю площадку – аэродром, автослужба осталась без офицераавтомобилиста. На его место назначили меня.
Город спутник
В звании младшего сержанта сверхсрочной службы Юрий Хорин принял подразделение, автопарк, казарму (расположение) и приступил к обязанностям.
– Техосмотр, выпуск на линию, ремонт, обслуживание техники, путевки и т.д., и т.п. Сколько было единиц транспорта – даже навскидку сказать не могу – много, так как и автомобили офицеров из летных экипажей, и так называемый НЗ – неприкосновенный запас, и спецтехника, обслуживающая, например, «Буран – Энергия», вся проходила через нашу автослужбу. Солдат-срочников тоже было много, со всего Союза парни на полигоне служили. Они и охраняли, и строили, и чинили… Даже озеленением в Ленинске военнослужащие-срочники занимались. Перед глазами картинка стоит: все клумбы, как тельняшка, в полоску. Это их солдатики граблями «расчесали».
Городок на правом берегу реки Сырдарьи посреди степи был небольшим, компактным, достаточно зеленым. Как в Москве, здесь имелся ЦУМ и свой Арбат с автоматами газированной воды, рядом гостиница «Центральная» и Дом офицеров. В городе с населением порядка 70 тысяч жителей было, где отдохнуть и учиться, в том числе «по профилю» – в филиале Московского авиационного института. При вузах организовались три команды КВН, которые составляли конкуренцию даже столичным. И это вполне объяснимо, ведь на Байконуре жили представители передовой научной и технической мысли со всего Советского Союза. Я говорю не только про выпускников военных академий Можайского или Жуковского, прибывающих туда по распределению. Даже сварщики, работающие на космодроме, имели свое личное клеймо. Лучшие спецы разных профилей были собраны в одном месте. И при этом, никто не выпячивался, не требовал к себе особого отношения.
Как-то я в ЦУМе стоял за книгой «Как крестилась Русь» (с детства люблю читать, мать силком забирала фонарик, чтобы я под одеялом ночью не читал – зрение не портил). Предпочитаю познавательную, художественную литературу. А тут узнал, что к 1000-летию крещения Руси книга эта вышла. Человека через два в эту же очередь встал военный, генералмайор. Краем глаза смотрю, а это Леонид Архипович Леонов, дважды Герой Советского Союза, летчик-космонавт, который первый вышел в открытый космос. Мне интересно же: рядом – человек-легенда. Я встал к окну, делаю вид, что рассматриваю книгу, а сам его рассматриваю. Небольшого роста, никакой гордыни, никакой заносчивости. Простой с виду человек. Это я к тому, что люди там подобрались умные, талантливые, героические, а жили, как сейчас, пожалуй, только на севере живут – дружно, помогая друг другу.
«Совершенно секретно»
Утром огромный поток военнослужащих стремился к станции в Ленинске, откуда по одноколейной железнодорожной линии на небольшом поезде, называемом местными мотовозом, они ехали по своим рабочим местам на различных площадках, стартовых и технических комплексах, а вечером возвращались домой. Только экипажи, которые готовили старты, месяцами жили на площадках.
Сам закрытый город Ленинск считался десятой площадкой космодрома, попросту Десятка. Остальные площадки располагались в диапазоне 3070 километров от него. Недавно открыли после ремонта 31ю площадку, откуда шел запуск пилотируемых кораблей «Союз», грузовых «Прогрессов». А знаменитый «Гагаринский старт» уже несколько лет законсервирован и ждет модернизации.
– В мое время на этой площадке был хороший музей космонавтики, стояли домики главного конструктора Сергея Королева и первого космонавта, в которых они жили перед стартом, – вспоминает Юрий Юрьевич. – С космодрома раньше запускали и межконтинентальные ракеты, но позже их убрали, шахты закрыли.
На каждую площадку и на каждый объект необходим был допуск. На едином пропускном свидетельстве ставили небольшие штампы, как бы сейчас сказали, куаркоды. Если нет допуска, то человек даже из цеха в цех не перейдет.
Гостайну представляло не только то, что находилось в монтажносборочных цехах, лабораториях, и на стартах, но даже в степи, куда падали отработавшие ступени ракеты. У нас это называлось сбором драгметалла: военные ездили и собирали, что не сгорело в атмосфере. Это ведь дорогостоящие титановые, алюминиевые сплавы плюс технологии.
Старт «Бурана»
Нашему земляку довелось стать свидетелем исторического старта многоразовой космической системы «Энергия» – «Буран» – самой масштабной программы СССР в космосе, над которой более 10 лет работало около 2,5 миллиона специалистов. «Буран» с кабиной для 10 человек мог выводить на орбиту до 30 тонн и спускать обратно до 20 тонн груза, что в 1,5 раза больше чем американский Space Shuttle (космический шаттл). Одним из главных отличий советского аппарата стала система полностью автоматического управления, позволявшая осуществлять взлет, полет и посадку без какого-либо вмешательства человека.
– Первый старт я видел в августе 1988 года, когда на «Союзе» летал советскоафганский экипаж. Потом было еще много стартов. Со временем, как и в любом деле, эмоции становятся уже не такими яркими, но «Буран» остался в памяти. Наше шестое управление в числе других служб обслуживало старт, пуск и последующее восстановление стартовой площадки, – рассказывает мой собеседник. – Старт состоялся только с третьего раза. Первый раз не отошла мачта, и запуск отменили, во второй раз возникли проблемы с трубопроводом топлива. 15 ноября 1988 года проверки показали полную готовность. Гражданскую площадку № 113, где жили специалисты, работавшие над программой «Буран – Энергия», выселили полностью, нас тоже на мотовозе вывезли на 10 километров от старта. Но на таком расстоянии в степи картина была как на ладони. Правда, ее долго разглядывать не пришлось, так как небо над Байконуром закрывали тучи. Ракета стартовала и через доли секунды исчезла в облаках. Чтобы земля тряслась или воздух колебался, я не заметил. Вот потом, когда на старт приехал, осознал мощь двигателей: бронированные двери, толщиной 40 см и соответствующим весом, сорвало и метров так на 150 унесло, как лист бумаги.
Ракетаноситель вывела космоплан на орбиту. После отделения от нее «Буран» сделал в автоматическом режиме два витка вокруг Земли и так же, на автоматике, сел на 251-ю площадку – на аэродром. Весь его полет длился 205 минут. Во время взлета и посадки челнок сопровождал летчик-испытатель, Герой Советского Союза Магомед Толбоев, на сверхзвуковом МиГ-25.
После посадки челнок обследовали и поставили на стоянку возле сборочномонтажного цеха. Его готовили на летний авиасалон во французском ЛеБурже, куда космоплан должен был доставить самый большой самолет АН-225 под названием «Мечта». Он прилетел на наш аэродром вечером, утром я, сгорая от любопытства, сел на служебную машину и поехал на него посмотреть. На каждом крыле этого гиганта было по три двигателя. Передняя часть корпуса поднималась вместе с кабиной летчиков, и задняя аппарель опускалась. Шесть ЛИАЗов – автобусов, которые раньше на междугородных рейсах ходили, вставали в корпусе самолета свободно в два ряда. Мощная махина. Но мне не давал покоя вопрос, как же конструкторы закрепят «Буран»?
Решение было построено на принципе «Все гениальное – просто»: с помощью кранбалки подняли космоплан и поставили на три стойки, закрепленные на АН225, но не на саму стойку, а на шар, находящийся на ней. Опустили «Буран» на эти три шара – щелк – зафиксировали и больше никакого крепления. Наблюдал я и за пробными взлетами. 12 испытательных полетов сделала «Мечта» вместе с «Бураном» на Байконуре и отправилась эта парочка во Францию.
К слову, перед стартом «Бурана» было изготовлено пять тысяч серебряных значков и одна тысяча золотых. Их положили в контейнер в кабину челнока. Значки, побывавшие на орбите Земли, по возвращении космоплана вручали тем, кто прямо или косвенно участвовал в запуске. Я тоже получил значок, носил его на лацкане пиджака. Позже подарил другу, уж очень он просил.
Вообще у меня осталась о том времени лишь пара фотографий. На секретных объектах делать фотоснимки было запрещено. Снимали значимые моменты из жизни космодрома только специальные фотографы, а фотокарточки потом продавались в киосках. Жаль, но и их у меня не осталось. Не думал, что жизнь сделает такой резкий поворот.
Можно увидеть, но не прожить
В 1989 году Казахстан вдруг заявил свои права на космодром, ситуация с каждый днем становилась все неопределеннее, офицеры увольнялись с полигона сотнями. Юрий Хорин, в марте того же 89 года вступивший в брак с нашей землячкой Ириной Александровной Бычковой, принял решение вернуться в Красноярский край, в Лесосибирск, где супруга работала педагогом. Он тоже через некоторое время устроился учителем труда в школу, но спустя три года пошел работать водителем, чтобы получить квартиру. 30 лет, с 1994 по 2023 год, Юрий Юрьевич провел на колесах, крутя баранку, лишь дважды поменял место работы и порой совмещал должности. Перед выходом на пенсию трудился на скорой в Каратузской больнице. Во время эпидемии ковида, доставив очередного пациента в Минусинскую больницу, он попытался остановить покатившуюся по наклонному пандусу каталку. От напряжения порвал мышцу и связки. Думал, восстановится, но пришлось оставить работу.
А теперь и супруга на заслуженном отдыхе. Но дома они не сидят, путешествуют по стране. Однако посещения Байконура пока в планах нет, хотя туристическими маршрутами он сейчас исчерчен вдоль и поперек.
– Невозможно туристу прочувствовать тот ритм жизни космодрома, ту рабочую атмосферу, понять взаимоотношения между людьми, – объясняет он. – В этом нужно жить... А природа? Вы себе представить не можете, какой красивой бывает степь. Сейчас, в апреле, там тюльпаны зацветут, бескрайние поля диких тюльпанов – красота, не передать словами. Такое ощущение, будто в каждом бутоне лампочка, фонарик горит. А осенью, когда прохладнее станет, мы ходили в степь за шампиньонами. Идешь с палочкой, бугорки ей проверяешь. Когда песок приподнят – там либо шампиньон, либо скорпион. Они в песок от холода прячутся, в спячку впадают. Я часто вспоминаю Ленинск, всплывают картины стартов, улиц, тюльпанов.
Конечно, климат там суровый, бури песчаные по несколько дней дуют – в квартирах все в песке, на улицу выйдешь – света белого не видно. Летом еще и жара. Но разве это трудности, когда тебе 25 лет?! Да и не в этом суть. Для меня Байконур – это интересная служба, люди, жизнь. Не каждому дано соприкоснуться с эпохой, а мне повезло.
Ольга Дергачева