Меня отправили в заповедник в пятницу утром, без предупреждения и без объяснений. Иваныч, главный в нашем управлении лесничества сказал только: «Замена, Коля. Андреев заболел. Едешь в "Берёзовый кряж".» Так вместо двухнедельной командировки на привычный объект, пришлось внепланово остаться в родных краях. Так что даже семье не успел сообщить. Да я и не возражал от такой смены. Я давно перестал возражать против чего бы то ни было — именно за этим и ушёл в лесники три года назад. Написал рапорт, сдал военник, попрощался с людьми, умевшими убирать двадцатью разными способами, и попросил у государства должность, где главным противником будет браконьер с капканом, а не человек с РПГ. Государство согласилось. Мы оба остались довольны.
Я взял рюкзак, карабин и поехал на север.
«Берёзовый кряж» — это федеральный заповедник. Тридцать тысяч гектаров без нормальных дорог, с медведями и инспекторами. И последних никогда не хватает. Хорошее место, чтобы "стать никем" и побыть наедине со своими мыслями. К КПП я добрался к полудню, представился сторожу с прокуренными усами, получил квадрокоптер с трещиной в корпусе и карту в ламинате девятого года. Обычная история.
Первые следы я нашёл через три часа. Джипы — два, тяжёлых, с широкой внедорожной резиной. Входили с северо-востока, где забор заповедника тянется вдоль старой лесовозной дороги. Секцию не сломали — срезали болгаркой аккуратно, откинули, потом прислонили обратно. Кто-то знал, что делает. Это не пьяные дачники с дедовскими берданками и канистрой самогона на капоте.
Я уверенно пошёл по следу.
Через сорок минут лёг на гребень холма и поднял бинокль. На широкой поляне стояли две машины — чёрный Land Cruiser с московскими номерами и серый УАЗ-Патриот. Четверо. Двое в одинаковых тактических куртках без нашивок держались чуть в стороне — охрана, короткоствольные карабины на ремне. Третий — невысокий, в дорогом охотничьем костюме — целился из немецкой оптики на треноге в сторону опушки, где должен был выйти лось. Четвёртая фигура стояла у капота Land Cruiser и смеялась чему-то, что говорил ей один из охранников.
Я опустил бинокль.
Поднял снова — потому что не поверил.
Лена! Моя жена. Да быть того не может! В кожаной куртке, которую я купил ей два года назад. Так вот где ты гуляешь, пока муж на вахте! А рядом — Артём, мой сын! Двенадцать лет, сидит на подножке и смотрит в телефон, ничего не замечает.
Сердце сделало один тяжёлый удар и замолчало. Так бывает в поле, когда картинка складывается окончательно — эмоциям просто не остаётся места, их вытесняет задача. Старая армейская привычка. Хорошая.
Итак, задача: мой сын находится рядом с вооружёнными людьми, которые незаконно охотятся в федеральном заповеднике. Моя жена привела его сюда. Человек с немецкой оптикой — я узнал его, - депутат Алексей Иосифович Прошкурин, председатель подкомитета по природопользованию. Три недели назад он открывал экологический форум в Москве, фотография в новостях, торжественное лицо. А сейчас он целится из незарегистрированного оружия в краснокнижного лося. Красивая биография, ничего не скажешь! Да, а еще моя жена с ним.
Я связался с базой по рации. Спокойно, без лишнего, продиктовал координаты, запросил полицию и природоохранную прокуратуру. Дежурный ответил: раньше двух часов никого не будет, дорогу развезло. Два часа — это долго, когда у людей оружие и они нервничают при незваных гостях. Я сообщил, что пока разберусь сам. Дежурный не переспросил. Правильно сделал.
Первый охранник обходил периметр строго по часовой стрелке, как по уставу, и я заранее знал, через какой проход он пойдёт — между двумя соснами, где других вариантов просто нет. Я натянул верёвку на уровне щиколотки и ждал. Он споткнулся, потерял вертикаль, и пока падал — моя рука уже знала, куда достать его. Вырубил его одним ударом. Снял с него карабин, выбросил магазин в кусты и уложил аккуратно, чтобы не замёрз.
Второй шёл следом в десяти метрах — правило пары, всё верно. Но он смотрел вперёд, а не назад. Большинство людей не имеют привычки часто оглядываться в поисках опасности — это просто факт, с которым я работал много лет. Я обошёл его дугой через густой ельник, вышел за спиной, захватил горло двумя руками и считал до пяти так же спокойно, как считают перед прыжком с парашютом. Он осел в снег с видом человека, которому внезапно очень захотелось спать. Я придержал его, чтобы не упал лицом.
Два человека. Четыре минуты. Ни одного звука.
Прошкурин понял, что что-то пошло не так, когда поляна вокруг стала слишком тихой. Он обернулся, увидел меня, посмотрел на форму егеря, на карабин за плечом, потом посмотрел за мою спину — туда, где должна была быть охрана. Лицо его за три секунды прошло несколько стадий: удивление, расчёт, высокомерие. Я видел такие лица. Они все так выглядят — до определённого момента.
— Добрый день, уважаемый. Оружие на землю, — сказал я.
Он положил карабин медленно, с достоинством человека, убеждённого, что его сейчас же попросят его поднять обратно. Потом выпрямился.
— Ты понимаешь, кто я?
— Само собой. Браконьер в федеральном заповеднике, — ответил я. — С незарегистрированным для данной территории оружием. Это пока только начало.
— Ну-ну. Один звонок, — произнёс он с расстановкой, будто диктовал что-то секретарю, — и ты потеряешь не работу. Ты потеряешь всё. Я хочу, чтобы ты понимал, с кем разговариваешь. Давай, даю тебе еще один шанс. И подсказка - моё лицо тебе точно знакомо, ты его должен был видеть по пути на работу минимум дважды на рекламных щитах вдоль дороги.
Я достал телефон и включил видео: его лицо крупным планом, карабин, оптика, временная метка, GPS-координаты. Смотрел я не на экран, а на его лицо. Это было значительно интереснее.
— Первая копия ушла на сервер в облако, — сказал я. — Вторая — прокурору природоохранной прокуратуры. Звоните кому хотите, Алексей Сергеевич. У вас есть телефон, у меня есть время. И да, вы правы, конечно же ваше лицо мне знакомо более чем.
Он замолчал в замешательстве.
В этот момент появилась моя жена. Лена шагнула ко мне. Я посмотрел на неё — ровно, как смотрят на незнакомого человека в очереди, которого незачем запоминать.
— Коленька, — сказала она тихо.
— Не сейчас. Помолчи лучше. — ответил я. И всё.
Артём всё это время сидел за камнем в стороне. Когда он увидел меня на поляне с оружием — просто встал, молча отошёл к краю поляны и спрятался за камнем. Умный мальчик, хотя я никогда специально не учил его этому.
Полиция с инспекторами прибыла через час сорок. Прошкурина забрали с оружием и протоколами не смотря на его яростные возражения. Охранники сидели в снегу, потирали головы и даже не смотрели в мою сторону. Артём дал показания чётко как свидетель — сказал, что думал, это просто поездка на природу, а оказалось это браконьеры.
Домой мы ехали вдвоём. Полчаса молчали, потом Артём спросил:
— Ты злишься на маму?
Я подумал по-настоящему, честно.
— Нет, не злюсь. Мне жаль только тебя. Это разные вещи.
Он кивнул и снова уставился в окно, в чёрный лес за стеклом.
Прошкурин лишился мандата через четыре месяца. Следователи, найдя один грех, потянули нитку дальше — такие нити имеют свойство разматываться долго, если правильно взяться. А там имущество на родственников, жену и других любовниц. Его история закончилась тихо, без трибун и камер. Реклама у дорог быстро исчезла навсегда.
Лена звонила мне тридцать один раз. Я не брал трубку. Потом написала — про Артёма, про семью, про то, что я обязан выслушать. Я переслал сообщение адвокату. На тридцать второй звонок номер был заблокирован.
Осенью она приехала к дому. Артём открыл дверь. Я слышал его из кухни — голос ровный, без злобы, без жалости, голос человека, который всё для себя уже решил: «Папа сказал, незваных гостей у нас нет.» Дверь закрылась.
Я налил чай и сел у окна. За стеклом шёл первый снег в этом году, и в доме стояла такая тишина, какая бывает только тогда, когда всё наконец встало на правильные места.
Если понравился рассказ, кидайте лайк, мужики, и пишите в комментариях ваше мнение. Всем верных жен и удачи!