212 г. до н. э.
Во время штурма Сиракуз римский солдат ворвался в дом ученого. Архимед, чертивший круги на песке, лишь бросил: «Не трогай моих чертежей!», после чего был убит. Пафос превосходства чистого разума над грубой силой.
Сиракузы захлебывались в рвотных массах и дешевом вине. Снаружи, за нечистыми стенами, город чавкал, выл и лопался, как перезрелый нарыв, но в полумраке дома стояла густая, кислая тишина.
В воздухе висела взвесь из известковой пыли, жареного чеснока и застарелой мочи. Где-то в углах, в невидимых щелях, суетливо скреблись крысы, пища на одной ноте с далекими криками насилуемых женщин. Архимед сидел на корточках, тяжело дыша. Его костлявые колени, покрытые серым налетом и старческими пигментными пятнами, торчали из-под засаленной туники.
Он не смотрел на дверь. Он смотрел в песок, ровным слоем рассыпанный по каменным плитам. Песок был влажным от сырости. Старик вел тонкой, заскорузлой щепкой кривую линию. Ноготь на его большом пальце почернел и наполовину отвалился.
– Не здесь… – прошамкал он беззубым ртом, пуская пузырь слюны. – Угол не тот. Сфероид... мразь какая.
В проеме возник грузный силуэт. Это был даже не человек, а груда гремящей бронзы и потной кожи. Легионер пах немытым телом, гарью и какой-то кислятиной. Он ввалился в комнату, задевая плечом косяк, и тут же шумно, с хрипом, высморкался на пол, зажав одну ноздрю пальцем. Сопля шлепнулась рядом с вычерченным кругом.
Солдат икнул. В его руках короткий меч казался нелепым кухонным ножом, которым собираются потрошить залежалую рыбу. На подбородке легионера алела свежая царапина, облепленная мухами.
– Золото где, дед? – пробасил он, обдавая старика перегаром. – Ковыряешься тут… Вставай, скотина.
Архимед даже не поднял головы. Его взгляд был прикован к точке пересечения линий – там, где чистый, идеальный разум соприкасался с грязью земного бытия. Он видел не песок, а сияющую геометрию космоса, холодную и равнодушную к этой куче мяса в доспехах.
– Не наступай на мои круги, – выдохнул он, и в этом шепоте было больше брезгливости, чем страха. – Отойди, дурак. Ты же тень загораживаешь. Все испортил.
Солдат тупо моргнул. У него зачесалось под панцирем. Он не понимал слов, он слышал только старческое дребезжание, которое мешало ему грабить. Мир вокруг был простым: нужно было колоть, хватать и испражняться. А этот костлявый старик с его каракулями на полу выглядел как досадная ошибка в списке трофеев.
– Че? – легионер шагнул вперед, тяжело сокрушая подбитой гвоздями подошвой безупречную дугу сегмента.
Песок взметнулся, смешиваясь с грязью с подошвы. Идеальная сфера лопнула, превратившись в бесформенную кучу трухи.
– Не трогай моих чертежей! – Архимед внезапно вскинулся, вцепившись в запястье солдата своими сухими, похожими на птичьи лапы пальцами. Его глаза, окруженные сеткой глубоких морщин и покрасневшие от пыли, горели яростным, нечеловеческим светом.
Легионер отшатнулся, испугавшись этого внезапного контакта, и машинально, с каким-то скучающим раздражением, ткнул мечом вглубь обвисшей груди старика. Железо вошло легко, с влажным хрустом, будто разрезали мокрую ветошь.
Архимед охнул, изо рта выплеснулась темная, густая жидкость, закапав песок. Он повалился боком, продолжая скрюченными пальцами судорожно подгребать к себе остатки рисунка, пытаясь восстановить линию, пока жизнь уходила в известковую пыль.
Солдат постоял над ним, сплюнул густую слюну на лысеющий затылок гения и, не найдя ничего ценного, побрел к выходу, волоча за собой меч, который противно скрежетал по камням. Снаружи Сиракузы продолжали выть, а в комнате Архимеда муха опустилась на его остывающий глаз, принимая его за еще одну, последнюю геометрическую точку.
Бонус: картинки с девушками
Приглашаем подписаться на канал! Всегда интересные рассказы на Дзене!