Лето 41 г. до н. э.
Царица прибыла к римскому полководцу на золоченом корабле с пурпурными парусами в образе Афродиты. Момент величайшего эротического и политического пафоса Античности, изменивший судьбу Рима и Египта.
Воздух Тарса был густ, как несвежий бараний жир. Он застревал в гортани вместе с пылью, чешуей дохлой рыбы и невнятным бормотанием легионеров, испражняющихся в сточные канавы Кидна. У реки воняло мокрой шерстью и прокисшим вином.
Антоний сидел на грубо сколоченном помосте, сутулясь под тяжестью потной лорики. Его лицо, багровое от многодневного пьянства и пыльного ветра, дергалось в нервном тике. По подбородку стекала капля сукровицы – утром раб-цирюльник, дрожа руками, задел бритвой щеку. Полководец жевал кусок недожаренной козлятины, хрящи противно хрустели на зубах. Вокруг толкались адъютанты, кто-то сморкался в пальцы, кто-то скулил о нехватке фуража.
– Едет, – прохрипел одноглазый центурион, вытирая засаленный лоб обрывком знамени. – Плывет, Марк. Срам какой-то, честное слово.
Из тумана и речных испарений вывалилось нечто громоздкое, ослепляющее своей неуместностью. Золоченая корма корабля, облепленная налипшей тиной и речным мусором, тяжело раздвигала серые воды. Пурпурные паруса, тяжелые, пропитанные едким ароматом нарда и кифи, хлопали мертвенно и глухо. Запах благовоний не очищал воздух – он смешивался с вонью нечистот, создавая невыносимую, тошнотворную сладость.
На палубе, среди золотых тритонов с облупившейся позолотой, сидела она.
Клеопатра напоминала восковую куклу, которую слишком долго держали у огня. Белила лежали на лице густой коркой, трескаясь в морщинках у рта. В образе Афродиты она казалась не богиней, а диковинным насекомым, застывшим в янтаре. Вокруг нее суетились мальчики в костюмах Эротов – потные, с размазанным гримом, они неумело обмахивали царицу опахалами, задевая перьями ее высокую прическу. Из-под шелков Клеопатры выбежала кошка, коротко мяукнула и принялась вылизывать язву на лапе.
Антоний поднялся, опрокинув кубок. Вино залило его поножи, смешиваясь с грязью. Он смотрел на этот золотой гроб, медленно причаливающий к разбитой пристани.
– Богиня... – пробормотал он, и изо рта вылетела жирная муха.
Царица медленно повернула голову. Ее глаза, подведенные сурьмой до самых висков, смотрели мимо Антония, куда-то в сторону помойных куч, где собаки рвали старую кожу. Она протянула руку – тонкую, унизанную кольцами, с грязью под ногтями.
В этот момент в толпе кто-то громко, с хлюпаньем высморкался. Флейты заиграли фальшиво, вразнобой, заглушая плеск воды и тяжелое дыхание Истории, которая, задохнувшись от этого парфюмерного смрада, свернула не туда. Рим и Египет столкнулись с глухим звуком кости, бьющейся о мокрый камень.
Бонус: картинки с девушками
Приглашаем подписаться на канал! Всегда интересные рассказы на Дзене!