Рамз распрощался с нами у Белозёрья, ещё до полудня. Хельрана стояла закутанная в платок, пряча свои волосы, одетая в холщовое платье. Рубашку и штаны мы спрятали в сумку-мешок. Было тепло и солнечно. Лучи отражались от водной глади и слепили глаза.
– Вечером я планирую ехать обратно. Даст Сиарант, ещё свидимся, – прогрохотал он нам на прощание. И покатил по тракту дальше. В городок-деревню он заезжать не стал, направился по объездному пути.
Белозёрье, или город на озере, как называли его местные, был расположен в полутора часах неторопливой конной езды от Вереса. Этакая большая деревня, огороженная по кругу каменными стенами. Внутри отстроили даже маленькую крепость. Вот только, когда я бывал здесь в прошлый раз – она едва ли не пустовала. А так, в самом городе была кузница, много рыбацких лодчонок. Целых два постоялых двора. Один из которых стоял на сваях, над самой водой.
Я был здесь всего несколько раз. В основном ходил по Ровалии, Ирритии иногда Лиарте. А вот Илирию посещал редко.
Мы вошли в Белозёрье через открытые ворота, под скучающим взглядом стражника. Он сидел на тюке сена, привалившись к стене и хрустел яблоком. Хладные ворота, как их называли жители. Наверное, от того, что смотрели на север. От них до постоялого двора было рукой подать.
Слышались крики чаек. Рыбаки чинили лодки, женщины перебирали сети. Я повёл Хельрану к озеру на постоялый двор. Мне это заведение нравилось тем, что в отличие от многих других здесь была возможность искупаться прямо над водой. А при удаче ещё и попасть на банный день.
На нас особо не косились. Чужаков здесь всегда было много – Белозёрье славилось своей рыбой и выделками из рыбьей кожи, рыбьим жиром, вырезанными из рыбьих же костей оберегами, игрушками и маленькими скульптурами. Даже украшения здесь делали из рыбьих костей.
– Сейчас искупаемся. Потом поедим.
– А потом прогуляемся на базар, хорошо? Я бы хотела немного украшений. И книг, – немного подумав, добавила Хельрана.
– Хорошо, – легко согласился я. – Сначала украшений и только потом книг. Так и сделаем.
Девушка шикнула и ткнула меня локтем в бок.
Постоялый двор оказался большим. Снаружи висела вывеска: две рыбы пытались съесть друг друга "Щука и осётр" – гласила надпись. Тёмные стены, скрипящие доски, везде рыбный запах. Жаренная рыба, печеная рыба, вываренная рыба. Чем только не пахло. Можно было приложиться к стене, столешнице или белью на кровати – и везде найти эти нотки тины и речной воды. Я вспомнил шутки, что в Белозёрье даже хлеб делают из рыбы.
– Ну и запах, – скривилась Хельрана, чуть задержавшись на входе.
Внутри занят был только один стол. Четверо рыбаков хлебали ложками супы. Да припивали пиво. Я на всякий случай присмотрелся. Хлеб на столе был вполне нормальным. Ни чешуи, ни костей из него не торчало. Я ухмыльнулся своим мыслям. Отчего один из обедающих смерил меня недобрым взглядом. Видимо, подумал, что над ними смеются.
За стойкой, повесив на плечо когда-то белую, а теперь серую тряпку, щерился смурной хозяин. Всё лицо у него было в щербинах, ассиметричное, со сплюснутым носом. Почти на голову ниже меня.
– Нужна комната. И помыться бы.
Он, также, как и рыбак за спиной недобро и с подозрением уставился.
– Деньги-то есть? Мы тут задарма не работаем.
Я с запозданием вспомнил, как, должно быть, мы с Хельраной выглядели с дороги. В слишком простой и грязной одежде, без оружия и лошадей. Так могли путешествовать крестьянские мужики и бабы. Без медяка в кармане.
Пришлось достать из сумки-мешка за спиной пару серебряных.
– И поесть бы ещё, после купания.
Трактирщик взял монеты. Я увидел, как на его лице проступает сложный мыслительный процесс. Уж не украл ли я их?
– Всё сделаем. Редаза проводи гостей! – крикнул он куда-то вглубь раскрытой за ним двери.
Мы с Хельраной последовали за служанкой под угрюмые и не слишком радостные взгляды рыбаков. Комната оказалась на втором этаже. Небольшая, тёмная, с маленькими оконцами, деревянной, почти квадратной кроватью и узким шкафом.
– Кто первый купаться пойдёт? Али вместе? – хитро улыбнулась Редаза.
Я только покачал головой.
– Вначале девушка, потом я, – вспомнил Розалию и её любовь к кипятку. – И нам бы воду погорячее!
– Как скажете. Минут через пятнадцать будет готово. Пока воды натаскаем, пока нагреем. Я буду внизу, если чего понадобится – Редаза помялась несколько секунд и добавила. – Только не обессудьте, баню только к концу недели топим. А вы как готовы будете, сразу у лестницы дверь. А там по мосткам четыре сажени от берега. – Служанка вышла, оставив меня размышлять, какой по счёту день недели сейчас шёл.
Хельрана, стоило только мне закрыть дверь, сорвала с головы платок Даидир и опрокинулась на кровать, расправив руки в стороны.
– Такая мягкая! Наконец-то! И не трясётся, в отличие от телеги.
– Угу, – проговорил я, смотря в маленькое оконце. Оно, как раз выходило на озеро. В нём плавали утки, покачивались судёнышки со снастью, над водой летали чайки. Вспомнились угрюмые взгляды рыбаков. И внезапно в голову пришла тревожная мысль. Теперь я был не один. Нёс ответственность не только за себя. Некромантка, в отличие от Клементе или Розалии, совсем молодая, неопытная. Ещё не видела толком мира.
Наверное, так себя ощущала Даидир, когда в Ровалии мы нарвались на высших вампиров. Наверное, так ощущала себя Марья...
Я вспомнил её, болтающегося на верёвке, ученика. И обернулся.
– Хельрана! Когда будешь спускаться, надень платок.
– Я знаю, – как-то чересчур резко ответила она. Но увидев моё лицо, уже более спокойно сказала. – Извини. Ну я ведь не маленькая! Как-нибудь не забуду про твой платок.
Я примиряюще поднял руки.
– Я просто волнуюсь. Вот и всё.
– Я знаю, Кристиан, извини!
Я кивнул и снова отвернулся к окну. Мы молчали, думая о своём. Пока позади не скрипнула дверца шкафа. Это девушка взяла полотенце и начала выходить в коридор. Я прикрепил к ней лёгкое, почти не видное даже днём плетение. Нить, которая известит в случае чего. Если бы ярко-ярко светило солнце и если хорошенько присмотреться и если знать куда смотреть – можно было заметить, что тонкая, не толще обычной нитки, полоска воздуха самую малость темнее. Если коротко – заметить её было невозможно.
– А без этого никак? Ты будто подглядываешь за мной!
Хельрана застыла в дверях и обернулась. Лицо её было недовольным.
– Я не могу видеть, что с тобой происходит. Только почувствовать, Хель. – Поднял я руки перед собой и немного улыбнулся. – Да и помнится, когда я без движения лежал в подклете, ты не сильно церемонилась.
– Я просто хочу, чтобы ты доверял мне, а не носился, как курица наседка.
– Я постараюсь.
– Тогда убери плетение!
– Не уберу!
– Я уже взрослая! – её глаза яростно сверкали.
Я поднял руки над головой.
– Хорошо Хель. Торжественно обещаю, что как только ты вернёшься – я больше не буду следить за тобой. Хорошо?
Она немного расслабилась.
– Идёт.
– Кстати, как ты заметила? Его же не видно.
– Я почувствовала, Крис. Говорю же, я не маленькая.
Хельрана развернулась и отправилась вниз. Купаться. А я сидел в ожидании, предоставленный сам себе. И вправду, она взрослеет. Уже чувствует, когда я применяю Дар. И это хорошо. Но всё равно за ней нужен глаз да глаз.
Я дождался пока некромантка вернётся. Под её внимательным взглядом развеял нить-плетение и тоже отправился мыться.
Баня сейчас была не прогретой, просто маленький домишко над озером, с полом из осиновых толстых досок с щелями между ними, куда и утекала вся вода смытая с тела. Сквозь закопчённый бычий пузырь проникало слишком мало света. Так что внутри царил полумрак. Я огляделся. Чёрные стены, сложенная из камня печь. Сейчас она стояла холодная. Над ней висел котёл, сейчас пустой. На полу для меня стояло четыре ведра: два исходящих паром и два с холодной водой. Небольшая, закрытая кадка с щёлоком, чтобы было легче смыть накопившуюся в дороге грязь. И ещё одно вёдрышко с тёплой водой – оно пахло ромашкой.
Я взял ковш, зачерпнул из исходящего паром ведра и облился. Замочил лыко в воде, размягчая, и полил щёлоком. Начал обтираться, царапая кожу. Усиленно прошёлся по ступням. Снова облился потом перевернул на себя ведро холодной воды, постоял чуть и вылил полведра горячей. Кожу обожгло кипятком. Но я даже не думал, браться за ковш.
Вспомнились Сумеречные своды. На одном из нижних уровней были расположены вырубленные в камне ванные. Из под земли всегда била горячая вода. Настолько горячая, что я не рисковал задерживаться в каменной чаше дольше, чем было необходимо, опасаясь свариться. А вот Розалия любила сидеть по шею в кипятке. И каждый раз, когда бы я туда не пришёл – она блаженно откинувшись на пологие стенки, наслаждалась обжигающей водой.
Ну, наслаждалась – это до того момента, пока не появлялся я. Шентарка смотрела на меня своим излюбленным недовольным высокородным и обвиняющим взглядом, словно по меньшей мере это я был виноват в разрушении её любимого западного материка.
Стоило мне забраться в воду, как она обернувшись полотенцем, натягивала свои любимые шерстяные носки до колен, которые носила вместо обуви и уходила прочь. Со временем я научился не обращать на эти взгляды внимания. Но поначалу они здорово выбивали из равновесия и заставляли чувствовать себя неуютно.
Я налил в ковш горячей воды и медленно вылил на себя. Застыл без движения вслушиваясь в мерный плеск озера под ногами. Темноту разгоняли только крупицы света, проникающие сквозь щели в осиновом полу и через окно, затянутое пузырём. Пожалуй, что было хорошо. И спокойно. Под самый конец я ополоснулся отваром с ромашкой. Насухо вытерся полотенцем.
После купания натягивать старую, пропахшую дорогой и костром одежду не хотелось. Но не голым же мне было ходить. После небольшого раздумья, я нашёл компромисс, надел штаны, а рубаху понёс в руках, укутавшись в полотенце.
Стоило только оказаться внутри таверны, как сразу в нос ударил густой запах готовящейся рыбы. Видимо, ожидали много гостей к вечеру. Я поморщился и начал подниматься по лестнице. Хельрана, увидев меня в дверях налетела. И даже слушать не стала протестующих возгласов.
– Ну, давай просто немного полежим? Мы три дня были в дороге.
– Вообще-то два.
– С половиной, – не сдалась девушка.
Она потянула меня к кровати, заставила себя обнять и надолго закрыла глаза.
– Хорошо-то как! Особенно после этой телеги, – протянула девушка, нежась в объятиях.
Мы молчали какое-то время. Я думал об ответственности за неё. А она просто наслаждалась теплом и спокойствием.
– Кристиан. Как думаешь, меня когда-нибудь сможет кто-нибудь полюбить?
Девушка задрала голову и смотрела мне прямо в глаза.
– Почему ты спрашиваешь?
– Мне интересно! – сверкнула она зеленью изумрудов.
– Конечно сможет, Хель! – я погладил её по волосам, не став уточнять, что ждать, скорее всего, придётся очень долго.
Она не сводила с меня взгляда. Потом её лицо напряглось и она сказала.
– Просто я тут подумала. Я же некромантка. А вас всех послушать, так нас никто не любит. Только боятся, да ненавидят.
– Нас тоже боятся. Но ничего страшного не происходит. У нас долгая жизнь.
– Я не хочу прожить её в одиночестве, – она обняла меня чуть сильнее и уткнулась в плечо. – Расскажи про Калью.
– Что именно?
– Она любила кого-нибудь после Диара?
– Полагаю, что нет.
– Полагаешь? – она ткнула меня локтём в бок.
– Я никогда не спрашивал её об этом.
– Почему? Неужели, тебе не было интересно?
– Она одна из самых сильных обладательниц Дара за последние пятьсот лет. Сомневаюсь, что ей это было интересно.
– А как же ты?
– Я был лишь напоминанием о том, что давно прошло. Пойдём есть, Хель.
Мне расхотелось разговаривать.
Когда мы спустились вниз, зала таверны уже была пустой. Хозяин, увидев нас крикнул что-то на кухню и буквально через минуту после того, как мы сели, нам уже вынесли дымящиеся тарелки с ухой и хлебом.
– Чего изволите испить? – Редаза ловко орудовала над столом, расставляя приборы и всё остальное.
– Воды.
– Есть медовый сбитень. С клюквой. – служанка не торопилась отходить от стола
– Просто воды.
– А я буду сбитень, – Хельрана не стала упускать случая выпить чего-нибудь сладкого и вкусного.
На улице всё ещё было тепло и светло. Солнце перевалило за полдень всего пару часов назад. Люди сновали туда и сюда, нам встретилось множество телег, от которых несло рыбой. Неторопливо прогуливались редкие стражники. Где-то вдали шумела кузница.
Мы шли по каменной мостовой. Точнее не так. Мы шли по единственной в Белозёрье выложенной камнем улице. Именно через неё проезжали повозки до Вереса, если купцы и путники решали не огибать деревню-городок, а следовать через неё напрямик. Улица была неширокой. Но достаточно большой, чтобы могли разъехаться две телеги. У неё даже было название. Улица Гестира. И мы как раз добрались до самой широкой её части - площади Гестира.
Небольшая ратуша, в которой располагался Совет Белозёрья - рыбаки, мастеровые, выбранный староста, владельцы лавок. И ещё смотритель из Вереса. Он не принимал участия в управлении. Только следил за тем, чтобы исправно собирались налоги, да подати уходили в казну вовремя. Напротив ратуши, посередине круглой площади располагался небольшой фонтан со сделанной из камня статуей Гестира. Рыбий хвост, длинные волосы, запряжённые в колесницу морские коньки и трезубец в руке. Бог воды куда-то торопился, сосредоточенно смотря перед собой.
Я бросил в фонтан медную монетку. Она с плеском ударилась об воду и пошла на дно.
– Бросишь, на удачу? – спросил я у Хельраны.
Она кивнула, рассматривая статую.
– Как-то не сильно он похож на бога.
– Верно, – согласился я. – Никто никогда не видел владыку воды. А те, кто видели, скорее всего, были заняты тем, что пытались понять, почему их корабль так быстро уходит на дно.
– Зачем ему тогда кидают деньги?
– Чтобы озеро давало рыбу. И чтобы мальцам ночью было, что вытаскивать из фонтана, пока стража не видит, – усмехнулся я.
– Понятно, – кивнула девушка и, последовав моему совету, бросила в воду монетку.
Мы дошли до базара и тут запах рыбы стал просто невыносимым, хотя уже давно можно было к нему привыкнуть. Солёная, вяленая, копчёная. Сказать по правде – я никогда не любил рыбу. В отличие от чаек, что сидели наверху: на крышах, столбах, перегородках. Они ходили в отдалении и дожидались пока торговцы отвлекутся, чтобы стащить себе кусок пожирнее. Птицы громко кричали и пытались отобрать куски рыбы друг у друга, если кому-то из них везло. Были и коты. Толстые, ленивые, они лежали на солнышке, греясь. Изредка, также лениво открывая глаза. Они, в отличие от чаек, уже ждали, пока им кинут ненужную голову или ещё чего вкусного. На птиц, надо сказать, они не обращали ровным счётом никакого внимания.
Мы прошли ряды с рыбой и потянулись стойки с украшениями, вышивкой и различными изделиями. Льняные полотенца, холщовые рубахи и платья, мешочки с травой, обереги, отгоняющие злых духов, вырезанные из рыбьих костей монеты с изображением Гестира.
Вот около украшений Хельрана замерла. Её взгляд упал на бусы из янтаря. И по девушке было видно, что она не может оторваться. Это заметил не только я, но и ушлая торговка.
– Милочка! К твоим зелёным глазам самое оно. Давай я помогу надеть.
У неё в руках оказалось зеркальце, которое она поднесла к Хельране и начала окучивать её дальше. Я уже понял, что с пустыми руками мы не уйдём и потому смирился.
– Кристиан, посмотри, как красиво! – девушка, едва ли не сияла от счастья.
– А на солнце, если взглянуть, как огонь гореть будут. – Торговка, уже не молодая женщина в старом засаленном платье, с убранными волосами, вся в бусах, кольцах и брошках, крутилась вокруг Хельраны, не давай ей прийти в себя.
Я достал из сумки несколько серебряных монет.
– Сколько?
– шесть с полтиной. – Не моргнув глазом ответила торговка.
Но я знал, что она завысила цену, как минимум втрое.
– Дам три. И будем считать, что все в довольстве.
Женщина кивнула, цепко взглянула на молодую некромантку и сделала ещё один заброс.
– А вот серьги с розовым кварцем. Из самого Эрильского княжества. Поносишь их с недельку – принесут много любви! Али вообще замуж позовут. – Она говорила, а сама покачивала серьги перед Хельраной, завладевая её вниманием. И слова про любовь, явно сыграли не последнюю роль.
Спустя минуту, когда девушка примерила серьги, я выложил ещё пять монет и потянул Хель за собой, пока не пришлось выкупить всю стойку с украшениями. Хельрана шла нехотя, постоянно оборачиваясь на разноцветные безделушки.
– Ты хотела книги, – напомнил я ей. – И нам ещё на что-то нужно будет покупать еду.
Даидир оставила мне небольшой мешочек с серебряными и золотыми перед уходом. Здраво рассудив, что Линнэрт, скорее всего, вообще не озабочивается таким понятием, как деньги.
– Ну посмотри, как красиво, – дёрнула меня за руку Хельрана.
– Ага, очень, – ответил я, проталкиваясь через толпу.
Люди галдели, спорили о цене, свежести рыбы. Продавцы норовили переманить покупателей к себе. Рассказывали десятки историй, почему именно их товар самый лучший. Неизменно улыбались. И только в их глазах читалась потребность что-нибудь продать, желательно подороже. Никакой улыбки в них не было.
Мы прошли рынок насквозь. Он был небольшим, несколько рядов выходящих к берегу. Почти всё их свободное пространство оказалось заставлено корзинами и приходилось смотреть, куда ступать. На утрамбованную грязь, чью-то ногу, заснувшего толстого кота или очередную корзину. Так что, когда мы вышли с рынка стало намного свободнее. И тише. Галдёж прекратился и до ушей снова донёсся плеск волн и вёсел. Даже крики чаек стали громче.
– Куда мы идём?
– За книгами.
– Откуда ты знаешь куда нужно идти, а вдруг они на базаре?
– Во-первых я бывал здесь раньше. Во-вторых книги не любят влагу. Нам нужен вон тот дом. – Я указал на двухэтажный деревянный домишко, с маленькими оконцами.
– Покупал книги? – заинтересовалась Хельрана.
– Нет, просто бывал здесь. Мы с Даидир однажды искали вампира около Вереса. Лет тридцать назад.
Хельрана пораженно замолчала, осознавая, что тридцать лет назад, я уже охотился на вампиров, а она только должна была появиться на свет через десять. Она давно относилась ко мне, как к старшему брату и забывала про возраст, пока я ей не напоминал.
Мы дошли до лавки с книгами. Внутри оказалось темно. И сухо. Влажность отсутствовала напрочь. Воздух был на удивление... Обжигающим. Не горячим, скорее корябающим. Я нахмурился, оборачиваясь по сторонам. Взглянул через тень. Здесь явно было что-то не так. Хельрана осторожно тронула меня за руку, но я не ответил.
Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Внутри было пусто. Свет проникал через оконца, разгоняя сумрак комнаты. Но сухость и жар были точно такими же, как и внизу.
Я подвесил на руке узор, готовый в любой момент призвать теневую птицу. До стража мои силы так и не восстановились. Потому приходилось упражняться в искусности и хитрых плетениях. Одно хорошо – вампиров в последнее время, если не считать Мариоссу, стало кратно меньше.
Дёрнулась шторка и я расслабился. Показался одетый в длинное одеяние человек, лет сорока. Он был в очках: выпуклые линзы соединённые заклёпкой. И отчего-то я был готов поспорить с самим Джардишем, что оправа его очков была выполнена из рыбьих костей.
– Суховато у тебя здесь.
– А-а-а, вы заметили, – улыбнулся мужчина. – Оберег Изнара. Сушит воздух. Не даёт влаге тлетворно воздействовать на бумагу. От того книги и хранятся больше.
Я усмехнулся.
– Это тебе сказал прохиндей, который продал камушек?
Улыбка сползла с лица мужчины, а я продолжил.
– Излишне сухой воздух, как и чересчур влажный плохо сказывается на бумаге. Лучше всего найти что-то среднее. Например убрать сушащий камень подальше. Или рассыпать около книг немного риса.
Держатель книжной лавки свёл губы, его щеки покраснели.
– Мне его продал уважаемый человек. Уж поумнее вас будет!
И я снова вспомнил, как мы с Хельраной выглядели. Без плаща ходящего меня никто не спешил слушать.
– Пусть будет так, любезный. Мы просто хотели купить несколько книг.
– Они стоят недешево!
Он злился, что кое-как одетые простолюдины смеют указывать ему, как вести дела, а ещё, явно сомневался в нашей платёжеспособности.
– Сколько?
– Золотой за штуку. Это если простые.
– Нам такие и нужны, – улыбнулся я, доставая монету. Продавец загнул цену, как минимум в два раза, видимо, желая нас побыстрее выпроводить. – Мы возьмём две. За один золотой.
Увидев деньги, мужчина перестал считать нас случайно зашедшими и отнимающими его время бедняками.
– Прошу простить мою грубость. – Держатель лавки начал загибать пальцы. – У меня есть судостроение, классификация волшебных духов Сааны, краткая история мира, сказания севера, оружие стран восточного материка, сказки Лиарты.
– Думаю, нам подойдёт краткая история мира и сказки Лиарты.
Хель хотела возразить, но я рассудительно заметил, что ей вряд ли понравятся заумные описания и чертежи кораблей, вместе с перечислением кто каким оружием привык убивать.
Продавец повернулся к полкам. Книг у него было немного. Но каждую он хранил в отдельном, узком, вертикально расположенном, закрытом ящике. Принялся открывать нужные.
Из его лавки мы вышли порядком взмокшие. Там было сухо. И слишком жарко.
– Кристиан, почему хранить книги в сухости плохо? Ведь от влаги страницы разбухают.
– А так они становятся чересчур ломкими и быстрее разрушаются. Тут, как и в некромантии следует соблюдать баланс, – улыбнулся я ей.
– Понятно, – ответила Хельрана. Потянулась к платку, чтобы снять его, но в последний момент отдёрнула руку. – Кажется, я немного устала. Пойдём спать.
– Пойдём, – согласился я.
На постоялый двор мы вернулись когда солнце уже ушло с зенита и грело не так сильно. Постепенно начинало вечереть.
В комнате девушка ещё раз полюбовалась ожерельем и серьгами. Открыла было одну из книг, но сон довольно быстро склонил её. Она ещё не до конца восстановилась и потому не могла подолгу обходиться без отдыха. Я оставил её спящей на кровати. Укрыл одеялом. А сам отправился на берег озера.
Вода билась о камни и пристань, покачивала лодки. Я кидал в неё небольшие камешки и смотрел на расходящиеся по воде круги. Вспомнил Пыльные ключи. Хельгу.
Порой обстоятельства принуждают делать то, чего делать совсем не хочется. Но если не сделаешь – будет ещё хуже.
Я не хотел убивать её тогда. Беззащитного ребёнка. Сколько ей было лет? Четырнадцать? Или пятнадцать? Я даже не удосужился спросить. Просто сделал то, что должно. И никому об этом не рассказывал. Стыдился.
Лодки приподнимались и опускались от маленьких озёрных волн. Я слышал позади развесёлые крики, гогот и посвистывания. Рабочий люд, собирался пропустить кружку-другую пива. Скрасить немного рутину. Послушать истории или понаблюдать за перепившим бедолагой. Так обязательно всегда происходит. Кто-то не знает меры. Как и тот вампир, что перебил больше дюжины людей за несколько минут.
Уже темнело. Я просидел так не один час. Занятый мыслями. Ровалия, колдуны, убийства ходящих. Рамз был прав. Времена перестали быть спокойными. Снова сгущались тучи. Волшебники Лиарты сражались друг с другом. Один из них почти убил меня. Если бы не Линнэрт... Для чего разделилась Башня? Зачем было на неё нападать? Устраивать побоище на площади?
Слишком много вопросов. И ни одного ответа. Я потянулся за камнем, собираясь его бросить, когда за спиной раздался знакомый громкий голос.
– Видать озеро тебя сильно обидело, раз ты в него камни-то бросаешь?
Я обернулся и увидел Рамза.
Старый илириец стоял в своей смешной шапке, пожёвывая травинку, уперев руки в бока. Словно и не уезжал в Верес.
– Просто размышляю, – ответил я улыбнувшись. – Как я погляжу, ты приобрёл всё, что было нужно и теперь направляешься назад?
– Верно. Сиарант устроил так, чтобы я не тратил драгоценного времени в спорах о цене, – хохотнул он. – Может пропустим по кружечке-другой? Я решил заночевать здесь. Всё лучше, чем на земле.
– А будет неплохо, – ответил я, поднимаясь. – Пойдём. Что в итоге ты везёшь обратно в Ширвальден?
– Целую телегу апельсинов, – довольно прогрохотал он в ответ.
Мы направились к постоялому двору, решив зайти с центрального входа, а не через заднюю дверь у лестницы. Шли медленно, не торопясь. Он рассказывал, что в Вересе стража теперь чересчур рьяно проверяет всех въезжающих и выезжающих из города. И на воротах дежурят даже волшебники. А тут в Белозёрье он въехал в распахнутые двери и никто ему и слова не сказал. Я напомнил ему, что это всего лишь деревня на проточном озере. Просто слишком большая. Илириец, крякнув, согласился.
– Сейчас, проведаю лошадок. - Он отошёл к конюшням. Вернулся через две минуты, довольный.
Когда до входа в таверну осталось шагов десять, я услышал крик, полный боли. И сразу же узнал голос.
– Рамз, седлай лошадей! И чтобы не случилось – не слезай с повозки. – Мой крик прозвучал одновременно со следующим, донёсшимся из таверны.
Старик хотел было начать спорить, но я уже смотрел через Изнанку. Он увидел, как мои глаза заволокло тьмой и, кивнув, побежал к навесу с лошадьми.
Я услышал боль от удара, животный страх, жгучую ненависть, безысходное отчаяние, удивление и неверие. Почувствовал, как коснулись Дара. Узнал стихии. Так я ощущал воздух вокруг, когда Клементе применял дар. Значит волшебники.
Крик повторился.
Я влетел внутрь, одновременно прекратив смотреть через Изнанку. Следовало оставить при себе преимущество. Оценить обстановку. Прочитать, пока я не использую силу, меня не могли.
Таверна была полна народом. Но царило какое-то гробовое молчание, прерываемое женскими всхлипами. В центре, образовалось пустое место. Хельрану, намотав её белые волосы в кулак держал чисто выбритый мужчина в коричневом плаще и жилете. Её губы были разбиты в кровь, а одна из бледных щёк стремительно окрашивалась от сильного удара. По полу катились какие-то жёлтые шарики.
***
Хельрана проснулась, на заходе солнца. Уже почти стемнело. Смолкали стуки молотков, едва слышались редкие крики чаек, вода с тихим плеском билась о лодки. Было прохладно. А ещё пахло рыбой.
Девушка оглянулась. Она была одна. Кристиан, видимо, куда-то ушёл, не забыв напоследок укрыть её одеялом. Он вообще очень сильно заботился о ней. И ей было жаль, что он любит другую. Он был хорошим другом. Очень тёплым. Почти как Даидир. Пусть и не совсем так. От неё веяло добротой и заботой. Солнцем. Это слышалось в каждом слове. Ощущалось даже в мимолётном, проникающем куда-то в самую душу, взгляде. Она будто понимала Хельрану. А Кристиан, скорее боялся за неё, считал, что должен быть рядом, чтобы с ней ничего не случилось. Как курица-наседка. И это порядком доставало.
Хельрана закрыла створки окон и надела жёлтое ожерелье. Янтарь был тёплым, словно впитал лучи солнца. Снизу послышались громкие крики. Хохот. Кажется, там было весело.
Девушке захотелось есть. И выпить ещё медового сбитня с клюквой. Он был очень вкусным. Она вышла на лестницу, спустилась на одну ступеньку, но почти сразу же спохватилась и вернулась в комнату. Когда она закрывала дверь, ей показалось, что она заметила внизу промелькнувшую служанку. Но не стала обращать на это внимания. Споро завязала платок, пряча белые волосы. Взглянула ещё раз в окно на потемневшее озеро. И снова вышла из комнаты.
Внизу и вправду оказалось много людей. Они сидели за столиками, стояли у стойки, хлопали друг друга по плечам, обнимались, сжимали руки соседям, громко разговаривали, постоянно бились кружками и выпивали, не забывая при этом горланить про озеро, которое кормит и благодарить Гестира.
–Милочка, давай я тебя провожу. Вон столик, как раз небольшой. – Редаза незаметно оказалась рядом, взяла её за руку и повела к одному из двух свободных столов под улюлюканье и свист подвыпивших рыбаков.
В нос ударил запах кислого пива, пропахших потом мужчин, вонючей рыбы, которую тут готовили сотней различных способов. Было слишком тесно, шумно. Было слишком много неприятных запахов. Было слишком одиноко и непривычно без Кристиана. Хельране расхотелось есть.
Но служанка цепко держала её за локоть.
– Сейчас я принесу тебе сбитня, милочка. Ты не бойся. Они все добряки, – подмигнула она ей.
Некромантке казалось, что все на неё смотрят. Что все смеются только над ней. Обсуждают. Скабрезничают. Ей сделалось совсем неуютно. Когда Кристиан был рядом – он внушал уверенность. А сейчас вокруг было слишком много незнакомых, громких и совсем нерадушных мужчин. К тому же порядком набравшихся. Хельрана сжалась было, пригнувшись к столу. Но от него пахнуло такой волной старого и въевшегося в доски запаха старой рыбы и пива, что она тут же поднялась обратно.
Не нужно бояться. Смотри прямо. Люди, они, как и животные, чувствуют твой страх.
Слова Кристиана, которые он не раз и не два говорил ей зимой в избе Линнэрта, всплыли в сознании. Девушка оглянулась и поняла, что посетители в основном заняты собой. Обсуждают последние новости, смеются друг над другом, вспоминают забавные случаи. Бьются стенками кружек и восхваляют Гестира, проливая пиво на пол.
На неё почти не смотрели. Она никому не была нужна. Только несколько заинтересованных и коротких взглядов. Вот и всё, что ей угрожало. А она боялась. Глупая. Что ей может угрожать? Некромантке, ученице Линнэрта?
Девушка уже поувереннее осмотрела зал и заметила, как Редаза отходит от столика с тремя мужчинами. Они, в отличие от рыбаков – основной массы тех, кто сейчас был в таверне, выглядели прилично. Даже богато. Аккуратные стрижки, выбритые лица, кожаные жилеты поверх коротких плащей. На руках были браслеты и кольца. А плащи и жилеты у двух из них украшали синие накладки с вышивками, а вот у третьего они были красного цвета. Один из них мимолётно взглянул на неё, улыбнулся и продолжил разговор со своими спутниками.
Хельрана, вроде бы, сначала порадовалась, но подумала и решила, что улыбка была какой-то странной. Непонятной. Дальше она подумать ничего не успела – Редаза принесла сбитень, поставила перед ней.
– Может, тебе поесть, милочка? – она тронула её тёплой рукой за предплечье. – Красивые бусы. Из янтаря?
– Да, купили сегодня на базаре, – ответила ей девушка.
– Подойду через пару минут, скажу, чем сможем тебя накормить. – Служанка доброжелательно ей улыбнулась и вернулась к стойке, где её ждал уже целый поднос с тарелками и кружками с пивом.
Хельрана взяла клюквенный сбитень, сделала глоток, задумавшись. Всё было не так уж плохо, если не обращать внимание на запахи и постоянный шум. Редаза, тем временем, отнесла поднос за стол к трём приятным мужчинам. Сказала им что-то весёлое, отчего они засмеялись. Потом мельком взглянула на неё и отвернулась.
Хельрана выпила уже половину кружки, думая, куда мог запропаститься Кристиан, когда её обдало холодом. Он пробежал по ней словно осенний ветер. Прошёлся по коже и сразу пропал. Девушка подняла голову, пытаясь понять, что это было. Но напротив неё уже стояла улыбающаяся Редаза. В руках у неё была тарелка с хлебом и запечённой рыбой.
– Самое лучшее, что может понравиться юной девушке, – дружелюбно сказала ей служанка, располагая на столе еду. Снова коснулась её тёплой рукой.
Хельрана взяла вилку, приготовилась есть.
– У тебя очень красивый платок. – Редаза с ласковой улыбкой и воодушевлением смотрела на подарок Даидир. – У нас таких не делают. Очень хорошая ткань. Яркая.
– Это подарок, – ответила девушка. – Он очень мягкий.
– А можно я потрогаю? – Редаза по матерински склонилась над ней, улыбаясь.
Девушка кивнула, чуть размотав платок. На глаза упал белый локон, выбившийся из под ткани.
– И вправду, очень мягкий, – сказала Редаза, щупая платок и покачивая головой. – Очень нежная ткань. Наши все из слишком грубого материала. И цвета очень яркие: жёлтый, фиолетовый, – мечтательно протянула женщина. – Подходят к твоим бусам, милочка. И глаза у тебя тоже красивые. Я уже говорила? Как летняя трава. Зелёные-зелёные.
Хельрана начала улыбаться от похвалы. Но в этот момент Редаза сорвала с её головы платок и отступила на два шага.
– Что ты делаешь? – недоумённо начала спрашивать девушка, поднимаясь со стула.
И в этот момент волна холода повторилась. Прошла по всему телу, застудив нутро. Некромантка вскрикнула. Она почувствовала, что больше не может касаться дара. Рядом оказался человек в жилете с красной вышивкой. Один из тех приятных мужчин, что сидели за дальним столом.
– Она делает то, что ей было велено! Лживая тварь!
Он почти без замаха ударил её тыльной стороной ладони по лицу. Щёку обожгло огнём. Девушка даже не успела заметить, как это произошло. Он оттолкнул её обратно на стул.
Хельрана вскрикнула. Внезапно стало тихо. И в этой оглушающей тишине, сменившей хохот, крики и шум толпы, на пол с глухим стуком упала кружка с недопитым сбитнем. Он обрызгал сапоги мужчины. И тот, с каким-то ненавидящим взглядом и удовольствием одновременно, ударил её по лицу ещё раз. Теперь заболели губы. Она почувствовала вкус крови на языке.
– Беловолосая слуга смерти! Среди вас! – слова мужчины раскатились по залу таверны. Все застыли. С ужасом и страхом смотря на юную девушку, у которой было в кровь разбито лицо.
– Но вам повезло! Мы из гильдии магов Ровалии, сегодня спасём ваши жизни от выродка, что по ошибке зовётся женщиной! – Его глаза горели магическим огнём. А потому никто не порывался вмешиваться. Ему верили.
– Но я ничего не сделала, – по лицу Хельраны потекли слёзы. Она плакала от несправедливости, боли, досады. Где же Кристиан? Почему он пропал? Именно сейчас! Когда так нужен рядом!
– Замолчи тварь!
Мужчина ещё раз ударил её по губам. Схватил за ожерелье, резко дёрнул на себя, царапая шею, разрывая нить, что соединяла янтарь. Жёлтые бусины сорвались, дождём застучали по деревянным доскам, с глухим звуком покатились по полу.
Хельрана закричала, когда волшебник начал наматывать её волосы на кулак. Кожа на голове натянулась, из глаз брызнули слёзы.
Ещё один удар по щеке. Потом по животу. Девушка согнулась от боли, но мужчина только сильнее дёрнул волосы вверх, заставив взвыть.
Таверна, люди, вход, зажжёные огни – всё начало размываться. Она уже ничего не видела от боли. Только знакомый высокий силуэт, светлый сверху, замаячил у входной двери.
– Люди добрые! Что же вы делаете?
Голос Кристиана смазался и доносился словно из-за стены. Лицо Хельраны горело, дышать было тяжело. Где-то на границе сознания пришёл закономерный вопрос – почему он ей не помогает?
Давт смотрел на высокого идиота, что посмел вмешаться. Грязная белая рубашка, чёрные штаны. Только лицо не такое тупое, как у остальных. Не убил он его только потому, что рыбачий недоумок вбежал в эту дыру только что и ещё, видимо, не успел понять, что к чему.
Девка выродок ревела и раздражала его своими жалкими криками. Её нужно было убить. Бешеных собак всегда следует убивать, пока они не успели никого покусать.
Он жалел только об одном – пришлось прервать ужин. В этой пропахшей рыбьей вонью халупе даже поесть не получилось. Отвратительное, пиво, которое скорее всего, собирали с утра по конюшням после лошадей, а вечером разливали это пойло для людей и то стояло недопитым.
Давт вообще не сильно любил Илирию. Нет! Он её ненавидел! Страна идиотов землепашцев, которые только и делали, что благодарили различных духов за урожай, дождь, солнце, ветер. Даже за вонючую рыбу они кого-то благодарили.
И если бы в Гардежтале их не отправили в Верес за артефактами, Давт даже и не подумал бы пересечь границу с Илирией. Но к его сожалению, только здесь волшебники вместе с заклинателями духов... хотя какие они заклинатели?! Так, одно название. Беспомощные тупицы, что только и умели, что просить помощи у безмозглых сущностей. Ну так вот, к большому сожалению Давта, только они могли создавать защитные артефакты – "стены", обереги, амулеты и различные благословенные фигурки, которые помогали расти цветам и травам.
Они вывалили целую гору золота за эти бесполезные поделки, годные только для ярмарочных фокусов. По мнению Давта – из всего того мусора, что они приобрели у безмозглых идиотов-заклинателей, только "стены" чего-то стоили. Он сразу же забрал себе две в личное пользование – они могли помочь в бою. Поглотить удар, будь-то магия или арбалетный болт. Дать время, чтобы среагировать.
К огромному сожалению Давта, кретины-заклинатели не придумали, как сделать так, чтобы "стен" можно было нацепить на себя побольше. Если надеть больше двух, они просто переставали работать...
И Давт бы с радостью променял все бесполезные побрякушки, что они приобрели на "стены". На кой им думать о земледелии, если для этого есть неудачники, которым не достался великий Дар волшебства. Зачем тратить деньги на камень, который, якобы, не даст почве обеднеть, если можно погнать крестьян на соседнее поле?
Давт не понимал этого. Как можно отправлять его, мага второго круга, вместе с двумя неумехами из четвёртого. Если проще заставить селян больше пахать землю? И не отнимать его драгоценное время! Но ничего, когда он станет магистром, он всё изменит.
Давт никогда больше не ступит ногой на землю Илирии. Он вспомнил, как пришёл сюда в первый раз. Двадцать или тридцать лет назад. Какие-то недоумки вырезали всех мужчин в деревне недалеко от границы. Оставили только женщин и детей. Толи сердобольные идиоты, толи просто идиоты. Кто их разберёт?
Это произошло как раз тогда, когда синекожие выкормыши лишались своих жалких жизней по всей великой Ровалии. Когда они, наконец, перестали осквернять землю его страны своим присутствием.
Он вспомнил, как лично сжёг некоторых из звезднорожденных. Звезднорожденные – послушать только, как они себя величали! Синекожие ублюдки. Вот как следовало их называть. Сразу же после этого, убивая, разумеется.
Тогда в Береде решили, что это асилийцы всё таки осмелились взяться за оружие. И всё бы ничего, если бы вместе с жителями, неизвестные не порубили нескольких кирасир.
Его с отрядом из пятидесяти человек и ещё двух волшебников отправили разобраться, что же произошло. Оказалось, что это была совсем небольшая группа илирийцев. Одна из женщин – ревущая дура, жена не то рудокопа, не то камнетёса, что помогал пробивать проход через перевал, узнала нескольких мужчин напавших на Крючицы. И даже название деревни откуда они родом вспомнила – Мересшир. Именно оттуда было большинство горняков со стороны Илирии.
Проход под скалами строили сообща. Хотя по мнению Давта, тому человеку, который предложил сделать проход внутри горы, да ещё и вместе с илирийцами, следовало выколоть глаза и отрезать язык. Но он, к сожалению, тогда был занят более важными делами, чтобы лично научить недоумка пользоваться мозгами.
Конечно же, они не пошли через охраняемый проход. Вместо этого воспользовались горными тропами. Чтобы незаметно попасть в Илирию. И Давт готов был самолично отрубить голову тому умнику, что когда-то придумал горы. К его сожалению, это было настолько давно, что никто уже не то, что не помнил, а даже и не знал имени этого олуха.
Когда они пришли в Мересшир. Глубокой ночью, чтобы никто случайно не заметил ровалийцев. Давт лично проследил, чтобы ни одна живая душа не осталась живой. Давт любил так шутить. Это называлось каламбур.
Как-то один цирковой шут решил рассказать ему парочку каламбуров. Он думал, что волшебнику будет смешно. И Давт оценил. Он спросил шута, какой язык его, шута, разумеется, любимый. И когда тот ответил неправильно, приказал отрезать поганцу язык. Отчего-то шутнику не понравился его каламбур.
– Это моя сестра, господин. Прошу проявите милость.
Тупой и высокий кретин, кажется не понимал, что Давт и так уже проявил к нему милость. Подарил жизнь.
Волшебник взмахнул свободной рукой, призывая ветер. Наглеца откинуло к стене. Заклинание задело несколько столов, начала падать на пол посуда. Разметало грязные волосы вонючим и потным рыбакам.
Люди вокруг заголосили, но он рявкнул: – "Молчать!" – И почти сразу снова воцарилась тишина.
Давт зло посмотрел на своих провожатых, которые также, как и все внутри таверны заворожённо наблюдали за ним.
– На улицу, живо! Подвесим её на ближайшем суку, чтобы другим выродкам неповадно было!
Гриас, один из волшебников четвёртого круга, которых зачем-то отправили с ним, без подсказок (ну надо же!) догадался спросить у пустобреха трактирщика верёвку.
Давт, не желая оттягивать удовольствие от справедливого воздаяния для трупной погани, потащил девку по полу. Он тянул её за волосы, как слишком тяжёлый мешок, а она кричала и пыталась встать на ноги, но у неё не получалось, всё, что ей удавалось – только елозить ими по деревянным доскам. И кричать. Да, ей определённо удавалось кричать!
Давту нравилось, что она страдает. Сильнее выродков некромантов, он ненавидел только тенеплётов-ходящих. Они жили слишком долго и совсем не старели. А недавно парочка грязных тенепотаскух убила четверых волшебников. И где? Прямо в Ровалии! Бездна бы побрала души этих шлюх, спящих с демонами!
Давт вытащил визжащую беловолосую тварь на улицу и начал дожидаться Гриаса и Амадея. Они были донельзя медлительными. И будь его воля – он бы лишил их навсегда Дара и права называться волшебниками. Отправил бы в подвалы переписывать старые книги для более достойных. Почему в подвалы? Да чтобы никто их не видел и они не могли позорить Гардежталь своей принадлежностью к гильдии магов!
Он заметил на улице ещё одного тупорылого, сидящего на телеге с апельсинами илирийца, на голове которого красовался нелепый не то горшок, не то кастрюля. Беспечно отвернулся обратно к таверне. Ну где их носит? Крики девки стали его раздражать.
– Заткнись! Я сказал заткнись! – Давт протёр свободной рукой свой лоб, затем ударил её по губам. – Ещё немного осталось. Сейчас подвесим тебя. Потерпи.
Падаль рыдала, не умолкая. Наконец, в дверях показался Гриас.
– Сколько вас ждать?! – прорычал волшебник, одновременно с этим понимая, что кто-то рядом использует Дар.
Гриас начал что-то отвечать, но за его спиной заискрило синим. Давт понял, что это разрядилась "стена". Начал создавать ледяной щит. И увидел, как что-то чёрное вышло из груди его медленно соображающего "товарища".
А затем из таверны вырвался ублюдок, которого он помиловал. Он оказался ходящим! Этот кретин?! Почему он без плаща?! Давт с удивлением понял, что высокий человек в грязной белой рубашке двигается слишком быстро.
Он ударил в дверь молнией, но тенеплёт уже был возле него. Внезапно волшебник едва не потерял равновесие – в его руке остались только белые волосы девки, а вот она сама куда-то делась. Вокруг него рассыпались синие искры.
Ублюдок, каким-то образом, разрядил его первую стену.
Давт развернулся, взвыл от ярости, увидев упавшего ходящего вместе с прислужницей мёртвых и широким взмахом руки создал огненную волну.
Трижды проклятый тенеплёт сделал что-то невообразимое. К нему стянулись все тени, превратились в непроницаемую чёрную сферу. Которая вобрав в себя огонь волшебника, со звоном разбитого зеркала лопнула и опала осколками на землю.
Давт бросил вперёд руку выпуская сразу несколько молний. Перед его лицом опять заискрились синие огни. Чёрное копьё прилетело в него сбоку, почти из-за спины и разрядило вторую и последнюю "стену".
Волшебник увидел, как кретин-ходящий сплетает ручной чёрный щит и улыбнулся. С молниями нельзя соприкасаться. Даже через щит.
Он бросил следом огненный шар и запоздало заметил, как сверху на него пикирует чёрная птица. И заметил он её только из-за огня, который только что отправил прямиком в ублюдка тенеплёта.
Ледяной щит созданный заранее, появился почти мгновенно. Птица ударилась об него когтями, забила крыльями, ломая в ледяную крошку, превращая в острые осколки, сама при этом истончаясь при каждом ударе.
Давт повернулся обратно к ходящему, проверить, сгорел он уже или нет. И увидел возничего в нелепой шапке. Он стоял на телеге в странной позе.
Волшебника до крови оцарапал лёд, посыпавшийся от последнего удара уже исчезнувшей надоедливой птицы.
Нет, всё-таки, старика он тоже убьёт, со злостью подумал Давт и уже начал создавать ледяное копьё, когда внезапно мир разделился на две части. Волшебник перестал видеть прямо перед собой. Осталось только лево и право. Голова стала какой-то чересчур тяжёлой, отклонилась назад.
Потом пришла боль.
А потом Давт умер.
***
Я пытался встать и не мог. Ноги не хотели слушаться и разрывались от боли. Хельрана плакала. Мне страшно хотелось есть, а руки до сих пор сводило от прошедших через щит молний.
Ровалийский волшебник, что чуть не убил нас, лежал на земле, опрокинутый на спину. С воткнутым прямо в середину лица метательным топориком Рамза.
Я был почти пуст. К тому же, не мог самостоятельно передвигаться. Из таверны пока никто не выходил, но я уже видел любопытные лица в окнах.
Шутка ли, кто-то играючи убил ровалийского волшебника внутри, а потом расправился с ещё двумя на улице. Никто в своём уме даже не подумает выходить.
– Рамз, нам нужно уходить.
– Сейчас–сейчас, – старик, словно никуда и не торопился, подошёл к ровалийскому волшебнику, выдернул из него топорик, вытер об его же плащ и направился обратно к нам.
Хельрана уже стояла, отрешённо смотрела на свои отрезанные волосы, лежащие рядом с мёртвым. Она провела рукой по голове, взглянула на меня, нагнулась, помогая встать. Я слышал, как она тихонько всхлипывает.
Как оказалось, на ноги я опираться не мог. Они подкашивались и взрывались страшной болью от любой попытки перенести на них вес. Потому в телегу меня затащили только с помощью Рамза, под моё же шипение и крики.
Кое-как, давя апельсины, втроём мы всё-таки справились. Я совсем не мог опираться на ноги и двигать ими. И чувствовал, как они начинают давить на сапоги. Рамз занял своё место на облучке ударил поводьями и протянул:
– Но-о-о. Ботва! Плотва! Вперёд!
Хельрана трогала руками волосы и смотрела в пустоту.
– Мне пришлось их срезать, чтобы оттащить тебя подальше от опасности, – сказал я некромантке.
Девушка ничего не ответила. Всё её лицо было в крови, холщовое платье разодрано.
Мы тряслись в телеге, колёса и копыта стучали по каменной мостовой.
Я корчился в агонии и чистил апельсины. Есть хотелось так, будто я голодал целую неделю. И этот голод притуплял даже ноющую боль от ног. Только заглотив штуки три, я, наконец, успокоился.
Из Белозёрья мы выехали в молчании. Телега тряслась, Хельрана тихо скулила, Рамз, неторопясь, подстёгивал лошадей, а я сидел привалившись к борту и задрав голову вверх. Судя по всему, я всё таки порвал связки и сухожилия. Ноги опухали. И я слишком отчётливо слышал хруст рвущихся сухожилий, когда выдёргивал Хельрану из рук волшебника. И слишком отчётливо чувствовал кинжальную, резкую боль в тот момент. У меня едва получалось создавать плетения, а не орать от увечья во всю глотку. Так что если бы не топор Рамза – даже не знаю, что с нами было бы.
– Там в сундуке есть вино, – бросил илириец через спину, – из Лиарты.
– Боюсь, что я не в состоянии до него дотянуться, – прошипел я, сжимая зубы.
Хельрана передвинулась ближе к сундуку, подняла крышку и зашарила внутри. Наконец, достала бутылку и протянула мне.
– А открывать я буду зубами? – мне было слишком больно, чтобы я выбирал выражения.
Рамз только усмехнулся и так же через спину ответил.
– Там в сундуке штопор, в самом углу.
Хельрана опять подняла крышку и начала искать. Спустя минуту её действия увенчались успехом – она передала мне штопор.
С бутылкой я справился куда быстрее. Приложился, сделал несколько глотков, обжигаясь специями, язык начало вязать и дубить.
Девушка протянула руку и я дал ей бутылку.
– Гарнача? – спросил я, когда сквозь дублёные ноты, всё таки пробились сочные ягоды. Чтобы хоть как-то отвлечься.
– А кто его разберёт, – ответил Рамз. – Я не запомнил, как они его назвали-то.
Хельрана протянула мне бутылку обратно.
– Ты сам-то будешь? – снова спросил я, ненароком перенимая манеру разговора старого илирийца. От вина боль будто бы немного отступила. Мне стало легче.
– Давай уж глотну. Чего ж отказываться-то? – чуть развернулся он назад. Взял бутылку сделал большой глоток, утёрся рукавом и протянул обратно. – Ухх, ну и ну. Значит Гарнача говоришь?
– Скорее всего. Я не особо разбираюсь, – отчего-то на ум пришёл Клементе. Вот он в идеале знал всё о каждом сорте винограда, что произрастал в Лиарте. А также мог часами рассказывать, какие из него получатся вина и в какое время года, какое из них лучше всего пить.
Я почти перестал чувствовать боль и от того в мою голову пришла глупая мысль. Я приподнялся на руках и попытался опереться на ноги. И тут же взвыл, когда их словно ударило хлыстом и пронзило раскалёнными спицами.
– Ну чего разорался-то? Лошадей напугаешь! – Обеспокоенно пробурчал Рамз с облучки, разворачиваясь.
– Кристиан! – Хельрана прекратила витать в страшном воспоминании и оказалась рядом. – У тебя ноги раздулись!
По её голосу я понял, что дело совсем плохо.
– Я порвал связки и сухожилия, – хотелось кричать от боли, но я терпел.
– Рамз! Нам нужен лес. – Её голос изменился, испуг и страх ушли, а в глазах начала разгораться изумрудная буря.
– Сейчас будет тебе лес, земельница. – илириец стегнул поводьями и мы затряслись быстрее.
Мимо проносились поля и пригорки. Но время всё равно тянулось медленно. Оно не зависело от того, как быстро перебирают ногами лошади. Мне было больно.
– Здесь! – Окрик Хельраны заставил вздрогнуть даже меня.
И вправду, в темноте показались очертания деревьев.
Илириец ничего не ответил. Только крякнул сворачивая с тракта. Мы оказались посреди небольшой полянки.
– Нам нужно глубже! – Я не узнавал Хель. Она стала сосредоточенной. Голос стальным.
– Застрянем, земельница.
Хельрана выругалась, соскочила с телеги.
– Распряги лошадей и отведи подальше!
– Зачем это? – не понял Рамз.
– Ты же не хочешь, чтобы они умерли? – Её зелёные глаза уже светились изумрудными колодцами. Где-то там в глубине.
Возничий быстро начал расстёгивать шлею и снимать хомут. Не забывая при этом поминать Сиаранта, хранителя душ и проклятых ровалийцев, из-за которых столько проблем.
Когда Рамз вместе с лошадьми поспешно отошёл подальше, Хельрана взяла меня за руку. Встала за головой.
– Тебе хватит сил? – спросил я, боясь, как бы она не упала посреди действа.
– Я не буду брать у себя, – её голос уже утратил эмоции, стал собранным и в нём чувствовалась вибрация.
Я хотел начать спорить. Но тут ноги начало выкручивать и я завизжал от боли.
– Рамз! Дальше! – голос Хельраны звенел, наполненный чужой силой.
Я не мог ничего говорить. Только кричал, ноги выворачивались, словно их хотели оторвать, мышцы взрывались от боли, будто тысячи погонщиков без устали хлестали меня нагайками, чесались, точно я прошёл через целое поле крапивы, а потом их покусали пчёлы. Мои ноги будто залили живым огнём.
Всё горело ярким зелёным светом в ночи. Слышался громкий треск и испуганное ржание лошадей, Рамз ругался на чём свет стоит. Калатрис, Сиарант, Гестир – он вспоминал всех богов, просил их защиты и тут же посылал всё в Бездну. Взывал к свету и тьме. Просил Морану о милости и извергал проклятия. Поминал счастливые сады и бормотал молитвы.
А я изгибался и корчился на апельсинах, визжа от боли, пока мои ноги выкручивались, а мышцы, связки и сухожилия сшивались заново.
А потом всё закончилось.
Наступила тишина.
– С-сиарант з-забери мою д-душу!
Голос Рамза раздался совсем рядом. Я открыл глаза и увидел, как он испуганно стоит у телеги, держа под узду лошадей. Странно, что они не убежали и не брыкались, учитывая, что происходило.
Боль в ногах прошла. Теперь они только чесались. И очень сильно горели. Я посмотрел вокруг и выругался. Мы будто оказались в страшной сказке, в той самой, где дети заблудились в лесу, а он оказался железным. Деревья вокруг посбрасывали листья и щерились сухими острыми ветками, земля была чёрной. Хотя куда уж чернее. В темноте-то! Трава исчезла. А Рамз стоял белее белого.
– Теперь нам нужно уехать подальше, – потухшим и бесцветным голосом сказала Хель.
– С-сейчас уедем з-земельница. С-сейчас уедем, Рамз дрожащими руками пытался взяться за оглобли, но получалось у него не важно. Он споткнулся и едва не упал. Лошади даже не подумали испугаться, когда илириец чуть ли не распластался перед ними.
– Хель, кажется, ты задела и его и лошадей.
– Я вижу, – устало ответила она, держась за деревянный борт
Рамз, как будто, не слышал нас. Медленно, словно во сне, он запрягал, ни на что не реагирующих, Ботву и Плотву. Когда мы, наконец, тронулись, телега еле-еле тащилась. Возникало такое чувство, что мы поднимаемся в гору или движемся сквозь воду.
– Мы так далеко не уедем.
– Я вижу! – огрызнулась некромантка.
Мы доехали до той части, где деревья вновь стали нормальными. И я снова увидел зелёное свечение.
Стволы и ветви затряслись, сверху начало что-то падать. Я присмотрелся и понял, что это птицы. Мёртвые птицы.
– Хельрана!
– Либо деревья и птицы, либо лошади! У всего есть цена, помнишь? – Она обернулась, и я увидел натянутую, бледную, всю в синяках и крови кожу, иссохшие белые, небрежно обрезанные волосы, запавшие изумрудные колодцы – глаза. Её лицо стало очень худым и почти напоминало череп.
С громким треском прямо за нами рассыпалось дерево.
– Хельрана! Хватит! Ты убьёшь себя!
Она качнула головой, хотела что-то сказать, но внезапно упала без сил, потеряв сознание. Я переполз чуть вперёд, внутренне сжавшись от ожидания резкой боли в ногах. Но её не было. Только мышцы и кожа чесались. Девушка лежала лицом вниз. Я перевернул её и прижал к себе, проверяя дыхание. Она была очень холодной. Почти ледяной. Дыхание, едва заметное, слабое, как у маленькой птички. Я едва его различал.
Я вспомнил, как падали птицы с деревьев.
В Бездну птиц!
Её дыхание было скорее, как у черепахи или лягушки. Медленное, с минимальными колебаниями воздуха. Но она дышала!
Главное, чтобы она не отдала свою душу Сиаранту. Или, тут будет вернее сказать, Моране.
Я выругался и поднял голову.
Рамз что-то тихо приговаривал, успокаивая лошадей. Мы стояли на месте.
– Рамз, ты как?
– Страху-то навела твоя земельница. Я такого сроду не видал. Чтож она колдунов-то ровалийских также не испужала? Может и с ногами-то у тебя тогда всё хорошо было, – посетовал илириец.
– Не колдунов. Это были волшебники, – поправил его я.
– А-а, всё одно, махнул он рукой. Так чего она не стала-то их пужать?
– Маленькая ещё.
– Маленькая? Что же будет, когда вырастет? – Рамз открыл сундук, что-то из него достал и спустился к лошадям. – Вот вам яблочки. Нате покушайте, родненькие.
Я услышал, как лошади захрустели яблоками и отчего-то улыбнулся. Ситуация была какой-то сюрреалистичной. Позади нас стоял мёртвый, сухой лес. Хельрана, чуть не отправила на встречу с хранителем душ Рамза и его лошадей, а сейчас лежала без сил и сознания на апельсинах, собранных в Лиарте. Наш возничий кормил Ботву и Плотву яблоками, а я улыбался.
Да, тут определённо было, что-то ненормальное.
– Сейчас я вам ещё по одному дам, родненькие. – Рамз опять начал шуровать в сундуке. Вручил мне бутылку и штопор, сам пошёл угощать своих кормилиц. Лошади снова захрустели яблоками. Илириец забрался на облучку, как раз, когда я открыл вино. Мы тронулись. В этот раз намного резвее.
– Рамз, я всё хотел спросить. Почему ты всё время называешь её земельницей? Да и в Осиновках также говорили.
Я поглаживал Хельрану по голове, прижимая к себе. Отчего-то мне казалось, что так она быстрее придёт в себя. Открытую бутылку с вином я расположил между ног, изредка отпивая напиток, насыщенный специями и ягодами.
– Так чего тут объяснять-то, – прогрохотал здорово поживевший Рамз. – Они власть над мёртвыми имеют. А мы после смерти куда? Правильно. В ону самую. В землицу. Так, значится. Да и порядок с ними приходит. Трава зеленеет, деревья выше растут, земля, опять же, щедрее делается. Со временем правда. – Илириец протянул руку и я передал ему вина. – У нас ведь как. В Вересе и Белозёрье реки да озеро людей кормят. Там больше Гестира, да духов речных привечают. А в Ширвальдене – одни леса вокруг. Зелено всё. Земля везде. Вот они и селятся у нас. Порядок, значится, приносят.
– Интересно. Я не знал, – удивлённо проговорил я.
– Ну не всё же на свете вам, тенеплётам знать. – Рамз хохотнул, а потом, громко, словно мы были на шумной площади и добродушно, словно мы только что не сражались с волшебниками, и не видели, как деревья превращаются в труху, а играли в кости, давно изучив все трюки друг друга, и соревновались кто кого сильнее обжулит, спросил.
– Так значит, говоришь огонёк волшебный? Помогает в темноте видеть?
– Некромантка и ходящий в одной телеге, да ещё и за спиной. Один Сиарант знает, как ты мог отреагировать. А мне хотелось спать спокойно.
Рамз хохотнул.
– Тоже верно.
Хельрана тихо открыла глаза. Слабо сжала меня рукой.
– Спасибо, – едва слышно, почти прошептала она.
И я понял за что, и в ответ сжал её чуть сильнее.
И она снова заснула.
Мы расположились на ночлег только спустя три часа. Заехали к самой реке, где начинался лес. Некромантка проснулась за час до этого и просто смотрела в ночное небо, ничего не говоря, пока мы тряслись в телеге.
– Давай, милая, тебе не помешает умыться. – Илириец подал Хельране руку, помогая сойти вниз. Я спустился следом и повёл её к воде. Он был прав.
Когда мы вернулись уже потрескивал костерок. Рамз разжёг его почти у самой телеги, чтобы не ходить далеко. Естественно, он воспользовался кизяком! Воняло и дымило так, что впору было возвращаться в Белозёрье и восхищаться там утончённым запахом рыбы.
Бутылка вина закончилась ещё, пока мы ехали, и старый илириец достал ещё одну. Раздал нам по ломтю ещё не жёсткого хлеба, немного засоленной рыбы.
Мы медленно ели, наслаждаясь вкусом еды. Мне приходилось поддерживать ослабевшую Хельрану, ей было сложно сидеть. А илириец, довольно быстро управившийся со своей порцией, обтачивал лезвие своего топорика.
– Теперь-то я понимаю, как вы убиваете вампиров, – задумчиво проговорил он. – Ты был очень быстр. Так, как ты говоришь, это называется?
– Поступь. Если коротко.
– А почему в тень-то не ушёл? Или враки всё это? Будто вы можете из мира, значится, исчезать?
– Правда. Просто я не могу. Не научился ещё, – не стал вдаваться в подробности я.
– Понятно. – сказал Рамз. – Только сдаётся мне, что лучше научиться. Когда ноги-то не шевелятся, небось неудобно?
– Верно, – ответил я. – Мышцы порвались от нагрузки. За всё приходится платить.
Рамз задумчиво покачал головой. И начал стругать ветки для костра.
Хельрана держала в руках кружку и смотрела в огонь. Опухшие, покрасневшие губы, синяки на щеках и скулах, расцарапанный лоб, неаккуратно обрезанные волосы и пустой, потерявшийся взгляд, рассказывали лучше всяких слов, что ей пришлось сегодня пережить.
– Кристиан, – позвала она, всё также смотря в огонь. – Почему ты не помог сразу? Чтобы я поняла? Чтобы мир показал на мне?
– Нет, Хель. Внутри было полно людей, слишком многие могли погибнуть. Да и я не знал всего. Мне было нужно время, чтобы всё понять. Оценить. – Я тоже смотрел на небольшой костёр, желая, чтобы девушка меня поняла. – Он держал тебя за волосы. Я не знаю, что могло произойти. Тебя нужно было как-то освободить, не покалечив при этом. Ещё эти преэмптивные рефлекторы.
– Кто? - голоса Рамза и Хельраны прозвучали одновременно.
– Артефакты – одноразовые магические щиты, заключённые в бытовые предметы, которые носят при себе. Они сами срабатывают на любую угрозу, давая шанс среагировать, – я попытался объяснить более доступным языком.
– А-а-а, ты про "стену"-то что ли, – радостно взмахнул руками илириец. – А я-то думаю, значится, чего это они все искрятся, будто праздник какой-то. А тут, вон оно что. – глубокомысленно заключил он.
– Верно. Три волшебника. И все были увешаны артефактами. Я не знал, как всё могло обернуться. Повезло, что они оказались не слишком умелыми.
Илириец подкинул в костёр немного веток и мы все смотрели на пляшущий огонь какое-то время. Слушая треск сгорающего дерева.
Я взял Хельрану за руку.
– Я боялся, что не справлюсь, понимаешь?
Она кивнула и я придвинулся ближе.
– Почему они так ненавидели меня? – спустя долгое время спросила девушка.
– Это были ровалийцы, – пожал я плечами. – Волшебники. Видела нашивки на жилетах? По цвету можно определить какой круг мастерства они преодолели. В данном случае нам повезло.
– Редаза обманула меня, – как-то очень тихо сказала Хельрана дрогнувшим голосом. – Притворилась хорошей, а потом сорвала платок... Кристиан. Я... Я делала всё, как ты говорил.... – Она начала всхлипывать. – Я просто спустилась поесть... А они все... Они все молчали... Смотрели...
– Они боялись, Хель, – Ответил я прижимая её к себе. Иногда люди ничего не делают, потому что боятся.
– Не плачь, милая, – раздался с той стороны костра голос Рамза. – Это ровалийцы. Ненависть. Ими движет ненависть. И безжалостность, – добавил он после долгого раздумья.
Хельрана кивнула. Запоминая. На этот раз по-настоящему.
– Я-то ведь вам тогда не всё рассказал. Про асилийцев-то, – голос нашего возничего неуловимо изменился, наполняясь горечью, сожалением и старой памятью. – Мы же тогда в Крючицах не всех убили. Пожалели женщин, значится, и детей. Да только, видать, кто-то из них нас признал. В те времена-то на границе часто товарами менялись. Языками цеплялись, значится, кто да откуда. Нас после перехода через горы домой отпускали на пару деньков, кто близко жил.
Он подбросил в костёр ещё пару веток. Посидел молча, прежде чем продолжить.
– Да только пришли они через неделю к нам. Много. С волшебниками пришли. С войском целым. – Голос его стал совсем пустым. – Я в поле тогда вышел, на небо поглядеть. Не спалось мне. Меня и рубанули тогда по лицу. Я больше ничего не помню. Только очнулся когда, надо мной беловолосый стоит. Как ты – Рамз посмотрел на Хельрану. – У меня всё лицо в крови. Голова трещит. Солнце светит. Ярко так. А он говорит, что раз я до сих пор не умер, значит пока не нужен ей. На лицо руки положил. Мне страшно тогда стало. И Холодно так. Да только излечил он меня тогда. Кожу затянул. Только шрам остался. Но лучше бы, знаете, умер я там.
Только сейчас я заметил, что из его речи исчезли все "значится" и "то".
– Они всех убили. Всех. И дочку мою тоже. И Тису. А тела все в кучу сложили. У дома плотника. А потом сожгли. Целую деревню. Никого не пожалели. Вот такие они. Ровалийцы.
Я присмотрелся внимательнее. И увидел на его глазах слёзы.