Аннотация: Кристиан почти восстановился. И теперь дорога ведёт в сторону Вереса – большого города на границе с Лиартой. Что принесут с собой истории, рассказанные незнакомцем? Правда ли, что лучше один раз увидеть, чем сотни услышать?
Я стоял вполоборота. Одна рука сжимала теневой клинок, вторая была укрыта таким же чёрным щитом. Хельрана замахивалась изумрудным мечом и наступала. Слишком медленно. Так что я успевал смещаться и легко бить её по рукам.
– Нечестно! Ты используешь Изнанку. Я бы тоже так побеждала, – крикнула она, после того, как я в очередной раз ушёл от её "хитрой" атаки.
Я отступил на шаг и развёл руки в стороны, покачивая головой.
– Нет, Хель. Просто ты пока ещё слишком медленная.
– Это потому что ты используешь Изнанку!
Забавно. Но стоило мне только рассказать ей, как мы успеваем реагировать на почти мгновенные перемещения вампиров. А это было вчера вечером. Она начала подозревать меня в нечестной игре.
Это был уже наш четвёртый день подобных поединков. Хоть какое-то развлечение в ежедневной рутине. Я постоянно старался занимать своё тело. Колол дрова, подолгу бегал босиком по роще, висел на деревьях, пока руки сами не отпускали ветви.
В последнее время, смотря на порубленные поленья, Линнэрт начал ворчать, что они стали занимать слишком много места, и чтобы я больше не вздумал браться за колун. Под грозным взглядом служителя Смерти мне пришлось согласиться.
Я рисовал, тянул пальцы, составлял различные композиции из ниток и представлял, какую тень они отбросят. А потом создавал узор, проверяя.
Я помогал некроманту на участке, постигая науку травничества. Так я узнал, что почву лучше покрывать соломой или корой деревьев, защищая растения и чернозём от пересыхания, что нужно обрезать, начавшие умирать, больные отростки, удобрять землю, постоянно пропалывать, выискивая сорняки.
Линнэрт постоянно объяснял какое действие для чего предпринимается. И постоянно проводил аналогии с людьми. Сорняки и отростки – плохие, ненужные привычки и пустые мысли, что тянут назад, а удобрения – что-то неприятное, но помогающее вырастать и развиваться. Одним растениям нужна была подвязка, а другие лучше было не трогать, давая разрастаться и множиться самостоятельно.
Я растягивал мышцы, целыми минутами находясь в различных положениях, скрещивая руки за спиной в замок, пытался достать до кончиков пальцев на ногах, не сгибая колени. Закрытыми глазами узнавал цветы по запаху.
В общем делал всё, чтобы быстрее научиться чувствовать нового себя.
И тело постепенно становилось привычным. Моим.
– Я не использую Изнанку, Хель. Но чтобы у тебя не осталось сомнений – смотри.
Я на секунду закрыл глаза. А когда открыл, мир окрасился в серые тона. Я увидел, как начало сменяться выражение лица некромантки. А это значило, что мои зрачки заволокло тьмой.
Я двинулся по направлению к ней. Чувствуя, как мышцы едва не разрываются от страшной нагрузки. Мир начал смазываться, я сделал четыре шага, когда она только начала поднимать руку. Невообразимо медленно.
Я оказался у неё за спиной, отмечая, что она поворачивается, пытаясь защититься. Нанёс несколько ударов, плашмя, чтобы ненароком не поранить девушку. Отступил на несколько шагов, когда она обернулась.
И разорвал плетение. Ноги горели.
– Ничего себе! Как ты это сделал?! – голос Хель был восторженным, но я не обращал внимания.
Пришло понимание, что могли повредиться связки и сухожилия. Я осторожно привстал на кончики пальцев и медленно перекачнулся на пятки. Потом обратно. Медленно и осторожно.
– Крис, что случилось? – девушка уже была рядом. Её изумрудный меч погас. Истаял.
– Мне пока не стоит перемещаться с помощью Изнанки. – Успокоил я её. – Тело ещё не готово. Так что можешь не опасаться, что я жульничаю.
Она неуверенно улыбнулась.
– Ты двигался очень быстро. Я тебя видела, но не успевала.
– Да, – я развёл руками. – Но я не могу так долго. Если слишком резко остановиться или развернуться, можно порвать мышцы. Это очень больно.
Очень сильно захотелось есть, постепенно начала приходить слабость.
– А как вы тогда сражаетесь с вампирами? Они же двигаются ещё быстрее.
– Алантра дала нам тени для этого.
– Но ведь уследить почти невозможно. Тебя я видела, но не успевала. А вампира даже увидеть не смогу.
– Верно, – я снова развёл руками. Это уже входило в плохую привычку. – Очень часто происходит так, что бой заканчивается даже не успев начаться.
Хельрана только покачала головой на это. А я запоздало понял, что всё ещё сжимаю оружие из теней.
– Обидно, да? Ты можешь тренироваться десятки лет. Знать сотни плетений. Но в итоге даже не поймёшь, что тебя убило.
– Наверное, – не нашлась, что на это ответить девушка.
Меч и щит тёмными витками тумана растеклись по земле, возвращаясь к теням, у которых их украли. Я сел на траву и начал растирать икры. Мне повезло. В этот раз.
Солнце приятно грело, его лучи проскальзывали сквозь кроны деревьев. Я поднял голову, подставляя лицо и зажмурился. Тёплый ветерок неуверенно тронул щеки и лоб, прошёлся по волосам и торопливо заспешил по своим летним делам дальше.
Сейчас шла первая неделя цветня. Наступала середина лета. Природа жила, цвела и наполнялась силой, согретая тёплым и ласковым солнцем.
Я вспомнил, как уходила Даидир. Она задержалась ещё на два дня, прежде, чем отправилась дальше в Илирию и Лиарту. Я с ней пойти не мог. Но проводил до Осиновок – ближайшей деревни, где она смогла взять лошадь.
Многие люди, несведущие в магии, а таких большинство, удивляются, когда видят нас на лошадях или в каретах. Чего проще – уйди в тень здесь и выйди в другом городе. А лучше, вообще в другой стране.
Но это работает совсем не так. Мы можем прятаться в мире теней и выходить из него в другой точке. Но расстояния очень ограничены. Как правило взглядом. Но и это очень условное объяснение. Мы чувствуем тени вокруг себя. Кто-то чуть больше, кто-то чуть меньше. А в среднем - это расстояние равняется примерно полёту стрелы. И следует уточнить – из слабо натянутого лука.
Нет, есть и такие люди, которые всё пытаются доказать, объяснить и проверить. Дай им волю – они всучили бы тебе подзорную трубу, заставили залезть на самую высокую гору и уже с неё принудили бы шагнуть, как можно дальше.
Но, слава всем богам Сааны, до такого пока не дошло. Полет стрелы, вот и всё, что нужно держать в голове. Вы спросите, неужели нельзя сделать несколько таких шагов подряд? Можно. Вот только спустя три-четыре таких перехода сил не останется. Я как-то разговаривал с Дианом на эту тему, в один из тех редких моментов, когда у него было хорошее настроение. Это, когда он брюзжал не на каждый твой вопрос, а только через раз.
Я не понимал, почему из-за метки я не могу ступать в тень, как все. Он посоветовал мне одну книгу. Забегая немного вперёд, скажу, что она не слишком помогла мне, но зато дала ответы на другие вопросы.
Когда-то давно несколько ходящих, из тех, что любили всё объяснять и доказывать, выяснили, что чем дальше расстояние шага через тень, тем больше сил на него уходит. И всё это работало хитрым способом, который объяснили с помощью складываемого в несколько раз бумажного листа. К примеру, если расстояние в тридцать шагов (обычных шагов) было вполне приемлемым, то расстояние в шестьдесят шагов – начинало очень быстро истощать. А на шестьдесят два шага уже просто невозможно было шагнуть. Так же, как и в какой-то момент сложить лист пополам ещё раз.
Нет, конечно, для каждого ходящего был свой предел. Кто-то с трудом мог пройти двадцать шагов, а кому-то хватало сил и на сотню.
И только я один, едва мог просто существовать на Изнанке. Шагай - не шагай. Спустя одну-две секунды я оказывался выпит ей почти досуха. И ничего с этим нельзя было поделать.
Потому я старался только смотреть через неё, в несколько раз увеличивая скорость реакции и, при желании, передвижения. Но и тут возникала каверза. Был риск разорвать сухожилия при неудачном исходе. Да и есть после таких скоростей хотелось за десятерых. Тело физически истощалось. И после нескольких секунд такой "быстроты" сил почти не оставалось, сбивалось дыхание, мышцы начинали болеть.
Солнце почему-то перестало греть. Я приоткрыл глаза. Оказалось, что надо мной стоит Хельрана и загораживает собой тепло.
– Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?
Судя, по её раздраженному тону, девушка уже не в первый раз звала меня.
– Извини, я задумался. Обычно, после поступи приходит рассеянность. Тело истощается.
– Ну дела. Всего несколько секунд... – разочарованно протянула Хельрана. Уточнять что такое поступь, она не стала. Привыкла догадываться. – А какой тогда от неё толк?
– Ну, если не перемещаться, то можно почти несколько минут смотреть на мир через Изнанку.
– Ну, хоть так.
– Ну... – я запнулся. – Так о чём ты хотела спросить.
– Там на площади, когда ты... – девушка смутилась и поспешила исправиться. – В Мариоссе. На меня бежал вампир. Но Линнэрт успел поставить защиту.
– Ну... – я опять запнулся, как и с разведением рук, это уже входило в дурную привычку. – Во-первых, в Мариоссе их только-только пробудили после долгого сна. Они были словно пьяные. Медленные и неповоротливые.
– Медленные? – вскинулась Хельрана. – Они носились, быстрее взгляда.
– Во вторых, – не обращая внимания на её ценное мнение, продолжил я, – твоему учителю лет больше, чем нам с тобой вместе взятым. С возрастом приходит определённое чутьё.
Хельрана села рядом и я снова прикрыл глаза подставляя лицо солнцу. Слабость и голод. Мне определённо нужно было поесть.
– Он, скорее всего, даже не думает, что делает. Заклятия сплетаются сами.
– Мы не сплетаем, – почти сразу поправила меня Хельрана. Мы создаём.
Я лишь усмехнулся на это.
– Суть всё равно одна.
Мы молчали какое-то время. А потом девушка неуверенно ткнула меня локтём в бок.
– Кристиан, помнишь, когда Даидир тебе всё рассказала.
Я кивнул и повернулся к ней.
– Зачем она это сделала? Почему?
И я понял, что она спрашивает не про меня. Она спрашивает про своего отца.
– Я думаю, она сделала это, чтобы ты знала правду. Приняла свою суть.
– А почему Линнэрт мне этого не рассказал?
И тут я серьёзно на неё посмотрел. Вспомнил, как встретился с егерем Маррэдит. И как притащил в Сумеречные своды мальчишку с даром ходящего. И как потом до криков спорил с Кальей, желая рассказать ему правду.
– Для всего своё время, Хель. И это очень сложно.
– Сказать правду?
– Почему ты не сказала мне, что за мою жизнь заплатили жизнями других?
Я уже давно смирился с этим знанием. И сейчас я не обвинял Хель, а подводил к тому, чтобы она сама ответила на свой вопрос.
Девушка стушевалась, опустила взгляд.
– Учитель запретил.
– Почему?
– Он сказал, что тогда ты можешь не справиться. Что нужно подождать. А мне было без разницы. Я просто хотела, чтобы ты побыстрее исцелился и убрался куда подальше. – Она виновато посмотрела на меня. – А потом ты увидел своё отражение. А я уже привязалась. А ты и так страдал. Я боялась.
– Боялась чего?
– Что ты возненавидишь меня.
– За что? Ты ведь ничего не сделала.
– За то, что я некромантка.
Я усмехнулся.
– Видишь. Ты почему-то считала себя виноватой. Хотя это не так.
Хельрана кивнула, задумавшись.
– А теперь представь, что было бы, расскажи тебе Линнэрт правду. Что это он забрал твоего отца, чтобы ты могла жить. Скажем, лет десять назад. Или год назад. Как бы ты отреагировала?
Она долго молчала прежде, чем ответить.
– Наверное, я бы его ненавидела. Попыталась бы сбежать. Не слушала.
– Ну с последним ты и так неплохо справляешься. – Голос некроманта застал нас врасплох.
Язвительный, с издёвкой, не хватало только насмешливого подкаркивания ворона. Видимо, перешагнув определенный порог они все становились такими.
Он умел это. Подходить очень тихо. Появляться в тот момент, когда говорили о нём. И каким-то образом слышать, казалось, всё обсуждение, которое просто не мог услышать.
– Учитель... – испуганно прошептала Хельрана.
Но сегодня он был настроен на добродушный лад. Почти.
– Сколько раз я говорил, сначала использовать свою силу, а уже потом вытягивать из мира?
– Но тогда бы у меня не осталось сил на бой.
– И никогда не будет оставаться, если не прекратишь! – Линнэрт стоял, спрятав руки за спиной. – Твой потенциал так и останется ничтожно малым. Дар приспособится забирать силу извне.
Он надавил ей двумя пальцами на лоб.
– Вот здесь, ты привыкнешь к дармовой силе. Разучишься создавать и копить своё. Обычно путь таких некромантов заканчивается очень быстро. Люди, волшебники, короли – начинают подозревать неладное, когда природа вокруг них иссыхает, а земля становится мёртвой.
Хельрана кивнула.
– Хорошо, учитель. Я всё поняла.
Но некромант лишь хмуро посмотрел на неё
– Точно также ты говорила и в прошлый раз. Но календула и шалфей почему-то завяли, хотя сегодня утром с ними всё было в порядке.
Линнэрт сел напротив. Посмотрел на Хельрану. Очень спокойно и даже почти ласково. Отчего стало как-то не по себе.
– Я хочу, чтобы к вечеру с ними было всё в порядке. Хорошо, Хель?
Девушка сглотнула, осторожно кивнула, совсем неграциозно поднялась с земли и с выражением страха и всемирной скорби отправилась спасать драгоценные травы учителя.
Он дождался, пока поникшая ученица отойдёт на достаточное расстояние, расслабленно вытянул одну ногу вперёд, оставив вторую согнутой. Посмотрел на меня долгим взглядом. Я ответил тем же.
Он был одет в светло-коричневую рубаху, плотный жилет, перевязанный чёрным поясом и свободные, запачканные землёй штаны со шнуровкой.
Его белые волосы падали на лоб, а зелёные, болотного цвета, опечаленные глаза, смотреть в которые было слишком тяжело, давили своей безразличностью.
– Смотрю и не понимаю, как так получилось? Тебя ненавидит весь мир, ещё сильнее – боится. А ты занят тем, что беспокоишься о шалфее.
Линнэрт усмехнулся каким-то своим мыслям и достал из под жилета потрепанную, знакомую мне книгу, протянул.
– Постарайся, чтобы написанное здесь, отложилось в твоей голове. Также, как и в голове Хельраны отложится, что лёгкий путь – самый простой способ оказаться намного ближе к Моране, чем требуется.
Я во все глаза смотрел на книгу-дневник, отчего-то мне казалось, что Розалия забрала её с собой в Сумеречные своды. А спрашивать некроманта я не стал. А он не стал преждевременно рассказывать.
– Она всё время была здесь?
– Была. Всё время. У меня, – подтвердил Линнэрт. И замолчал, думая о чём-то своём.
Я поглаживал твёрдую, обтянутую кожей обложку. Некромант решил отдать её мне только сейчас. Интересно с чего бы это? Как и про заплаченные за меня жизни, он не спешил рассказывать. Если бы не Даидир, кто знает, когда бы я об этом узнал? У него явно был какой-то план.
Я вспомнил тот день, когда он вернулся. Сжавшуюся, рыдающую Хельрану. Сводящий с ума голос Даидир. Себя... Казалось, что само солнце начало сжигать всё, до чего могли дотянуться его лучи. Хотя, я находился внутри избы. За стенами.
Это был не завораживающий голос Кальи. Даидир ввергала им в ужас. Заставляла страдать. И я никогда её такой не видел. И не слышал.
***
– Ты думаешь, что только тени на земле подвластны дару? – Мы сидели где-то в Лиарте, под одним из баньянов. Южанка смотрела в сторону Шентара и в тёплых глазах то и дело пробегали искорки печали и давних воспоминаний. – Мы улавливаем остатки эмоций – тени того, что чувствовали люди вокруг. Мы слышим эхо слов - тени того, что когда-то звучало. И довольствуемся написанными книгами - тенями того, что люди знали и чем хотели поделиться. Раньше мы были искуснее. – Голос Даидир дрогнул и я поддался её страданию.
А она ещё долго, не мигая, смотрела на юг.
***
Когда Линнэрт пришёл, она вела себя по другому. Не так, как обычно.
– Великий мастер Смерти. – Она говорила, а её голос смеялся. – Твоя ученица выросла. А ты и не заметил. – Она говорила, а Хельрана плакала. – Твоё искусство сохранило жизнь. Но не смогло сделать то, о чём ты втайне надеялся. – Она говорила, а её голос страдал. – Скажи, ты рад этому? – Она говорила, а некромант смотрел ледяным взглядом.
– Ты опечалена, ходящая. – Линнэрт не казался разозлённым. Он, как и всегда, был недоволен существованием мира вокруг. – И мы оба знаем, чем. Тени былого всё ещё тревожат тебя?
Даидир горько усмехнулась.
И ничего не ответила.
Вышла на улицу, взяв почему-то мой тулуп.
А я смотрел на великого предателя. Того, что всех спас.
– Хочешь что-то сказать? – изогнул он бровь. – Порассуждать о морали? У вас – ходящих – это очень хорошо получается. Рассуждать. – Некромант снял верхнюю одежду, посмотрел на Хельрану. – Прекрати реветь. И вытри слёзы.
Больше он ничего не говорил. Скрылся у себя в комнате.
Солнце всё ещё грело, но уже не казалось таким тёплым. Возможно, сказывалось присутствие Линнэрта. Я усмехнулся от этой мысли. И снова посмотрел в его глаза болотного цвета.
– Как поживает твой дар? – Печаль глаз, заиграла насмешкой. – Маленький и злой дух всё ещё является для тебя страшным противником?
Я покачал головой.
– Дар почти полностью вернулся.
– То есть, в случае чего, дорогу найдёшь?
Я нахмурился. Линнэрт явно к чему-то вёл.
– Думаю, что справлюсь и с высшим.
– Будем надеяться, что до этого не дойдёт.
– Чего ты хочешь?
Некромант замолчал на какое-то время.
– Вы ходящие, любите залезать в голову со своими советами. К месту они или нет. Но твоя ведьма права.
– Не называй её так!
– А как мне называть ту, что с помощью одного только голоса может заставить отца убить собственного сына.
– Боюсь, что я не знаю этой истории.
Если бы мне сказали об этом год назад, я бы не поверил. Но после того, как Даидир провернула этот фокус с голосом, у меня не было оснований не доверять некроманту.
– Не удивительно. Она не любит об этом рассказывать. Тем более тем, к кому особенно привязана.
– О чём ты?
В глазах Линнэрта полыхнули насмешливые зелёные огни.
– Меня называют предателем и ненавидят. Но что я сделал? – Он помолчал какое-то время, давая мне возможность самому догадаться, каков правильный ответ. – Её боятся и проклинают. – Он замолчал, словно оговорившись. – Боялись и проклинали. Так будет вернее. Время тех, кто помнит, почти закончилось. Скажи, ты когда-нибудь был в Шентаре?
– Приходилось.
Некромант смерил меня скептическим взглядом.
– В каком-нибудь городке у моря? Нет, я спрашиваю, заходил ли ты в пустыню?
– Тогда нет.
– Когда излечишься – зайди поглубже. Найди старика подревнее и спроси кто такая пустынная ведьма. Такая ли она тёплая и светлая, как ты привык?
– А сам ты сказать не можешь?
Но Линнэрт только покачал головой.
– Ты должен услышать либо от неё, либо от её народа.
У него была такая выводящая из себя черта. Говорить про что-нибудь, но не рассказывать до конца.
– Тогда к чему был этот разговор?
Линнэрт усмехнулся.
– Ах да, я говорил про твою ведьму. – Я ошибся, у него было куда больше одной выводящей из себя черты характера. – И про то, что она права. Видишь ли, я слишком стар. В отличие от тебя. Я давно забыл, что нужно давать детям, которые взрослеют.
– К чему ты клонишь?
– В прошлый свой приход и Калья и Даидир всю голову мне проели, что девочке нужны сверстники. Что я пагубно влияю на развитие её, – он снова замолчал, – идентичности, формированию личности, она слишком замкнутая. Слова ещё какие подобрали. Пригласили к себе.
Я... Наверное я был ошеломлён. Даже представить себе не мог, что Калья или Даидир могут позвать некроманта в Сумеречные своды.
С него словно отвалилась скорлупа. Он даже стал по другому говорить. Но он не дал мне удивиться.
– Конечно же, я отправил их к Калатрис. Пусть ей предлагают свою помощь.
Я представил Линнэрта и Диана запертых в одной комнате и едва сдержал улыбку.
– Но видишь ли в чём дело, ходящий. Хель ожила с тобой рядом. Выросла. Стала быстрее учиться. Понимать. И самое главное – принимать дар.
Я ничего не отвечал. Что я мог ответить?
– Я вижу, ты устал сидеть здесь. У вас, ходящих, другая порода. Прогуляйтесь с Хельраной до Белозёрья. Там тихо и спокойно. Купите несколько книг. Развейтесь. – Линнэрт, говорил совсем не то, что я ожидал от него услышать. Это было слишком неожиданно. – Только в Верес не заходите. Там полно волшебников. А ей давно пора учиться быть взрослой.
Я был безумно рад этому предложению. Потому что мне не хватало людей вокруг. Громких и неприятных, постоянно галдящих, смотрящих в глаза, задумывающих нехорошее за спиной. Детских радостных лиц, искренних эмоций, смеха, слёз, пересудов и новостей. Влюблённых, украдкой брошенных взглядов, заботливых материнских рук, перестуков лошадиных копыт и выкриков ремесленников.
– А ты не боишься за свою ученицу?
– Я не смогу вечно быть рядом. Постарайся, чтобы с ней ничего не случилось и не встревай в истории. – Линнэрт встал с земли. – Нужно уметь отпускать, – он задержал взгляд на полосе, где начинался лес и добавил совсем тихо. – И терять тоже.
Но я услышал.
По его надолго остановившемуся взгляду, я понял, что он говорит не про Хельрану.
– Как её звали?
Но некромант не ответил. Только покачал головой.
Был поздний вечер. Я держал в руках книгу и смотрел на осунувшуюся, бледную Хельрану. Ей явно было плохо. Кожа натянулась, глаза запали, волосы потеряли цвет, стали сухими, щёки ввалились. Сейчас никто не дал бы ей меньше сорока лет.
– Чего тебе? – её голос был хриплым и слабым. – Не смотри.
– Обычно я выгляжу так, когда ступаю на Изнанку.
Девушка ничего не ответила. Только закрыла глаза и сжалась в комок. Отчего-то медвежья шкура на полу пришлась ей по нраву. Никуда переезжать с неё она не собиралась. К маленькому путешествию до Белозёрья она явно была не готова.
– Ты хорошо справилась, – сказал я, усаживаясь рядом. – Шалфей и календула зацвели. Даже земля вокруг них стала чернее и жирнее.
Она едва заметно кивнула, сдвинулась ближе, положила голову мне на ноги и заснула.
Я взял дневник Диара, нашёл место на котором остановился почти полтора года назад. Открыл.
И услышал едва заметный смешок. Я поднял голову, но заметил только закрывающуюся дверь комнаты некроманта. Видимо, Линнэрт находил это забавным. Спихнуть на меня заботы о своей ученице. Впрочем, я не возражал.
"Я нашёл её. Хочу надеяться, что нашёл. Голос очень похож. А она ещё не касалась тени. Может, это отголоски Илирии так влияют? Тогда почему природа до сих пор не восстановилась? Известно одному лишь Сиаранту.
Я постоянно смотрю на её статую. На чёрный провал вместо лица. У меня не получилось передать её... Я снова хотел разрушить. Но сама Алантра остановила меня.
Снова эта страна. Волшебники хорошо постарались. Выжгли всё до тла. Сейчас она не такая, как рассказывала Серилия. Сухая земля. Я не чувствую духов и волшебства, которыми она когда-то полнилась. Я не застал это время.
Я вижу в ней Серилию. Или только хочу видеть. Она пока слишком мала. Повезло, что я оказался рядом, ведомый желанием умереть. Нашёл ту, что почти умерла.
Нет, всё таки её голос и черты лица..."
Я поднял голову от страниц. Похоже, что он писал про Калью. Про то, как нашёл её. Слишком обрывочно. Не может забыть. Смириться.
Он страдал.
Также, как и Калья.
Я опустил взгляд на Хельрану. Она спала.
Ноги затекли. Но я не двигался. Не хотел тревожить девушку. Ей и так досталось, шутка ли за счёт собственной жизненной силы восстановить угасшие растения. За время, проведённое рядом с некромантами я кое-чему научился. Пусть спит.
Снова зашелестели страницы книги. И я погрузился в чужую историю.
Диар обучал будущую Лин'каэтрин. Рассказывал ей всё, что мог о плетениях. Передавал знания, что успел получить от Серилии. И страдал по той, кого никогда не сможет вернуть.
Его не любили. В те времена ходящих было много больше, чем сейчас. И они были слишком разрозненны. Жили в одном большом сокрытом ото всех замке. Но каждый тянул на себя. Видел свою версию Сумеречных сводов.
Так я узнал, что ко времени Тёмной войны некоторые из нас перешли на сторону Бездны. Хотя в мыслях Диара прослеживались подозрения, что это свершилось намного раньше.
Он писал, что не зря Серилия не доверяла ей.
Кому ей?
Он не называл имя. Только обвинял. И ненавидел.
Он писал, что застал её за убийством. Когда она уже стояла над телом Ирдема. А он не верил ему. Не хотел верить. Потому что никогда не доверял. А вот он говорил, что это она виновата в смерти Серилии.
Диар пришёл слишком поздно. Когда Ирдем уже не мог говорить. Он увидел, что произошло и напал на неё. Почти сразил. Но она ушла через тени. Покалеченная, с почти уничтоженным лицом.
Он хотел просто узнать. Спросить: "За что?". Проявил секундную слабость. И она сгинула. Убежала, как делала это всегда. Как и говорила Серилия, когда рассказывала про смерть Ринтрела.
– Кристиан, мне холодно.
Едва слышный голос Хельраны вытянул меня из переживаний давно умершего человека. Из его памяти, что он доверил листам бумаги. Оставив один вопрос. Кто?
– Да, Хель. Сейчас я тебе помогу. Пойдём.
Я погасил огонёк и поднялся, оставив книгу на кухонном столе. Мы медленно поднимались на чердак. Девушку приходилось постоянно поддерживать, она была совсем без сил, да ещё и спросонья.
Она заснула очень быстро. Едва коснувшись подушки.
А я ещё долго размышлял о прошлом. О предателях ходящих. И о том, что вышло в итоге.
Колдуны Бездны снова появились в мире.
К концу подходил цветень. Светило солнце. Было тепло. И немного ветрено. Всю ночь шёл дождь. И от того дорога была мягкой и не слишком приятной. Приходилось выбирать где ступать, чтобы не оказаться по колено в грязи.
Мы с Хельраной шли по тракту в сторону Вереса. Я наслаждался давно утерянным ощущением свободы. Четыре стены, тёсанные доски чердака и небольшой дворик, который разрешалось иногда покидать. Вот и всё, чем была наполнена жизнь в последнее время. А уж после истории с болотником Линнэрт вообще хотел запереть меня в доме, пока не восстановлюсь.
Так что сейчас я радовался. И вспоминал, какого это – идти, когда впереди и позади только дорога и ничего больше. Какого это – встречать иногда путников, торговые обозы, редкие патрульные отряды, проходить дорожные костровища, где люди останавливались на привал. Хотя, мы пока ещё не успели никого встретить. Слишком недалеко ушли от дома некроманта.
Было хорошо и спокойно. Хельране, правда, наше путешествие не сильно нравилось. Она сетовала на грязь, мелкие камешки и мошек. Но я не обращал внимания. Привыкнет. Когда-нибудь.
Дорога тянулась меж заросших полей, небольших облесков, пересекала редкие ручейки. Мы шли к Осиновке – ближайшему поселению от дома Линнэрта. В этот раз нам повезло и болотник решил не устраивать каверзы. А может был занят более важными делами. Например преграждал ручью дорогу, вызывая разливы там, где их быть не должно или снова воровал бочки с вином или мёдом у незадачливых купцов, или связывал между собой верхушки деревьев. Да, в Илирии были и такие. Странные, склонённые кронами друг к другу, переплетённые. Отчего казалось, что ты находишься под выращенным куполом из нескольких деревьев.
Хельрана уже оправилась после того, как влила в растения собственную жизненную силу. Теперь она выглядела даже румяной. И если не считать недовольство дорогой, то она была вполне жизнерадостна.
– Мы идём слишком долго. Наверное, прошли мимо, – она говорила так уже в третий раз.
Но я лишь усмехнулся. У юных созданий время всегда идёт слишком быстро, а дорога кажется слишком длинной.
– Думаешь? Прямо так и прошли? Не заметили деревню в пятнадцать дворов, которая стоит прямо на тракте? – язвительно спросил я, поправляя дорожную сумку.
– Значит опять болотник заколдовал дорогу. – Заканючила девушка. – Посмотри через Изнанку, мне кажется, что мы уже проходили это дерево.
– Сама посмотри. Тебе будет полезно.
Хельрана надулась и перестала разговаривать. А я не стал обращать внимания. Идём и идём. Ничего не случится. Тем более, что через Изнанку я уже смотрел. Всё было в порядке.
Дорога, почти не изгибаясь, вела на юг. Мы поднялись на небольшой холм, стало видно речушку, раскинувшиеся, вспаханные, ровные поля, резные крыши домов,
Хельрана недовольно поднималась за спиной, ещё не зная, что мы пришли. Я опустился к земле и притронулся к тени от пальцев, вслушиваясь.
Всё было спокойно. Как и в избе Линнэрта.
– Чего ты сел? Ого. Наконец-то!
Хельрана всё-таки поднялась на холм.
– Хель, я тут подумал. Ты ведь должна знать дорогу. Как вы ходите с Линнэртом?
Девушка махнула рукой.
– С ним мы идём через лес. Напрямик. Получается раза в два короче. И быстрее.
– Тогда понятно.
– Что понятно, – подозрительно уставилась на меня Хельрана.
– Твоё нытье, – поддел я её.
Она насупилась и пошла спускаться к деревеньке.
Я двинулся за ней, наблюдая, как постепенно становятся чётче жёлтые, покрытые соломой крыши – а были и такие, заметил возвышающуюся деревянную колокольню. Овцы и козы паслись чуть вдалеке от домов, лениво пережёвывая траву.
Стали видны огороженные плетнём огороды, послышалось карканье хитрых ворон, восседающих на соломенных крышах. Они с подозрением смотрели на покрытые мешковиной пугала. Некоторые расхрабрившись взлетали в воздух и устраивали насест прямо на вытянутых в разные стороны деревянных руках страшил. Осторожно изгибая головы, заглядывали в пустые глаза пуговки. А некоторые, особо наглые даже пробовали клевать набитые соломой мешки-лица.
Запахло горьким дымом, навозом, козами и коровами, и чем ближе мы подходили, тем больше запахов появлялось. Овчина, прогорклое масло, тушёный лук и капуста. От кузницы тянуло углём и раскаленным железом. Медовые нотки лип и цветов. Даже солнце стало будто бы светить ярче. Но это, скорее всего, мне уже начало казаться от долгого затворничества. Хельрана спешила вниз, отдаляясь от меня. А я не торопился, наслаждался ощущением лета и жизни. Так что девушка успела уйти далеко вперёд. Она знала этих жителей. А они знали её. И, судя по всему, опасаться было нечего.
Рядом с окраиной ребятня играла в "Калатрис и Бездну". Они громко и радостно кричали, шикали друг на друга и старались не попасться под руку проигравшим.
Правила были просты. На земле огораживали круг, завязывали глаза водящему, который должен был исполнять роль Калатрис и по всякому бегали и прятались от него внутри круга, не давая себя схватить. Те, кого касалась "Калатрис" замирали на месте и тоже могли касаться других участников, заражая их Бездной. В отличие от главной злодейки, глаза у них оставались открытыми, но они не могли передвигаться. От чего постоянно начинались споры и крики – двигался заражённый с места или честно схватил свою жертву.
Я усмехнулся. Игра была презабавной. Парочка особо наглых мальчишек проводила меня взглядом. Но отрываться от игры не стали.
Хельрана уже успела дойти до середины деревни. Её узнавали, приветствовали. Я видел это по тому, как она, то и дело, оборачивалась к избам и приветливо махала руками, что-то при этом говорила.
А вот на меня смотрели с недоверием. В основном женщины. Не знали чего ожидать от незнакомца. Пять месяцев назад меня видели с Даидир, но навряд ли запомнили. Большая часть мужчин спозаранку ушла в поля или на рыбную ловлю, оставив жён следить за маленькими детьми, да устраивать хозяйство.
Я увидел, как Хельрана свернула к одной бедной, невысокой избе с покосившейся дверью и последовал за ней.
– Совсем слаб стал. – услышал я голос уже взрослой крепко сбитой женщины. – посмотри его, белая земельница.
– Пойдём, я посмотрю, Ула.
Они зашли в избу и я нахмурился, потеряв Хель из виду. Оставлять её одной совсем не входило в мои планы.
Потому я поспешил следом. Нашёл взглядом тень, взглянул на мир через Изнанку.
– Он со мной, Ула. Не бойся – сказала некромантка, даже не оборачиваясь, когда я скрипнул дверью, на всякий случай держа на пальцах готовую сорваться тёмную птицу.
Женщина боязливо, с подозрением оглядела меня, но поверила ученице некроманта. Перечить не стала. Я тоже расслабился, отпустил тени.
Внутри избы оказалось темно и очень тесно. Совсем не так, как у Линнэрта. Пахло дымом, все стены и потолок были чёрные от постоянной копоти.
Хельрана стояла у кровати с ребёнком. Я почувствовал, как она касается дара. Увидел слабый зелёный свет. А затем услышал такой же слабый кашель.
– Ари, ты проснулся? – в голосе женщины чувствовалась усталость. – Тебе лучше?
Ребёнок неуверенно сел на кровати посмотрел на мать, на меня, потом увидел Хельрану и расплылся в улыбке.
– Белая земельница. А мне снился сон про тебя. Что ты придёшь и поможешь мне. Вот.
Хельрана чуть приблизилась к ребёнку и обняла.
– А как ты заболел?
Ари насупился.
– На речку ходили. А там дождь пошёл. И ветер ещё.
– Ясно. – Девушка легко щёлкнула его по носу. – Ты же знаешь, что твоей маме тяжело? Что ты не должен болеть?
Мальчишка закивал.
– А для этого, ты должен её слушать. Хорошо? Она должна получать от тебя помощь. Иначе сама тоже заболеет. – Хель перешла на шёпот. Но её было прекрасно слышно. Но ребёнка это, видимо, впечатлило и он закивал ещё сильнее.
Она проговорила с малышом и его матерью ещё минут пять, затем мы вышли на улицу.
– Помоги мне. – Некромантка держалась за мою руку. Ей явно было не хорошо.
– Линнэрт был бы рад, что ты используешь собственный потенциал. Но ты потратила большую часть своей силы, на излечение обычной простуды. Как мы теперь дойдём до Вереса?
– Это была не простуда. И он ещё ребёнок. Ула и так растит его без отца.
– Надеюсь, это не зря, Хель.
Мы шли по улице, а встреченные по пути люди с улыбкой желали нам хорошего дня и чтобы Сиарант не сводил своего взора. Несколько женщин подошли и благоговейно тронули Хельрану за плечи, благодаря её и Линнэрта. И никто даже не подумал бросить злого взгляда или плюнуть вслед. Складывалось впечатление, что слово некромант как-то выветрилось из их голов.
Я усмехнулся.
– Пока я лежал в подвале, мир встал с ног на голову?
– Почему? - Не поняла Хельрана.
– Они любят вас. Почти почитают. Ещё немного и возведут храм.
С храмом я, конечно, преувеличил, но и в самом деле – никогда не видел, чтобы к некромантам так относились. Хотя, и некромантов я до этого никогда не встречал.
Девушка пожала плечами.
– Линнэрт помогает им. Земля даёт много урожая, леса полнятся зверьём и дичью, а в реке всегда ловится рыба. Иногда он излечивает их от недугов. – Она держала меня за руку. Идти ей было тяжело. – Крис, давай немного помедленнее. Кажется, я немного переоценила свои силы.
– Хорошо, что в деревне оказался только один больной мальчик. Иначе пришлось бы везти тебя на телеге, – улыбнулся я, крепко держа девушку.
– Я бы не отказалась, – ответила она.
Дальше мы шли молча, думая каждый о своём. Я придерживал ослабевшую некромантку рукой и вспоминал, как прощался с Даидир, долго обнимая её, вдыхая запах кожи и непослушных волос на весеннем воздухе. Жеребец, которого удалось взять внаём у кузнеца, нетерпеливо бил копытом, раскидывая подтаявший снег вперемешку с грязью. Сначала хозяин наотрез отказался расставаться с лошадью, но узнав, что мы гости Линнэрта, согласился. С условием, что Даидир оставит жеребца в Белозёрье, большом поселении, недалеко от Вереса. Там, как оказалось был постоялый двор "Сытый карп", которым заведовал его брат.
– Не говори никому, ладно? – я смотрел ей в глаза и видел что-то незнакомое. В них плескался... Не страх, нет. Но что-то похожее. Боль, затаённая обида и настороженность. Она вела себя, как обычно, но я стал замечать, как поникали её плечи, когда она думала, что я не смотрю. Как опускалась её голова в глубокой задумчивости. И это было странно.
– Хорошо, Гиль. – её голос был полон печали.
– Береги себя.
– И ты, Арами.
Я крепко сжал её руки и отступил. А она взобралась на жеребца, обернулась, смерила на прощание долгим взглядом, словно запоминая. И поскакала прочь.
Я смотрел ей вслед, пока не осталось даже точки на извилистой дороге. Сжимал подаренный ею волшебный огонёк – она всегда носила с собой несколько. И потом ещё долго стоял, думая, когда мы увидимся снова. Странная дружба. Которой не должно было быть. Даже не дружба.
Не объяснить.
Человеческое тепло?
Я развернулся на пятках и отправился обратно через тракт к дому Линнэрта. Там, в нескольких часах пути от деревни где-то на высокой ели было оставлено плетение, которое покажет мне, где свернуть
"Не говори никому, ладно?" – Мои же слова эхом отдавались в голове. Я не хотел, чтобы остальные знали про моё лицо, пока сами его не увидят. Хотел посмотреть, как они отреагируют. Хотел запомнить, что отобразится на ледяном лике Калье в тот самый момент. Хотел вернуть всё назад.
Но не мог.
Мы шли от Осиновки уже больше получаса, когда я услышал лошадиное ржание и мерный перестук копыт. Обернулся. И увидел телегу. Её тащили две невзрачные лошадки, на облучке сидел бородатый мужчина в возрасте, на голове у него был тёмный грешневик, на теле белая холщовая рубаха, во рту травинка, а в руках вожжи.
– А вот и твоя телега. – Сказал я Хельране. – Лучше надень платок.
– Зачем это? – опешила девушка.
– Думается мне, что он не из Осиновок.
– И что с того? – Она ответила резко, но сама при этом покачнулась, пришлось крепче ухватить её за локоть, чтобы не упала.
– Скажи мне, а когда ты путешествовала с Линнэртом, ты тоже спорила каждый раз?
– Он не заставлял меня прятать волосы.
Я усмехнулся.
– Зимой твои волосы были просто светлыми, а сейчас...
Я не договорил, потому что телега поравнялась с нами. Послышалось: "Тпруу" – и лошади, замедлив шаг, остановились.
– Куда идёте?
Голос возничего, громкий, гулкий, раскатился, казалось, по всей округе. Мужчина явно был не робкого десятка.
– В Белозёрье, а там как получится. – ответил я, рассматривая его вблизи.
Он, впрочем, делал тоже самое. Одна из его рук, не видная мне, была спрятана за туловищем и, можно не сомневаться, сжимала, какой-нибудь метательный топорик. Или что другое.
Дороги бывают опасны.
Наконец, он, видимо, решив, что мы не представляем особой угрозы, бросил короткое.
– Коли хотите, можете забираться в телегу. Я еду в Верес. Вам быстрее, да и мне веселее.
– Хорошо, – кивнул я. – Так и вправду будет быстрее. Я – Кристиан. Это Хельрана. – я снова кивнул, но уже в сторону девушки. Она едва стояла, держась из последних сил.
Телега оказалась, как нельзя кстати. Старая, видавшая виды, с потемневшим от времени деревом, с трещинами, занозами и ржавыми гвоздями. Небольшая, зато почти пустая, только туго набитый мешок из которого торчали зелёные сухие травинки, да небольшой сундук рядом. Я помог забраться Хельране и поднялся следом. Дно было уложено соломой. Девушка, едва мы сели, почувствовала себя в безопасности и заснула, прижавшись ко мне.
Видимо, излечение мальчишки забрало у неё слишком много сил, а откат пришёл только сейчас. А может именно возможность сесть и послужила тем самым спусковым механизмом. Тело расслабилось, получило немного уюта и усталость взяла своё.
Наш возничий был крепко сбит. Я успел увидеть шрам на левой щеке и кудлатую бороду, которая должна была его скрывать, обратил внимание на огромные кулаки, что сжимали вожжи, широкую спину, загорелую шею. Он явно проводил большую часть жизни в дороге. А по молодости, скорее всего, махал мечом, где-нибудь в рядах армии Илирии.
– Меня Рамзом кличут, – бросил он через спину, когда мы уже уселись, а Хельрана почти заснула.
Лошади медленно застучали копытами по земле, телега затряслась. Я чуть прижал Хель к себе, чтобы она не съехала на дно. Достал из сумки-мешка платок, подаренный Даидир и накрыл им голову некромантке, не хватало ещё, чтобы солнце напекло ей голову. Но Рамз, казалось, видел через спину.
– Это правильно. Пусть поспит. Вид у неё больной. Я только потому и предложил вам помощь. Жалко девчушку, видит Сиарант.
– Добрыми делами земля полнится. Спасибо тебе, что не оставил на дороге.
– Там было немного не так, – усмехнулся он. – Но неважно. Людям надо помогать, я так считаю.
– Я тоже так считал когда-то, – ответил я. Скорее сам себе ответил, надо сказать.
– Да-а? – удивился он. – А что изменилось-то?
– Время.
Бородатый, скорее всего, повидавший много нехорошего в своей жизни, мужчина лет пятидесяти, с некрасивым шрамом на левой щеке обернулся и с сомнением посмотрел на меня.
– Не рано ли? Время-то. Сколько ты видел зим? Двадцать пять? Тридцать?
– Около того, – не стал уточнять я.
– То-то и оно, – ухмыльнулся он. – Но-о! Куда! Стой, Ботва! Сгори ты в вечном огне... Плотва! Изнар бы вас побрал!
Судя по всему, попалась хитрая выбоина на тракте, отчего телега немного накренилась, а мне пришлось схватиться за один из бортиков, другой рукой крепче прижимая Хельрану.
Ботва и Плотва – имена были презабавные. Незатейливые. За всё время своих путешествий я таких не слышал. Езон, Пчёлка, Крикун, Грубиян, Купец, даже Метлу помню, а один раз встретил одного весельчака, который назвал своего коня Гестиром. От того, что постоянно рвался к воде. Но вот таких незамудрённых... Что-то в них было
– Дороги, вишь, как размыло! – посетовал Рамз. Всё дожди.
– Ты сам-то откуда?
– Из Ширвальдена. – ответил он, назвав город запрятанный меж лесов у самой границы с Ровалией. Потом помолчал немного и уточнил. – Еду оттуда, а уродился в Мересшире. Так уж получилось. А ты?
Я задумался.
– Вроде как из Лиарты. Но вырос в Ирритии.
– А в итоге-то? – прогрохотал Рамз. – Дом-то твой где?
Ну не называть же ему Сумеречные своды.
– Скорее в Ирритии.
– Далековато ты забрался тогда. Беда привела какая? Али дело?
– Сначала дело, потом беда.
Рамз отчего-то расхохотался.
– Так обычно и бывает.
Мы ехали в молчании какое-то время. Я закрывался от чересчур настырного солнца рукой, Хельрана спала. А Рамз погонял лошадей: - "Но-о-о, давай побыстрее. Ботва не отвлекайся. Дорога долгая. Плотва не поворачивай башку", – периодически слышалось спереди.
Мересшир... Я попытался вспомнить название деревеньки и не мог. Судя по звучанию, она располагалась где-то у границы с Ровалией. Но я никогда не заходил в такую. Мересшир. Мересшир. Через половину часа на ум пришла давно забытая история об разорённой дотла деревни в Илирии. Как раз у Ровалийских гор. Всех жителей сожгли, а тех, кто это сделал, так и не нашли. Но названия я не помнил. Хоть убей. Я хотел спросить у Рамза, но он неожиданно заговорил, сбив меня с мысли.
– Я вот как считаю. Людям всё-таки помогать надо. – Решил продолжить он разговор. – Тут ведь как. Десять раз поможешь – девять тебе даже спасибо не скажут, или ещё обругают, мол мало помог.
– Так стоит того?
– Да ты погоди, – отмахнулся он рукой. Я же говорю десять. Так вот, а десятый раз, значится, он важным окажется. Понимаешь?
– Не совсем, – ответил я, вспоминая наши поездки с Кальей. Раньше я считал по другому. Что важны все десять раз. А сейчас...
– Ну может и не десятый. Сороковой, двадцать пятый. Или всего один за всю жизнь. – Что-то в голосе Рамза заставило меня прислушаться.
Я потянулся к тени, что оставлял один из бортиков телеги. И уловил потаённую, скрытую глубоко внутри, печаль. Досаду. Сожаление. Безразмерное чувство вины. И надежду. Совсем маленькую. Тонкая плёнка, которой он пытался накрыть всё остальное.
Читать эмоции мне было сложно. Но получалось куда лучше, чем у остальных, как ни странно.
– В общем, главное помочь. Может, и не для тебя главное. – Неожиданно, упавшим голосом он добавил. – Может, ты и не увидишь никогда итога.
Я почувствовал надлом. Разорвал плетение. И задал вопрос.
– А что, если итог будет другим? Что если твоя помощь принесёт тебе несчастье?
Рамз не спешил с ответом. Я увидел, как напряглись его плечи, а голова чуть опустилась к земле.
Так мы и проехали в молчании почти до самого захода солнца. Иногда встречая редких путников и повозки с тюками сена.
У одинокого раскидистого дуба телега свернула с дороги и остановилась. Недалеко слышалось журчание небольшого ручейка. Стремительно темнело. Хельрана так и не просыпалась. Так что мы с Рамзом управились вдвоём.
Он распряг лошадей, подвязал к дереву, верёвку, достал из сундука немного овса, а из мешка сено. Мне вручил котелок и кресало.
– Сейчас лошадки подостынут и сходим водицы испить, здесь, кстати, ручей, значится, чистый, вода хорошая. Ты пока займись ужином.
Я усмехнулся было. Но Рамз снова открыл свой, будто бы безразмерный сундук, достал немного репы и лука, какое-то мясо, завёрнутый в ткань хлеб. Потом вытащил несколько дурно пахнущих пластинок.
– Кизяк, – во все зубы улыбнулся он, почёсывая бороду. Но если хочешь, можешь нарубить дров.
Я кивнул, пожалуй, сено, смешанное с навозом меня не сильно привлекало.
– Как по мне – слишком много дыма. Лучше давай топор.
Он удивился, но спорить не стал. Протянул небольшой топорик и вернулся к лошадям.
Прежде, чем отправиться в ближайший подлесок я проверил Хель. Она тихо посапывала, укрытая дорожным плащом. Использование дара давалось ей нелегко. Я сплёл незамудрённое плетение и прикрепил к ней. Так на всякий случай.
Уже было темно, потому пробираясь по неровному полю, я смотрел через Изнанку. Мир окрасился в серые, но в вполне различимые тона. И, хотя солнце едва зашло, ночь уже наступила. Слышался редкий писк полевых мышей, трели сверчков, хруст высохших, сломанных стеблей, на которые ступали мои ноги. Высыпали звёзды на небосвод, давая немного света. Но мне было достаточно и взгляда через тень.
Минут через десять нашлось подходящее сухое деревце. Я ударил пару раз топориком, обламывая ветки. Сложил всё в кучу и отправился назад.
Плетение молчало. А значит Хельрана спала, никем не потревоженная.
Ночи в Илирии всегда были глубокие. Чёрные, тихие. И живые. Ухали совы, стрекотали кузнечики, где-то в траве шебуршали ежи, шумно передвигаясь в поисках червей и насекомых.
Я вспомнил Сумеречные своды. Небо над ними всегда было беззвёздным. Чёрный туман скрывал всё над головой, пряча даже верхние этажи. Хотя, если подняться повыше, на Лунную башню, то из её окон или если выбраться на крышу, можно было разглядеть небосвод с созвездиями. Но обычно, на это не находилось времени.
– Я уж думал, ты заплутал. – Басовито прогрохотал Рамз, стоило мне только подойти к нашей стоянке. – Темнотища, хоть глаз выколи.
– И не говори, – ответил я, поднимая ногу повыше, чтобы не наступить в брошенный кизяк.
– Осторожнее там, у меня выпало пару штук горящей травы, завтра соберу.
– Да, я заметил, – бросил я, подходя ближе и развеял плетение. Сразу сделалось темнее.
– Я выкопал яму для огня. Давай сюда.
Минут через пять над костерком покачивался котелок с похлёбкой. А мы с Рамзом сидели рядом, по очереди помешивая варево. Запах был так себе. Но есть хотелось.
– Интересные волосы у твоей спутницы. – Неожиданно заговорил илириец, когда мы уже сидели над тарелками. Я такие видел лишь однажды.
– Да-а-а? – деланно удивился я, добрым словом вспоминая упрямость Хельраны. – Ей с детства не повезло. Все косятся.
– Вот и я о том же. – Рамз говорил, а сам не забывал окунать ложку в тарелку, выуживая кусочки мяса. – Все знают, кто носит белые с серебром волосы.
Огонь немного освещал его лицо. Но толку было немного. Скорее становилось страшно - свет шёл снизу, кидая вытянутые, постоянно извивающиеся тени, да ещё этот шрам.
Вообще, занятным человеком был этот Рамз. Он будто бы даже не испугался, поняв кого везёт.
– Давно догадался?
– Когда приглашал вас в телегу, – сказал он, дуя в тарелку. И принялся есть.
Я решил посмотреть, что будет дальше и потому не спешил с разговором.
– В Вересе могут не так понять. Как никак, он-то город не маленький, граничит с Лиартой. А новости разносятся быстро. Слыхал, что было в Мариоссе?
– Ещё нет, – подался я вперёд. Похоже, тот факт, что он целый день вёз в телеге некромантку, нисколько его не беспокоил.
– Значится, говорят некромант привёл с собой вампиров и убил половину города. Отправил прямиком к Сиаранту. Ну или к Калатрис. Тут уж кто как жил.
– Так уж и некромант? – Больше для дела удивился я.
– Ага, – прожевав, ответил Рамз. – Весь город горел зелёным светом. Все тела на этой их площади опали прахом. А по улицам, значится, мертвецы вышагивали.
– А больше никого не было? - странно, что о колдунах Бездны он не сказал ни слова. Словно их и не существовало. И я не сражался с ними.
– А разве мало-то? Сказывают, что разрушена их эта... Волшебная... Как его! Башня. – Рамз чуть тряхнул головой. – Наворотил он в общем дел. Этот некромант.
– В город полный волшебников пришёл один некромант и устроил там конец света?
Илириец только усмехнулся.
– Я только говорю то, что слышал. Мне нет дела до цвета волос маленькой девочки. Да и мимо Осиновок я часто проезжаю. Слушать-то умею. А вот за других ручаться не могу.
– Забавно, как складывается порой история, – произнёс я, подкладывая в костерок пару веток. – Когда-то волшебники почти уничтожили всех некромантов. А теперь не могут справиться и с одним.
Рамз пожал плечами.
– Говорю же. Это только слухи. Кто знает, как оно было на самом деле. – Он доел, отложил тарелку и поднял на меня взгляд. – Ты вот, как выяснилось, значится, отлично видишь в темноте.
– С чего ты взял, – удивился я.
– Пошёл рубить ветки в соседний подлесок в кромешной тьме. Не испугался. Управился довольно быстро. Да ещё и кизяк под ногами увидел. Я слышал, как ты подпрыгнул, лишь бы не наступить, – криво улыбнулся он. – Но заметь. Я не спрашиваю кто ты и не спрашиваю почему с тобой некромант.
– Да-а, – протянул я. – Пути Сиаранта известны только ему. Но тебе нечего боятся, мы просто путники на дороге.
– А я и не боюсь, – в тон мне ответил Рамз. – Всё что могло случиться уже случилось.
– А в темноте я вижу точно также, как и ты.
Он усмехнулся.
– Ну да. А Изнару огонь подчиняется, точно также, как и мне.
- Да тут очень простой фокус, - ответил я, кляня себя за неосторожность. Ещё не хватало, чтобы он подумал, что кроме некромантки он везёт в телеге и ходящего.
Я протянул ему волшебный огонёк, подаренный Даидир. Рамз взял его в руку, чуть сжал пробуждая. Свет разогнал ночную тьму вокруг него.
– Я как-то не видел рядом с тобой света, – подозрительно сказал он.
– А он не совсем обычный, ты просто представь, что хочешь увидеть. Например дерево или телегу.
Рамз сощурил глаза, ещё раз смерил меня недоверчивым взглядом, но совету последовал. Взглянул на лошадок и телегу.
Я, внимательно наблюдая за его взглядом, потянулся к теням, искажая то, что отбрасывал свет огонька. Плетение было непривычным. Я даже не знал – сработает ли? Раньше такого делать не приходилось. Обманывать чужой взгляд. Ночная темнота, украденная у телеги и лошадей, сгустилась вокруг его рук. Свет от магического огонька угас, стал едва видным. А вот у повозки тени расступились, собрались по краям, высветляя небольшой участок. Немного, так, чтобы стало видно очертания предметов.
Рамз только крякнул на это. Чуть повернулся в сторону. И я едва успел сместить тени, высветляя другой участок, следуя за его взглядом. Пожалуй, что долго баловаться так не получится. Я сомкнул пальцы, полностью закрывая тенями свет от огонька, заставляя его едва заметно мигать.
– Он почти разряжен, - протянул я руку.
– Всё равно ерунда какая-то. – Илириец вернул мне огонёк. – Никогда о таких не слышал.
– Я тоже. Он мне случайно достался.
Рамз недоверчиво хмыкнул. С ужином он закончил и теперь пожёвывал травинку.
- Выиграл или украл?
- Подарок дорогого мне человека, - ответил я.
Он лишь покачал головой. Но с расспросами больше не лез.
Мы долгое время сидели в молчании, смотря на огонь. Вылетающие искорки, которые таяли в воздухе, отсветы на лицах и полная темнота вокруг. Каждый думал о своём.
Я видел, что он с затаённой тоской вспоминает о чём-то. Для этого не нужно было касаться дара. Окаменевшее лицо и пустой взгляд говорили сами за себя.
– Что с тобой случилось, Рамз?
Старый Илириец ничего не ответил. Только покачал головой. Горькие, тяжёлые воспоминания одолевали его. Но он пока был не готов рассказывать.
Я посидел ещё немного и отправился спать. Забрался в телегу, растянул сторожевое плетение. И улёгся на жёсткие доски, покрытые соломой. После кровати и более-менее мягкого матраса в доме Линнэрта лежать в телеге и пытаться заснуть было непривычно.
Хельрана так и не проснулась. Отданной силы оказалось слишком много. Она почти ничего не оставила для себя. Но стоило мне только оказаться рядом я почувствовал, как на меня закинули ногу, и обвили грудь руками. Её тянуло ко мне. Даже во сне. Даидир сказала, что дар некроманта чувствует меня. Что я могу умереть. И от того что-то происходит внутри девушки. Что-то, что заставляет её даже без сознания и сил тянуться ближе.
Было чуть прохладно. Приятно прохладно, с едва заметным дуновением ветерка и тёплой Хельраной рядом. И колючей соломой под головой. Я смотрел на чёрное небо с высыпавшими на него звёздами. Асилийцы верили, что каждый ушедший из их народа загорается звездой на небосводе. Светит в темноте тем, кто остался. А во что верил я? Статуи у замка или мороки в Зеркальном зале? Неужели больше ничего нет? Если бы Линнэрт не пришёл в Мариоссу, чтобы осталось после меня?
Я засыпал, вспоминая прочитанные строки из дневника Диара. Книга осталась в доме Линнэрта. Брать в дорогу её было слишком рискованно. Она и так несколько раз едва не пропала из-за моей беспечности.
Диар писал о неизвестной предательнице, что убивала других ходящих и о том, как по своей жалости, любопытности, неверию и глупости позволил ей уйти. Писал, как сложно было обучать Калью. Другие ходящие всё время смотрели свысока, ни во что не ставили. И будто бы специально мешали. Особенно после смерти Серилии. Они разделились на несколько лагерей и усиленно склоняли других на свою сторону. Обманывали учеников, плели ложь, искажали историю. Он едва смог защитить от этого слишком доверчивую Калью.
Я улыбнулся, прочитав эти строки. Доверчивую. Даже не верилось, что когда-то она была всего лишь ученицей. Наивной, не привыкшей к обману, не обладающую железной волей. Она стремилась помочь всем и каждому. Сделать всё, чтобы Сумеречные своды были полны жизни. И этим пользовались другие.
Я прочитал, как после смерти Серилии долго не могли решить кто будет следующей Лин’каэтрин. Обычно это всегда были женщины. После Ринтрела никто из мужчин так и не надевал ожерелье из оплавленного дымчатого кварца - Слёзы Алантры, так оно называлось. Ирдэм тянул одеяло на себя стремясь стать Нол’датриен. Так называли мужчин, если они становились владыками теней. Но Диар был не согласен - не доверял ему. Имелья и Ридана тоже не собирались отступать. Споры и интриги ни к чему не приводили. Раздор только усиливался. А потом появились несущие смерть и первые предатели ходящие. До Тёмной войны было ещё далеко. Но предвестники будущих разрушений уже оставили свои следы. Ходящие стали погибать. А ожерелье - знак силы, преклонения и признания другими - пропало. Его выкрали. Кто-то снял артефакт, созданный ещё в эпоху Юдифь, с безликой статуи Алантры в Сумеречном зале.
В замок мастеров теней не было пути посторонним. Пройти через Мост не мог никто, кроме тех, кто обладал даром ходить по теням. А это значило, что Слёзы Алантры взял кто-то из них. Недоверие и раздор росли внутри Сумеречных сводов.
Диар вёл дневник довольно интересно. На одной странице он писал о том, что происходило, а вторую часть листа заполнял спустя многие годы, излагая свои мысли и размышления, зная уже гораздо больше. Или оставлял пустой.
А мне оставалось только осознавать. Калья никогда не рассказывала про раскол среди ходящих. Как и Диан. А остальные были слишком молоды, чтобы что-то знать. Но ожерелье в итоге вернулось. Я не раз видел его на красивой шее моей наставницы. Оставалось спросить Калью при случае - когда? Потому что в дневнике об этом не было ни слова. По крайней мере в той части, что я успел прочитать.
В какой-то момент я заснул.
Мне снилась тёмная фигура, стоящая над Ирдэмом, отчего-то во сне я знал, что это именно он - убитый неизвестной предательницей ходящий. Снилось, как она плетёт интриги и сеет ложь, но мне не удавалось разглядеть её лица. Я видел, как она обманывает Калью, смеётся за её спиной. Снилось, как эта же тёмная, худая, вытянутая фигура, боязливо озираясь, пробирается в Сумеречные своды, крадёт ожерелье. Меня не смущало, что на самом деле кража произошла до смерти Ирдэма. Во сне всё казалось таким логичным. Именно так и должно было быть. Я догонял её около самого Моста, хватал за руку и в тот момент, когда она оборачивалась и я уже почти видел спрятанное в тенях лицо, меня постоянно кто-то отвлекал. То вороны налетали сверху, то Линнэрт появлялся между нами и что-то начинал твердить про шалфей, то егерь Маррэдит держал на нитке-поводке своего огромного волка, а тот объяснял мне про договоры со Смертью, раскрывая свою страшную пасть. Один раз, когда я почти догнал воровку, на меня натолкнулся неизвестно как попавший в Сумеречные своды мальчишка из цирка. Джиен. Он что-то пробормотал извиняясь и убежал в шатёр. И так продолжалось раз за разом, пока я, в очередной раз опасаясь, что меня отвлекут, не шагнул сквозь тени, появившись у самого лица предательницы. Она хотела отвернуться, но я схватил её за плечи, заставив поднять взгляд...
И в этот момент громкий голос Рамза над самым ухом разбудил меня.
- Ну и казисты вы, конечно, спать.
Илириец всучил мне флягу с водой. Как оказалось, он уже успел запрячь лошадей. Я сел и сделал пару глотков. Сон был тяжёлым. Я даже чувствовал отголоски шага через тень, который сделал пока спал. Появилась какая-то злость на Рамза, Линнэрта, ворон и всех остальных, кто не давал мне увидеть лицо загадочной фигуры. Нет, я понимал, что скорее всего, я бы ничего не разглядел, даже если бы Рамз подошёл немного позже. Но всё равно было досадно.
- Дай и мне. - Хельрана тоже проснулась и её голос был хриплым.
Я протянул девушке флягу, наблюдая, как она жадно пьёт. Некоторая часть воды вылилась и стекала по подбородку и шее.
- Есть что-нибудь поесть?
Похоже её нисколько не смущала мокрая шея и одежда. Да и почти незнакомый для неё Рамз. Её голос, кстати, почти стал нормальным. Исчез хрип.
- Сухой хлеб и такое же мясо. Устроит? - Глаза Рамза улыбались, а в голосе слышались по-доброму насмешливые нотки. Отчего-то он был рад, что Хельрана проснулась.
Девушка кивнула и как только еда оказалась в её руках, вгрызлась в неё зубами. В этот раз восстановилась она довольно быстро. После того, как Линнэрт заставил её оживить свои травы - она дней пять была похожа на безвольную куклу, которая по ошибке научилась двигаться.
Я взял опустевшую флягу и отправился к ручью. Следовало набрать воды в дорогу. Солнце уже пригревало и, скорее всего, к полудню вся земля после позавчерашнего дождя высохнет окончательно. Лето в Илирии всегда было на удивление спокойным временем - никогда по нескольку дней не лил дождь, не превращал землю в непроходимое болото, никогда без устали не светило солнце, делая из воздуха жаровню. Всё находилось в каком-то необъяснимом равновесии.
Когда я вернулся, Хельрана как раз закончила есть. У неё на щеках даже выступил румянец, а зелёные глаза светились радостью. Рамз будто дожидался только меня. Стоило забраться в телегу, как он легонько стегнул вожжами и лошадки добродушно фыркая покатили нас на тракт.
– Белая земельница, а вот скажи мне – правду говорят, что беловолосый с того света утопца вытащил? Отобрал у смерти? – спросил илириец, когда мы уже во всю гремели по неровной дороге.
Хельрана смутилась, кинула взгляд на меня, но я только пожал плечами. Рамз явно больше, чем я, знал слухов и историй о местах, через которые проезжал.
– Нет. Он просто помог. Мальчишки прыгали с обрыва. Одному из них не повезло – он наткнулся на корягу, повредил спину и не мог ходить. – Девушка взглянула на широкую спину нашего возничего. – Мой учитель просто вылечил
Рамз крякнул, чуть подстегнул вожжами.
– Интересно получается, – его голос стал немного задумчивым. И грустным. – Я ведь вашего брата только один раз видел. За все года.
– Давно? – заинтересовано спросила Хель.
– Можно сказать, что в прошлой жизни, – как-то горько усмехнулся Рамз.
Хельрана стрельнула зелёными глазками, чуть улыбнулась мне и задала ещё один вопрос.
– Слушай, я тут подумала. А у тебя дети есть?
Рамз не спешил отвечать, я увидел, как опустились его плечи, а он сам поник.
– Дочка, – наконец, сказал Рамз после затянувшегося молчания. – Была. И жена. Тоже была.
И опять надолго замолчал.
Улыбка сползла с лица Хельраны.
Несколько часов мы ехали почти не разговаривая, изредка перекидываясь с Хельраной ничего не значащими фразами. Я сплетал простые, но требующие растяжки пальцев узоры. Она смотрела на причудливо изменяющиеся тени. Я нарисовал Рамза, сидящего на облучке, он зачем-то встал во весь рост и что есть силы настёгивал лошадей, те во всю свою прыть перебирали копытами, раскидывая землю. Я без устали сводил тонкие нити между собой, стало видно дорогу перед телегой, мост над пропастью, который начал разрушаться прямо под лошадьми.
Пальцы начало сводить. Такие рисунки почти не тратили силу. Но стоило большого мастерства их поддерживать. Одно дело создать недвижную картинку, портрет, дерево, дом. И совсем другое заставить её ожить. И чем больше движущихся элементов, тем сложнее.
Лошади начали проваливаться в пропасть, потянули за собой телегу. Возница в последний раз яростно хлестнул поводьями вытянулся в струну и в этот момент картинка начала разрушаться
Я стянул тени более плотно, влил силу. Оказалось, что у возничего был плащ, он затрепетал на ветру, превратился в крылья. Лошади, телега и сам человек начали срастаться, загустели. И вот с борта настоящей телеги пропал рисунок, зато появилась чёрная, совсем как настоящая, птица. Она смерила Хельрану подозрительным взглядом, нахохлилась, переступила с ноги на ногу и перелетела к девушке на плечо, оставляя за собой тёмную дымку.
Хельрана удивлённо вскрикнула. Отчего Рамз развернулся и уставился на моё плетение. Мне пришлось сильно менять рисунок, прорисовывать перья, высветлять тени, добавить большой клюв и довести до зеркального блеска глаза-бусинки.
– Ты погляди, какая чёрная! – удивился возничий, смотря на получившуюся ворону, – думается мне, не зря она на тебя села, белая земельница.
Я лишь усмехнулся на это. Рамз упорно не называл девушку по имени, предпочитая каждый раз подчёркивать её Дар. Хотя, раньше я никогда не слышал такого обращения. Впрочем, и с некромантами я тоже раньше не общался.
– Она тяжёлая, – удивлённо произнесла девушка, обращаясь, скорее, ко мне.
Но Рамз этого не понял. Да и как он мог догадаться? Я постарался на славу. Вполне возможно, что даже Карр Диана не отличил бы моё плетение от сородича. Нет, до настоящего большого ворона моей птичке было далеко. Но и она была в меру красивой и почти настоящей.
– И наглая, сгони ка ты её, пока не клюнула, – посоветовал илириец и отвернулся обратно к дороге.
Моя ворона вспорхнула с плеча девушки, взмахнула крыльями и начала развеиваться клочьями чёрного тумана, оставляя след из дымки, следующий за нашей телегой.
– Это очень красиво, – на этот раз девушка говорила очень тихо. Чтобы Рамз не услышал.
Я подмигнул ей и принялся смотреть по сторонам. Хельрану хватило ненадолго. Она попросила воды, а потом снова погрузилась в сон.
– Рамз. А чем ты занимаешься? – бросил я в спину возничего, когда стало совсем скучно.
– Обычно перевожу соль, шкатулки, иногда шерсть и оружие – Просто ответил он. – Но это если еду в Верес. В Ширвальден уже беру апельсины, вино, выделку, масло и сухофрукты. Тут уж как повезёт.
– В этот раз ты налегке.
– Ага, – понуро крякнул он. – Завтра вечером я должен забрать поставку из Вереса, а мой компаньон, задержался в Ровалии. Ни весточки, ни слуху какого. Кабы не сгинул. Говорят, там нынче стало неспокойно.
– Ещё неспокойное, чем в Лиарте?
Я перебрался ближе к Рамзу, протянул ему флягу с водой.
– Да кто его разберёт, – махнул он рукой. Взял у меня флягу и приложился. – Говорят, тенеплёты начали людей убивать.
– Сколько себя помню, в Ровалии их никогда не любили.
– А я смотрю, ты много где побывал для своих-то лет, – проворчал илириец. – Но ты прав – не любят их там, да и не только там. Тенеплётов терпели до поры до времени. А как только вампиров поистребляли, вроде как и не нужны стали.
– В моей стране это не так! Там к ходящим относятся с почтением.
– Да всё одно, – снова махнул рукой Рамз. – Они может и не так плохи, как о них говорят. Но молва-то всегда сильнее. Некромантов вот тоже никто не любит. А мне помог как-то раз. Просто так. – Старый илириец снова умолк, стоило только разговору уйти к его прошлому.
Похоже, мои слова неизменно возвращали его к тому моменту из старой жизни, о котором он предпочитал не говорить.
Мы сидели рядом, проезжая по тракту мимо небольших деревушек, смотря на далёкие избы, выпас скота, женщины стирали в реке одежду, дети играли. А мы медленно, но верно двигались вперёд, приближаясь к Вересу.
Один раз заехали в деревеньку, где напоили лошадей и обновили воду. Рамз купил хлеба и молока. Один раз встретили вооружённый разъезд, состоящий из четырёх рубак. Они окинули нас взглядом и двинулись дальше.
Начинало темнеть. Хельрана стала ворочаться, просыпаясь. Я пересел обратно.
– Через час-два остановимся на ночлег. – Громко объявил он, когда девушка, прищурив глаза, села в телеге. – С утра пораньше выдвинемся, к полудню будете в Белозёрье. А я дальше в Верес.
– Рамз, слушай, – Хельрана отпила воды, утёрлась рукавом уже не белой рубашки, – я так и не успела спросить. А чем ты занимаешься?
Илириец только крякнул на это, да чуть дёрнул поводьями.
– Вожу товар.
– А чего ты тогда пустой? – спросила девушка и не дав ему ответить, продолжила. – Может тебя болотник обокрал? Он любит так делать, когда повозки мимо него проезжают. То мёд украдёт, то вино, то в чащу заведёт.
– Меня не обкрадёт, – с какой-то ухмылкой обернулся Рамз и показал висящий на шее, маленький, небесного цвета аломит.
– А чего ты тогда без товара?
– Товар в Вересе будет.
– А-а-а, – протянула Хель. Подумала немного и добавила. – Но выгоднее же возить в обе стороны.
Я уже откровенно улыбался. А вот Рамз выругался. Но как-то по доброму. Поправил свой смешной грешневик на голове. Помянул проспавшего разрушение западного материка Герисвита. Который, обнаружив, что произошло – пересёк океан и принялся рассказывать небывалую новость всем кого встречал. Но, как оказалось – материк ушёл под воду сто лет назад, а он всё проспал. И от того все смотрели на него, как на умалишённого, когда он пытался объяснить, что видел затонувшие горы и леса своими глазами.
Выяснилось, что Хельрана не знала этой истории. И ей пришлось её рассказывать. А уже потом и второй раз объяснять, почему Рамз ничего не везёт в Верес. И куда запропастился его компаньон, и что происходит в Ровалии.
– Почему они так относятся к ходящим? Они же хорошие.
– А ты, стало быть, с ними встречалась? – Рамз уже снова жевал свою травинку.
– Видела парочку, – приготовилась к спору девушка.
– И как они тебе? – обернулся к ней старый илириец?
– Мне они зла не делали.
– Ну, тут вишь, как бывает. Зла-то вроде бы нету, а что-то нехорошее происходит.
Девушка скрестила руки на груди, насупилась, коротко взглянула на меня. Даидир, может, тогда и перегнула палку, рассказав ей правду, но привело это, как ни странно, только к тому, что Хельрана ещё больше стала доверять ходящей.
– Ну-у, ты не обижайся. – Рамз, в который раз обернувшись, сверкнул своим шрамом, увидел, что девушка расстроилась. – На старого дурака-то, чего обижаться? Я-то тенеплётов плохими не считаю. Это люди в Ровалии так думают, да ещё кое-где. Людская молва всё это.
– Но как так можно?
– А просто, – вдруг опять посмурнел Рамз. – Знаешь, что произошло в Ирритии с асилийцами с четверть века назад? Ты-то тогда, наверное, только родилась. – он спросил у Хельраны, но очень выразительно посмотрел на меня.
– Нет, – покачала головой девушка.
Ответил я.
– С ними произошёл Гергальс XVII и его политика.
Рамз только покачал головой.
– Ну, один-то король такое сотворить не мог. Тем более докатилось и до Ровалии. Доедем до ночлега, там и расскажу за ужином. А пока обдумаю всё хорошенько. А то несповадно мне оборачиваться-то постоянно.
Девушка кивнула, но Рамз этого увидеть не мог.
А я вспомнил, как сначала в Ирритии, а потом и в Ровалии начались погромы кварталов, где жили асилийцы. Как просил Калью хоть чем-то помочь, но она лишь злилась на это. Говорила, что я ничего не понимаю. Твердила что-то про политику.
А в глазах я видел страдание. Но тогда был слишком зол на неё, чтобы понять.
Она и вправду ничего не могла сделать. Люди убивали асилийцев почти по всей стране. Странах...
Даидир, с которой разговаривать получалось гораздо лучше, потом попыталась донести до меня мысль. Почему Калья так поступила, почему даже не попыталась помочь.
Оказалось, что ещё за несколько месяцев до злополучного дня, а точнее ночи, когда всё началось, она ходила в кварталы асилийцев в Ирлине, пыталась донести до них, что их ждёт. Что город, как масло над огнём, готов вспыхнуть в любую секунду. Что год выдался неурожайный, штормы разбили втрое больше торговых кораблей, чем обычно, многие дети родились больными, многие умерли от болезней. И горожане во всём винят инородное племя, что поселилось в их городе. Но её не слушали. Не верили.
А потом начали появляться надписи на стенах. Призывы. Обвинения. Некоторые были сделаны кровью народа с кожей небесно-голубого цвета.
Калью не послушали.
Точнее не так. Единицы вняли ей и спаслись. А другие верили в лучшее.
Как оказалось зря.
Я спрашивал Даидир, почему мы не вмешались, когда всё началось. Но вместо ответа, она рассказала мне историю.
Среди ходящих по теням никогда не было асилийцев. Потому что нас создали из света и тьмы. А самый первый народ Сааны изначально создавался без капли ненависти в душе. Они были неспособны на убийство. Кроме тех, что носили синие доспехи. Каста воинов, что защищала их от агрессии других народов. Но и они были созданы только для защиты.
Уже потом, когда Калатрис совратила первых из них, когда доспехи перестали принимать синих стражей, потому что они обратили оружие на свой народ – появились драэтье. Несущие правосудие и месть.
Хотя, как по мне это было странно. Несправедливо. Асилийцы, что носили синие доспехи - защищали свой народ от тех, кто принял Бездну. Но богу всезнания не было до этого дела.
А вот волшебниками они стать могли. Те из них, кто рождался с искрой Дара. Стихии и тайные знания всегда хорошо подчинялись островному народу.
В ту ночь, когда асилийцев стали убивать. Некоторые из волшебников Сияющих шпилей – башни магов Ирлина, встали на защиту малочисленного народа. Некоторые из них были асилийцами, некоторые людьми.
Но, как оказалось, стрелы из темноты и кинжалы в спину убивают волшебников ничуть не хуже, чем обычных людей.
Стража бездействовала. Люди умирали. Некоторые из волшебников асилийцев сошли с ума от увиденного, от безмерной скорби, когда на их глазах начали погибать соплеменники и, в праведном гневе, они стали уничтожать всех людей вокруг, пытаясь отомстить.
Есть поверье, что если звезднорожденный пойдёт на убийство. Если сможет переступить через себя. Через невинность, что вложил в них сам Сиарант – он навсегда лишится долгой жизни и возможности загореться жёлтым огоньком на небе. Это, конечно, не касалось драэтье – воинов Сантры. Она не преминула наложить на созданий Всевидящего свою длань, когда их перестали принимать доспехи.
Тогда, в тёмную ночь истории Ирлина, волшебники Сияющих шпилей сражались друг с другом, ища правды. Тогда было украдено много жизней. И лишь спустя несколько долгих дней удалось восстановить порядок.
Те из асилийцев, кому повезло выжить – сбегали через море и разбивались о скалы, пытались выйти через подземные ходы и нарывались на отряды зачистки, озверевших от безнаказанности, людей и стражи, забирались на крепостные стены и, ломая кости, прыгали вниз, в поисках спасения.
Маленькой части из них сопутствовала удача и Джардиш провёл их через смерть. Но это была лишь малая часть.
Остальные навечно ушли в Счастливые сады.
– Волшебники убивали своих. Думаешь, вступись мы и что-то бы изменилось? – Даидир сидела на скале у Арзамитового моря и смотрела в тёмные воды. – Нас слишком мало, Гиль. Да и Гергальс уж слишком сильно прислушивается к ровалийскому королю. Мы легко можем стать следующими.
А я сидел рядом с ней и не понимал. Почему так?
За мыслями я и не заметил, как мы свернули с тракта и остановились у протекающего мимо ручейка.
– Ну всё. Считай и приехали, – усмехнулся в бороду Рамз. – Самую малость осталось.
Я, по вчерашней памяти, взял топор и отправился за сухостоем. Хельрана принялась раскладывать снедь. А илириец возился с лошадьми.
Когда всё было готово и мы уже вдосталь наелись. Он отошёл к телеге и достал из неё припасенную бутылку вина. Не церемонясь, отбил горлышко и разлил по деревянным чашкам. Бутылка, надо сказать, была вдвое больше привычного объёма.
Вино было кислым. Но для того, чтобы скоротать ночь у костра в самый раз.
– Так про что это я там собирался рассказать, – почесал бороду Рамз.
– Про асилийцев и Гергальса, – подсказала ему Хельрана.
Он довольно крякнул, провёл рукой по застарелому шраму, отхлебнул из своей чашки и сразу же, не глядя, налил ещё. Плеснул нам.
– Ну про Гергальса-то я не обещал.
Он ещё помолчал немного, собираясь с мыслями.
– Я тогда почти половину третьего десятка разменял. Время-то другое было. Неспокойное. Всех кто хоть как-то мог держать оружие забирали в погранотряды. Особенно у нас в Ширвальдене. С Ровалии много всякой швали проникало. Ещё тогда. Так-то. – Рамз задумчиво почесывал бороду. – У нас гарнизон стоял напротив прохода под горой. С одной стороны, значится, мы, с другой ровалийцы. Так-то. Приглядывали друг за другом, вроде как. Но и тропок там было не счесть. Армия-то не проберётся, а вот небольшой отряд – самое-то. По горам – оно сложно, воздуха мало. Да холод собачий. – Илириец поёжился, вспоминая то время. – Хотя, там и без гор выдался такой год плохой, что хоть падай. Урожая мало, дичь всю словно трясина затянула. Бывало на неделю в лес уйдёшь, а вернёшься с паршивой тушкой зайца. И то если повезёт. Но ладно, не об этом я хотел, – махнул рукой Рамз. – Значится, засылали нас в Ровалию на самую границу. Там в травке-то заляжешь или ещё как спрячешься. И наблюдаешь, значится. Тихонько так, чтобы не заметили.
Я услышал в его голосе надлом. Он старался оттянуть историю. И неспроста. Я коснулся тени, что отбрасывали от костра руки, камни, тарелки и чашки и опустил голову пониже, чтобы Рамз не заметил мои почерневшие глаза.
– Вот и наблюдали мы, значит. Уже и обратно-то возвращаться пора было. Сменяться с другими бедолагами. А самим отдыхать, значит, да баньку. Да решили до вечера задержаться. Уже и не помню почему. Толи рядом кто шастал, толи назревало что. – Рамз основательно приложился к чашке, утёрся рукавом и ливанул себе ещё. – Только вот к вечеру сделалось неспокойно так. Крики стали слышны. Ну мы и решили выйти к Крючицам, посмотреть значится. Разведать, что там, да как.
Он замолчал, я увидел, как у него на лбу собрались морщины, а глаза стали блестеть. И почувствовал волну давно забытой боли, сострадание, ужас.
– Да только, лучше бы я этого не видел. Гнали они, значит, асилийцев. Темно уже было-то. Свет факелов видно, да крики страшные в ночи. Знаете, как мать кричит над ребёнком? То-то и оно, что не знаете! – Рамз вытер повлажневшие глаза. – Там и всадники были и обычные крестьяне. Загоняли их по полю, значится, давили лошадьми, за волосы хватали, рубили. И стар и млад, всех. Ну мы с ребятами-то, как увидели, сдерживаться не смогли, значит. Всех, кого смогли там и оставили. На поле этом. Пятерых спасли. Одного ребёнка четырёх взрослых. Один из них, правда, до рассвета не дотянул. Отдал, как есть, значит, душу Сиаранту.
Я ощущал, как с каждым словом, произнесённым Рамзом внутри него просыпается боль и страдание той ночи.
– Те, которых мы спасли рассказали, как их начали гнать с самого Береда. Там до Крючиц недалеко. Пару часов всего. Там много чего рассказывали-то. И как их сначала приютили в Крючицах, а потом, значит, появились всадники. И как тех, кто успел убежать из города, начали убивать прямо в домах и погребах. И детей и женщин. Без разбору почти.
Голос Рамза сделался каким-то пустым. Из глаз уже текли слёзы. Но он продолжал рассказывать. Я не заметил, как Хельрана схватила меня за руку и начала сжимать.
– Нас семь человек было. В поле темно, везде крики. Так что нас особо-то и не заметили. Да и всадников с Береда оказалось всего пятеро. Да и не ожидали они, значится, нас. А мы, значит, асилийцев в лесу спрятали, наказали не орать. И пошли в Крючицы. Помочь, может, кому хотели, не знаю. Надеялись, что живой кто есть. Да только, как мы туда зашли, увидели-то, что делается. Так и не смогли сдержаться. Вспомнить-то страшно, не то, что увидеть. Везде убиенные лежат, кто топором зарублен, кого вилами закололи, кого подвесили на ограде. Детки, матери, мужчины. Все.
Рамз приложился к чашке, закинул голову вверх, допивая всё до капли, взялся за бутылку, но она опустела.
– Страшная картина, земельница. Страшная. А прямо перед нами облили одного из звезднорожденных маслом и подожгли. Чтобы мучился, значит, подольше. Я тогда топорик свой и бросил в него, чтобы умер, значится, сразу. – Рамз говорил, а голос стал каким-то сухим. Констатирующим факты. – А дальше мы всех мужчин, которые там были и поубивали. Женщин трогать не стали, да детей. Но луч...
Он прервался.
– Эхх, знали бы наперёд, чем обернётся. Оно, может и по другому бы всё сложилось. Но кто же знал... Сиарант, если только... – Рамз неожиданно пристально взглянул на Хельрану. – Я тебе вот, что скажу беловолосая. Асилийцы-то они никому зла не делали. Всегда мирно жили. Спокойно. Просто другие они были. – Он крякнул, протёр глаза. – А вот вы-то, беловолосые, вас всегда считают виновными в смерти и несчастьях. Вы их с собой приносите, вроде как. А потому, лучше, чтобы никто не знал, кто ты. Особенно вдалеке от Осиновок. Время сейчас снова неспокойное стало. Смекаешь?
– Но я же...
Хельрана попыталась начать спорить, но Рамз только махнул рукой, тяжело поднялся с земли и отправился к ручью.
– Кристиан, скажи ты! – она растерянно смотрела на меня.
Но я лишь покачал головой, развеивая плетение. Эмоции Рамза были слишком тяжёлыми. Такое не вынести из слов. Нужно прожить. А Хель, никогда не уходившая далеко от Линнэрта могла только пытаться мыслить логически, не принимая во внимание звериную натуру некоторых людей.
Я смотрел в спину удаляющегося Рамза, в чёрную-чёрную темноту, что его поглотила. Он рассказал не всё. Скрыл что-то, что давило его и не давало забыть то время. Не отпускало.
– Зачем они их убивали? Просто так? Для чего? – она и вправду не понимала. Даидир пыталась донести, я, теперь Рамз. Но это были только слова.
– Ты не хочешь принимать то, что услышала. Пытаешься объяснить поступки других, через призму своего видения мира. Но каждый преследует свои цели, Хель. – Я сел ближе к ней и обнял. – Не снимай платка, когда мы будем в Белозёрье. Позволь миру показать тебе. Не на тебе. А тебе. Это важно! Понимаешь?
Девушка неуверенно кивнула.
– А теперь пойдём спать.
– Ты иди, – мягко ответила Хельрана. – А я ещё посижу.
Я попытался устроиться на жёстких досках. Вышло не очень. Мешок с сеном под головой немного колол. Но заснул я довольно быстро. То, что рассказал Рамз, для меня было не новостью. Я вдоволь насмотрелся на это в Ирлине в своё время. Точнее на последствия.