Ульяна перевела очередную сумму в приложение банка и с облегчением выдохнула. Зеленая галочка на экране подтвердила — платеж по ипотеке списан.
В квартире пахло стиральным порошком и вареной курицей. Младший сын, пятилетний Пашка, строил башню из лего прямо на ламинате в детской. Старший корпел над прописями на кухне.
До конца вахты мужа оставалось две недели. Рома уехал на Север полтора года назад. Не от хорошей жизни. Взяли просторную трешку, платежи оказались неподъемными для родного города.
Они договорились четко. Ульяна тянет на себе быт, поликлиники, кружки и полторы ставки в бухгалтерии. Рома мерзнет в вагончиках и закрывает долг банку.
Резкий звонок в дверь заставил Ульяну вздрогнуть.
Она никого не ждала. Соседи обычно стучали, а курьеры звонили заранее на мобильный.
Ульяна вытерла руки кухонным полотенцем. Поправила домашнюю футболку и щелкнула замком.
На пороге стояла Клавдия Петровна.
Мать Ромы даже разуваться не стала. Прошла в темно-зеленом пуховике прямо в прихожую. Бросила дерматиновую сумку на обувницу.
— Ты чего трубку не берешь?
С порога пошла в наступление свекровь.
Ульяна молча посмотрела на грязные следы от ботинок на светлом кафеле.
— Работала, Клавдия Петровна.
Ровно ответила невестка.
— Конец месяца, квартальные отчеты. Телефон на беззвучном стоял. А вы какими судьбами? Не предупредили даже.
Свекровь смерила Ульяну таким взглядом, будто та утаила от нее золотой запас страны. Она тяжело дышала. Расстегнула верхнюю пуговицу пуховика. Снимать его явно не собиралась.
— Мимо шла. Дай, думаю, зайду, посмотрю, как вы тут барствуете.
Клавдия Петровна обвела глазами свежие обои в коридоре.
— Ремонт вот доделали. Двери новые поставили. Шикуете, пока Ромка там здоровье гробит.
Ульяна сцепила пальцы перед собой. Спорить со свекровью о деньгах было делом гиблым.
— Мы не шикуем. Мы закрываем базовые нужды. Двери самые дешевые брали, по акции.
Осадила ее Ульяна.
— Вы чай будете? Я как раз чайник поставила.
— Не до чаев мне сейчас.
Рубанула Клавдия Петровна. Она сделала шаг вперед. В подъезде гулко хлопнула металлическая дверь.
— Беда у нас, Уля.
Голос свекрови внезапно дрогнул. Но не от слез. В нем слышалось напористое, требовательное возмущение.
Ульяна внутренне подобралась. Если Клавдия Петровна говорила «у нас беда», это всегда касалось только одного человека.
Глеба. Младшего брата мужа.
В свои двадцать восемь лет Глеб регулярно во что-то влипал. То работу бросит, потому что начальник косо посмотрел. То разобьет чужую машину. То решит стать криптоинвестором на занятые деньги.
— И что на этот раз?
Бесцветно спросила Ульяна.
— Глеб в историю попал. Серьезную.
Свекровь всплеснула руками.
— Кредитов он набрал. Этих, которые в ларьках на остановках дают. По паспорту, за пять минут. Микрозаймы, мать твою!
Ульяна прислонилась спиной к стене. Сценарий был знаком до боли.
— Зачем брал?
Коротко уточнила она.
— Хотел машину обновить, чтобы в такси пойти бизнес-классом!
С вызовом ответила свекровь.
— А ему не одобрили нормальный кредит. Он в эти шарашки пошел. Потом отыграться пытался на ставках, чтобы долг закрыть. Там проценты капают бешеные, каждый день сумма растет! Ему звонят, угрожают. Вчера приезжали какие-то бугаи к подъезду.
— Сочувствую.
Без выражения произнесла невестка.
— Пусть в полицию идет. Заявление пишет об угрозах. И на работу устраивается. У нас в супермаркете грузчики нужны. Платя нормально, смены гибкие.
Клавдия Петровна побагровела. Губы превратились в тонкую полоску.
— Какая полиция, Уля?! Ты в своем уме?
Она повысила голос.
— Там сумма — закачаешься! Ему до пенсии не расплатиться грузчиком. Я все свои сбережения с книжки сняла. Все до копейки отдала. Там даже половину не перекрыло. Пацан в петлю лезет!
Ульяна молчала. Она прекрасно понимала, к чему клонится этот разговор. Эту схему Клавдия Петровна обкатывала годами.
— И?
Только и выдавила из себя Ульяна.
— Что и?!
Взорвалась свекровь. Она взмахнула дерматиновой сумкой.
— Помогать надо! Ромка твой там на северах зашибает прилично. Северные надбавки получает. Вы же каждый месяц немалую сумму в банк относите. Я-то знаю, Рома сам говорил!
Она шагнула еще ближе.
— Вот месяц-другой не понесете туда, а отдадите Глебу. Банк подождет, ничего страшного. По справедливости это! Вы же семья!
Ульяна даже от стены отлипла. Усталость от отчетов мгновенно испарилась. Ее место заняла холодная злость.
— По какой такой справедливости?
Раздельно проговаривая слова, спросила она.
— По семейной!
Отчеканила Клавдия Петровна.
— Вы вон в новой квартире живете. Ремонт сделали. Рома зарабатывает. А младшенький в беде. Неужели брат родного брата бросит?
Немудрено, что свекровь пришла именно сейчас. Пока Ромы не было в городе, а связь на буровой ловила через день. Она всегда умела выбрать момент для удара в слабое место.
— Клавдия Петровна.
Ульяна кивнула на стопку квитанций за коммуналку на комоде.
— У нас ипотека. У нас двое детей. Старшему логопед нужен, Пашке — зимняя обувь и комбинезон. Рома на вахте здоровье гробит. Спит в вагончиках. В минус сорок на улицу выходит, чтобы мы долг банку быстрее отдали.
— И что?
Перебила свекровь. Она мотнула головой.
— Я же говорю, подождет ваш банк! Напишете заявление на каникулы эти кредитные. Ничего с вашей квартирой не случится за пару месяцев. А парня могут покалечить!
— Это его проблемы.
Осадила ее Ульяна.
— Ему двадцать восемь лет. Он взрослый мужик с руками и ногами. Захотел поиграть в красивые машины и легкие деньги — пусть теперь расхлебывает.
Лицо свекрови пошло красными пятнами.
— Ах ты дрянь меркантильная!
Заголосила она на всю прихожую.
— Я так и знала, что ты Ромку против семьи настраиваешь! Подмяла под себя парня! Все деньги у него забираешь! Он там горбатится, а ты тут королевой сидишь!
Ульяна скрестила руки перед собой.
— Королевой?
Она скупо ухмыльнулась.
— Я работаю на полторы ставки. Я детей одна тащу по кружкам и поликлиникам, пока муж на севере. А ваш Глеб спит до обеда и ищет себя. С какой стати мой муж должен оплачивать его долги?
— С такой, что он старший!
Припечатала Клавдия Петровна. Она ткнула пальцем в сторону невестки.
— Он должен помогать! Я вас не просила, когда вы женились. Я в вашу семью не лезла. Но тут край! Убьют мальчишку!
— Не лезли.
Ульяна зло кивнула.
— Зато дачу свою отцовскую, как только мы поженились, сразу на Глеба переписали. Дарственную оформили. Чтобы, не дай бог, мы на нее не претендовали. Роме тогда ни метра не досталось. Все младшенькому.
Клавдия Петровна на секунду осеклась. Видимо, не ожидала, что невестка вспомнит дела пятилетней давности. Но тут же пошла в новую атаку.
— Дача — это мое дело! Мое имущество. Кому хочу, тому и дарю. А сейчас речь о жизни идет! Если Ромка не даст денег на закрытие долга, я на вас в суд подам на алименты!
Свекровь победно задрала подбородок.
— Как мать! Будете мне платить по закону. А я эти деньги Глебу отдавать буду!
Собственно, этот аргумент свекровь доставала из рукава впервые. И зря. Ульяна работала бухгалтером, договоры видела каждый день и законы знала неплохо.
— Подавайте.
Невозмутимо согласилась невестка.
— Только давайте уточним пару моментов.
Клавдия Петровна недоверчиво сощурилась.
— На меня вы подать не можете.
Отчетливо произнесла Ульяна.
— Я вам никто. По Семейному кодексу невестки алименты свекровям не платят. Только кровные дети. Так что на меня суд даже заявление не примет. А на Рому — пожалуйста.
Свекровь победно хмыкнула, но Ульяна подняла руку.
— Только в суде Рома скажет, что у него двое несовершеннолетних детей. И ипотека. Это все вычитается из его дохода при расчете. А еще судья посмотрит на ваши документы.
Ульяна сделала шаг к свекрови.
— Алименты назначают нуждающимся. А судья увидит, что вы, Клавдия Петровна, добровольно лишили себя имущества. Вы подарили недвижимость — ту самую дачу — второму сыну. Трудоспособному лбу. Судебная практика тут жесткая. Это называется намеренное ухудшение материального положения.
Клавдия Петровна замерла. Вся ее победоносная спесь начала сдуваться.
— Вот пусть Глеб эту дачу продает и свои микрозаймы гасит.
Припечатала Ульяна.
— Ни один суд в стране не заставит многодетного отца с ипотекой оплачивать кредиты взрослого брата под видом помощи матери. Если вам вообще что-то присудят с такими исходными данными, это будут три копейки. И те Рома из принципа будет оспаривать годами.
Свекровь уперлась взглядом в невестку. В ее глазах плескалась чистая злость человека, у которого выбили из рук последний рычаг давления.
— Ты... ты...
Клавдия Петровна задохнулась от возмущения.
— У вас денег куры не клюют, а родной брат по миру пойдет! Бог вам судья! Подавитесь вы своими квадратными метрами!
Она резко развернулась. Не проронив больше ни звука, тяжело зашагала вниз по лестнице.
Ульяна закрыла дверь на два оборота. Привалилась лбом к прохладному металлу. Сердце колотилось где-то в горле, но она быстро взяла себя в руки. Нужно было кормить детей ужином.
Через три дня Рома позвонил с вахты. Связь была отвратительной. Слова пробивались через треск и шипение рации на заднем фоне.
— Мать звонила.
Будничным тоном сообщил муж.
— Требовала, чтобы я зарплатную карту на нее перевел. Сказала, что ты деньги транжиришь, а Глеба там коллекторы по лесам ищут.
— И что ты?
Спросила Ульяна. Она прижимала телефон плечом, помешивая суп на плите.
— Сказал, чтобы Глеб дачу продавал.
Коротко ответил Рома.
— Я тут с мужиками поговорил, у нас юрист на базе есть толковый. Он слово в слово как ты сказал. Если дачу подарила — суд ее нуждающейся не признает.
Муж тяжело вздохнул в трубку.
— Заблокировал обоих. Сил моих больше нет это слушать. Мы в следующем месяце ипотеку досрочно гасим, ты не забыла?
Клавдия Петровна так и не поняла, почему старший сын оказался таким глухим к чужой беде. Она искренне считала, что все должно быть по справедливости. Кто больше зарабатывает, тот и решает проблемы остальных.
А Ульяна просто выключила плиту, налила детям суп и пошла проверять прописи у старшего. Жизнь продолжалась.
