Французский психоаналитик Саша Нашт говорил о том, что наше желание просыпаться по утрам — это не врожденный инстинкт, работающий сам по себе, а эхо той нежности, которую мы получили в самом начале нашей жизни.
Депрессивные состояния или нежелание бороться за себя часто уходят корнями в те времена, когда небо над колыбелью было слишком холодным. Вначале все мы любим себя «взаймы», пока материнская любовь не превращается в наше собственное желание жить. Ребенок не умеет генерировать любовь к себе из пустоты, он учится относиться к себе так, как к нему относится мать. Его самоощущение — это отраженный свет. Если мама смотрит на него с нежностью и обожанием, он «пропитывается» этим обожанием, как губка, делает его своим внутренним ресурсом и произносит про себя беззвучное: «Я достоин того, чтобы быть». Если любви нет, внутри ребенка разверзается вакуум— у него просто не строится аппарат для самосохранения. Поэтому материнская любовь для ребенка — это не «подарок извне», а сама среда обитания, как кислород.
Нашт сравнивает любовь с фотосинтезом. Можно дать растению воду (еду и уход), но без света (эмоционального тепла) оно не сможет переработать эти ресурсы в рост. Первичный нарциссизм — это и есть тот самый «световой режим», при котором жизнь вообще становится возможной. Во взрослых отношениях мы часто ищем тот самый «аффективный климат», выбирая людей, которые смотрят на нас так, что мы снова начинаем «фотосинтезировать».
В быту мы привыкли считать нарциссизм пороком, но Нашт рассматривает его «первичную» форму, как иммунитет нашей души. Это своего рода «биологический оптимизм» или внутренний клей, который скрепляет воедино нашу психику и тело. Пока первичный нарциссизм в порядке и достаточен, мы цепляемся за жизнь, едим, лечимся, развиваемся, а любая неудача воспринимается как царапина на коже, которая заживет. Если же он истощен, любая критика ощущается как ампутация. Первичный нарциссизм — это цепь, соединяющая нас с жизнью, в которой каждое звено — это момент, когда нас любили безусловно. И если звенья истончаются, человек начинает «дрейфовать» в сторону небытия. Он не просто перестает бороться — он забывает, зачем нужно сопротивляться течению. Чтобы не заболеть, мы должны начать любить, но чтобы вообще «быть» — мы должны быть любимы изначально.
Первичный нарциссизм — это наша внутренняя ресурсная система. Когда в отношениях (дружеских, романтических или профессиональных) что-то идет не так, мы начинаем душевно «мерзнуть». Но тот, у кого внутри сохранился крепкий запас тепла от той самой первой материнской «атмосферы», может долго продержаться на собственных ресурсах. Если мир говорит «ты никто», первичный нарциссизм достает из архивов памяти тот самый первый теплый и любящий взгляд, и мы не верим внешнему критику, потому что внутри вас живет неоспоримое доказательство нашей ценности, заложенное в «дообъектной стадии», наш собственный крепкий ресурс.
Душевный свет не появляется автоматически. Его однажды кто-то должен был зажечь, склонившись над колыбелью. И если вам посчастливилось получить своё яркое пламя — берегите его. А если нет… Раз вы живы и читаете этот текст — значит, пламя всё-таки было. Не жаркое, не яркое, но достаточное для того, чтобы вы не ушли во тьму….А дальше вы уже сами. По чуть-чуть, день за днём. Без надрыва. Без фальши. Подкладываете сухие ветки: чью-то улыбку, прогулку, чашку чая в тишине. Пламя не требует героизма. Оно просит присутствия. Просто не уходить. Просто оставаться рядом с собой…
Ольга Караванова,
Клинический психолог