Пакет я поставила на стул в прихожей, когда вернулась из ТЦ. Суббота, половина третьего. Максим был на даче у приятеля, обещал к шести. Я повесила куртку, прошла на кухню, поставила чайник. Чек лежал у меня в кармане джинсов — я его не доставала.
Максим приехал в двадцать минут восьмого. Хлопнула дверь, запахло улицей и бензином.
— Анж, ты купила чего-то?
— Платье.
Я вышла в прихожую. Он уже держал пакет, заглядывал внутрь.
— Сколько?
— Одиннадцать девятьсот.
— Сколько-сколько?
Он вытащил платье за плечики, посмотрел на бирку. Бирку я не срезала.
— Тут же минимум двадцатка.
— Максим, одиннадцать девятьсот. Была скидка.
— Анжела. — Он положил платье обратно в пакет, скомканным. — Ты серьёзно?
— Что серьёзно?
— Двадцать тысяч на тряпку. У нас ипотека была полгода назад закрыта, ты помнишь? Мы копим.
— На что мы копим?
Он запнулся. Потом махнул рукой.
— Неважно. Это не обсуждается в принципе. Ты не могла посоветоваться?
— Это моя зарплата.
— У нас всё общее.
Вот это я услышала. И промолчала.
Максим ещё покричал минут пять. Про «ты ни о ком не думаешь», про «я вкалываю», про «не в том возрасте тряпками обвешиваться». Я стояла у косяка и смотрела на пакет на стуле. Платье торчало чёрным рукавом.
Потом он снял куртку с вешалки, которую только что повесил.
— Я к пацанам. Сегодня не жди.
Дверь захлопнулась. Я так и не достала чек из кармана.
Села на кухне. Налила остывший чай. Думала не про платье. Думала про то, что он не спросил, на какое событие я его купила. Даже в голову не пришло.
***
Утром в воскресенье позвонила Тамара Петровна.
Я сразу поняла по номеру, что ничего хорошего не будет. Свекровь звонила раз в месяц — поздравить с чем-нибудь или узнать «как дела у сына». Воскресенье в десять утра — это было не по расписанию.
Платье я к этому моменту уже убрала в шкаф. На вешалку, между серым жакетом и блузкой. Чек переложила в ящик стола — под ручки и блокноты.
— Анжелочка, доброе утро.
— Доброе, Тамара Петровна.
— Ты знаешь, я не люблю лезть. Я правда не люблю.
— Я слушаю.
— Максимка вчера приезжал. Сам не свой. — Голос у неё был скрипучий, как всегда. — Расстроенный. Я спрашиваю — что случилось. Он и рассказал.
Значит, к матери. Не к пацанам.
— Анжела, двадцать тысяч на одно платье — это же ни в какие ворота.
— Одиннадцать девятьсот.
— Что?
— Платье стоило одиннадцать девятьсот. Не двадцать.
Она на секунду замолчала. Потом продолжила тем же тоном.
— Ну всё равно. Не в цене дело. Так не делают. Девочки должны советоваться.
— Тамара Петровна, я в августе буду свидетельницей на свадьбе у подруги. Платье мне нужно. Я и купила.
— Ну можно же попроще что-то. Подешевле.
— Можно. Я выбрала это.
— Анжелочка, ты меня не обижайся. Я как мать говорю. Максимка же тянет всё.
— Мы оба тянем.
— Ну всё равно. Он мужчина.
Я положила трубку вежливо. Без «до свидания», но и без хлопка. Просто отжала кнопку пальцем.
Поженились мы пять лет назад. Тогда же договорились: зарплаты — на общую карту, крупные покупки — через обсуждение. Я этот уговор держала все пять лет. За каждую куртку, за каждый пылесос, за зимнюю резину я спрашивала. Платье за одиннадцать девятьсот я, видимо, не посчитала крупным. Я ошиблась — но, оказалось, не в том, о чём думал Максим.
***
Вечером в воскресенье я открыла ноутбук.
Максим уже был дома — вернулся от матери к обеду, вёл себя так, будто ничего не произошло. Сел в кресло, включил сериал. Я сказала, что пойду поработать. Закрылась в кухне.
У нас была общая карта. Та самая «семейная» — на неё мы оба переводили часть зарплат, с неё оплачивали продукты, коммуналку, бензин, врачей. Выписка приходила на почту и мне, и ему. И в приложении мы оба видели всё — это наша общая карта, и банк давал полную выписку обоим держателям.
Я открыла приложение. Полистала последние операции. Продукты, продукты, коммуналка, аптека, продукты, бензин.
«Рыбный двор», четверг, 19:47. Четыре тысячи восемьсот.
Я пересчитала. Четыре тысячи восемьсот рублей в четверг в ресторане. В четверг Максим приехал домой в половине одиннадцатого. Сказал, что был аврал на работе, отправляли машины. Что поел с ребятами на складе, быстро, между разгрузками.
Я долистала дальше. Через неделю — «АЗС» на девять тысяч. Ещё через три дня — магазин рыболовных снастей, три с половиной тысячи. Потом кафе на Дмитровке — две двести. Потом ещё одно кафе — полторы тысячи.
Я закрыла ноутбук. Посидела.
Максим в комнате засмеялся чему-то в сериале.
***
В понедельник в обед я спустилась с Леной в кафе на углу.
Лена сидела за соседним столом на работе уже шесть лет. Мы обедали вместе почти каждый день. Я обычно не грузила её своими делами — но в этот раз села и сказала:
— Лен, странный вопрос. У вас с Димой как?
— Что как?
— Деньги. По картам.
Она поправила очки.
— У каждого своя. На общие траты скидываемся в начале месяца. А что?
— А у нас одна общая. И зарплата на неё ложится.
— И как ты живёшь?
— Нормально жила.
Я помолчала. Лена не торопила.
— Максим вчера устроил скандал из-за платья. За одиннадцать девятьсот.
— Одиннадцать девятьсот?
— Да.
— А он сам за сколько последний раз что-то себе покупал?
Я посмотрела в чашку.
— Полтора года назад он купил спиннинг и снасти. Сорок семь тысяч. Не советовался.
— И ты промолчала.
— Я промолчала.
Лена отпила кофе.
— Анж, открой выписку.
— Уже открыла.
— И?
— И там за последнюю неделю рестораны, на которые он не ходил. По его словам.
— Посмотри за три месяца. Не за неделю.
Я достала телефон прямо там. Открыла приложение. Лена не лезла — просто сидела рядом и пила кофе.
Я долистала до начала февраля. Потом захлопнула чехол.
— Мне нужно посчитать нормально. С ручкой.
— Правильно.
— Лен.
— А?
— Он же каждый раз говорит «у нас всё общее».
— Вот и проверь, насколько.
***
Вечером в понедельник Максим снова уехал — теперь к приятелю, чинить машину. Я не спрашивала, к какому. Я была этому рада.
Я сидела на кухне с ноутбуком и распечаткой. Распечатала три месяца выписок — с февраля по апрель. Взяла ручку. Начала помечать.
Мои траты: продукты, коммуналка, аптека, подарок племяннице, цветы маме на день рождения, стрижка, один раз такси.
Его траты: рестораны, кафе, бензин сверх обычного, рыболовные магазины, автосервис, ещё рестораны, бар, ещё бензин.
Я складывала столбиком, два раза. Потом проверила на калькуляторе.
За три месяца из общей карты на его личные вещи — рестораны, в которых меня не было, рыбалка, бар, личный автосервис — ушло сто шесть тысяч восемьсот рублей.
Платье стоило одиннадцать девятьсот.
Сто шесть восемьсот делить на одиннадцать девятьсот — это почти девять.
Я положила ручку. Посмотрела на распечатку. Обвела итог кружком — просто чтобы занять руку.
В голове было тихо. Не зло. Именно тихо.
Я убрала распечатку в ящик стола, к чеку.
***
Во вторник Максим пришёл с работы в восемь. Я уже ждала.
Я поставила ему чай. Себе — тоже. Села напротив. Достала из ящика распечатку и чек. Положила на стол.
Он посмотрел на бумаги. Потом на меня.
— Это что?
— Выписка по общей карте. За три месяца. И чек за платье.
— Ты что, за мной следишь?
— Нет. Я посмотрела нашу общую карту. На которую уходит моя зарплата. Ты сказал — у нас всё общее. Я и посмотрела.
Он взял чек. Прочитал цифру.
— Одиннадцать девятьсот.
— Да.
— Я слышал «двадцать».
— Ты не слышал. Я говорила «одиннадцать девятьсот». Ты сам придумал «двадцать», и маме сказал «двадцать».
Он молчал. Чек положил обратно.
— А выписка зачем?
— Там обведено внизу. Сто шесть восемьсот за три месяца. На тебя. Рестораны, в которые я с тобой не ходила. Рыболовный магазин. Бар. Сервис твоей машины, которую ты называешь семейной, но которую водишь ты один.
— Анж, это же ерунда. По мелочи набежало.
— Это не по мелочи. Это в девять раз больше, чем платье, из-за которого ты хлопнул дверью.
Он потёр ладонью лицо.
— Я не помнил всех сумм.
— А я не помнила, что у нас всё общее только в одну сторону.
— Ну что ты говоришь…
— Максим, ты поехал жаловаться матери. Сказал ей «двадцать». Она позвонила мне отчитывать.
— Я не… Я просто к маме заехал.
— И ни слова про «Рыбный двор» четвёртого апреля не сказал.
Он замолчал надолго. Чай в кружке остывал.
— И что теперь?
— Теперь я думаю.
Я собрала бумаги, убрала обратно в ящик.
***
Думала я недолго.
В среду утром я зашла в приложение банка и открыла новый счёт на своё имя. Всё делалось в телефоне за десять минут, без поездки в отделение.
Потом зашла в бухгалтерию и поменяла реквизиты для зарплаты. С пятого числа деньги шли на новую карту.
На общую карту я оставила сумму — ровно на мою половину коммуналки и продуктов. По расчёту среднего месяца. Не больше, не меньше.
Максиму я сказала вечером, коротко.
— Макс, с этого месяца у нас раздельный бюджет. Моя зарплата идёт на мою карту. На общую я буду переводить свою часть на коммуналку и продукты. Свою часть ты знаешь — я посчитала, распечатка в ящике.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Анж, мы же семья. У нас всё общее.
— У нас всё общее было в одну сторону. Теперь в обе.
— Это что — наказание?
— Это порядок.
Он хотел что-то сказать. Открыл рот, закрыл. Как в том разговоре про телефон.
— А если мне нужно будет на что-то крупное?
— Спросишь.
— У тебя?
— У меня. Я же у тебя всегда спрашивала. Пять лет. Теперь твоя очередь.
Он ничего не ответил.
***
Прошла неделя.
В пятницу вечером я надела то самое платье. Не для Максима. Я перемерила его после ужина, потому что свадьба подруги была через три недели и я хотела убедиться, что не нужно подшивать подол.
Не нужно было.
Я стояла в коридоре у зеркала, когда пришёл Максим. С пакетом из «Пятёрочки» — он теперь ездил за продуктами сам, со своей карты, потому что на общей лежало ровно столько, сколько мы договорились.
Он остановился в дверях. Посмотрел на платье.
— Это оно?
— Оно.
— Тебе идёт.
— Спасибо.
Он прошёл на кухню, начал выкладывать продукты из пакета. Молоко, хлеб, сыр, два яблока, куриное филе. Я слышала, как он открывает холодильник.
Потом он вышел в коридор.
— Анж.
— Да?
— Я хотел новую резину взять к лету. На диски свои ставить. Тысяч сорок выйдет.
Я повернулась от зеркала.
— Это твоя машина. Твои деньги. Зачем ты у меня спрашиваешь?
Он посмотрел в пол.
— Ну… ты сказала — спрашивать.
— Я сказала — спрашивать, если из общего. Если из своего — это уже не мой вопрос.
Он кивнул. Постоял ещё немного. Вернулся на кухню.
Я поправила подол платья перед зеркалом. Оно действительно сидело хорошо.
Чек на одиннадцать девятьсот так и лежал у меня в ящике стола. Я его не выбрасывала. Мне он ещё может пригодиться — например, если Тамара Петровна снова позвонит в воскресенье утром.