В половину девятого пришло сообщение от Зойки: «Карбонад взяла. Бутылку взяла. Приду послезавтра. Держись».

Нинка позвонила сестре в половину восьмого вечера. Сестра Зойка жила через три квартала, работала бухгалтером в мясокомбинате и обладала редким талантом - узнавать про чужие неприятности за двадцать минут до того, как они случались.

• Зой, алло. Ты сейчас занята?
• Борщ доедаю. Что стряслось?
• Да ничего особенного. Просто Костик мне только что написал, что уходит.

Пауза. Звук отодвигаемой тарелки.

• Куда уходит?
• Ну куда обычно уходят мужья в сорок два года, Зоя? К Тамаре из его отдела. Ты её видела на корпоративе - такая, в леопардовом.
• А, эта. С начёсом?
• С начёсом, да. И с грудью четвёртого размера, что, по всей видимости, тоже сыграло свою роль в мировой истории.
• Нин, ты как вообще?
• Нормально. Слушай, пока тебя не потеряла - ты мне в прошлом месяце говорила, что у вас на комбинате свинина хорошая пошла. Её ещё берут или уже всё, сезон кончился?

Зойка помолчала секунду дольше, чем обычно.

• Нин. Тебе муж только что написал, что уходит к другой женщине.
• Зой, я в курсе, я же первая прочитала. Так что там со свининой?
• Нина Андреевна, ты нормальная вообще?
• Абсолютно. Берут свинину или нет?
• Берут, берут. По двести восемьдесят за кило лопатка. Нин, стоп. Давай ты мне сначала расскажешь про Костика, а потом я тебе всё узнаю про свинину.
• Да что рассказывать? Написал в вотсапе. «Нина, нам надо серьёзно поговорить. Я принял решение. Я ухожу к Тамаре. Прошу отнестись с пониманием.» Три предложения, Зоя. Четырнадцать лет вместе, и три предложения в мессенджере. Он даже смайлик не поставил.
• Скотина.
• Ну, не знаю. Может, не хотел, чтобы смайлик неправильно истолковали. Там же есть такой - скорбный, со слезинкой. Вот его-то, пожалуй, и стоило поставить для контекста. Ладно. Значит, по двести восемьдесят лопатка. А карбонад почём?
• Нина!
• Что - Нина? Я холодец собираюсь варить, мне нужно знать цены. Это и есть реакция - я варю холодец. У меня всегда, когда стресс, холодец получается отменный. Помнишь, когда меня на прежней работе сократили? Такой холодец был - пальчики оближешь.
• Это не реакция, это вытеснение!
• Зой, ты не психолог, ты бухгалтер. Считай дебет с кредитом и не лезь в мою психику. Так, карбонад по чём?

Зойка, видимо, решила, что сопротивляться бесполезно.

• По триста сорок. Нин, а он сейчас где?
• Костик? Понятия не имею. Написал в семь, я ответила «окей», он больше не пишет. Наверное, у своей Тамары сидит, ждёт бурной реакции.
• Ты ему написала «окей»?!
• А что надо было написать? «Ах, Константин, разрываешь моё сердце на части»? Зоя, мне некогда было, у меня ноги в тазу мокли - я педикюр делала. Ты попробуй поэтично ответь, когда у тебя между пальцами разделители из поролона.

Зойка засмеялась - коротко, против воли.

• Ну ты и фрукт, Нинка.
• Я практичный человек. Кстати, ты не знаешь - если холодец уже на плите, можно туда лавровый лист попозже добавить или сразу надо?
• Сразу лучше. Нин, а ты точно нормально?
• Зоенька, родная моя. Я нормально. Ненормально будет потом, наверное, ночью, когда лягу. Или завтра утром, когда его чашка будет стоять на полке. Или послезавтра, не знаю. А сейчас - нормально. Сейчас у меня холодец и педикюр, и мне этого достаточно.

Пауза.

• Карбонад по триста сорок, говоришь?
• По триста сорок. Нин, хочешь, я приду?
• Не надо. Приходи послезавтра с карбонадом и бутылкой. Вот тогда и поревём как следует.
• Договорились. Ты ему перезванивать будешь?
• Кому, Костику? Зачем? Он написал мне что уходит, «окей» получил от меня, что ещё надо? Пусть сам перезванивает, если ему поговорить приспичило. Я не гордая, просто у меня холодец.

Она положила трубку, помешала в кастрюле и посмотрела на его чашку, стоявшую на полке.

Чашка была голубая, с облупившейся надписью «Лучший папа». Дочка подарила три года назад, на день рождения. Рисовала сама - коряво, старательно, с высунутым языком.

Нинка постояла, глядя на чашку.

Потом достала лавровый лист и бросила в кастрюлю.

Константин Михайлович Ерохин сидел у Тамары на кухне и ел пельмени.

Пельмени были магазинные, недоваренные, и Тамара смотрела на него с тревогой.

• Ну как она? Что сказала?
• Написала «окей».

Тамара моргнула.

• Что?
• «Окей». Одно слово. Без знаков препинания.
• И всё?
• И всё. Я ждал час - больше ничего.

Тамара помолчала. Потом взяла с тарелки пельмень и принялась разглядывать его с таким видом, будто там было написано что-то важное.

• Может, она не поняла?
• Тамара, я написал по-русски. Четырнадцать лет вместе, она прекрасно умеет читать.
• Просто «окей» - это... странно.
• Ты мне говорила будет скандал! Я готовился к скандалу. Я три дня репетировал. Я даже взял с собой смену белья на два дня, думал, она меня на порог не пустит.

Тамара посмотрела на пакет у двери.

• Там на два дня белья?
• И тапочки. Запасные. На всякий случай.
• Костик.
• Что - Костик? Я не знал, как всё пройдет! Она могла посуду бить, кричать, плакать, звать маму. Нинкина мама - это отдельный ужас, она в девяносто третьем году одна остановила мародёров на рынке, там такая женщина...
• Она просто написала «окей», - медленно повторила Тамара.
• Именно! И знаешь, что самое страшное? Я не знаю, что это значит! «Окей» - это согласие? Это равнодушие? Это она так замерла перед броском, как кошка перед мышью? Нинка непредсказуемая, Тамара! Она однажды три дня молчала после того, как я уронил её любимую кружку - а потом абсолютно спокойно сказала, что записала меня на курсы гончарного мастерства, чтобы я сам сделал новую!
• Ты ходил?
• Пять занятий отходил! Там была женщина из Подмосковья, Элеонора, она делала вазы и всё время плакала. Это был самый странный период моей жизни. И вот теперь - «окей», Тамара! Что это значит?!

Тамара отложила пельмень.

• Может, просто... ей всё равно?

Константин посмотрел на неё. Потом в окно. Потом снова на неё.

• Нет, - сказал он убеждённо. - Это хуже, чем «всё равно». Я не знаю, что это такое, но это хуже.

В десять вечера Нинке позвонил Костик.

Она как раз снимала пробу с холодца - налила в плошку, поставила в морозилку на пять минут, проверить застывание. Телефон завибрировал на столе.

«Костя», - высветилось на экране.

Нинка вытерла руки о полотенце и взяла трубку.

• Алло.
• Нин. Это я.
• Вижу, что ты. Говори, я слушаю, только недолго - у меня холодец.
• Ты... холодец варишь?
• Варю. Что хотел?

Пауза. Длинная такая пауза, вздыхательная.

• Нин, нам надо поговорить. По-настоящему. Я написал тебе... ну, ты видела.
• Видела. «Окей» написала, ты тоже видел.
• Нина, «окей» - это не нормальная реакция на то, что муж уходит!
• А какая нормальная, Костя? Ты мне норматив пришли, я постараюсь соответствовать.
• Ну... Ты должна была... не знаю... расстроиться!
• Я расстроилась.
• Когда?!
• Когда поняла, что у меня кончился чёрный перец горошком. Пришлось соседку Клавдию Семёновну будить. Она дала, но смотрела с укором - уже одиннадцатый час, Нина, люди спят. Неловко вышло.
• Нина Андреевна!
• Константин Михайлович!
• Ты... ты вообще понимаешь, что происходит? Я ухожу! Из семьи! Это серьёзно!
• Костя, я понимаю. Ты уходишь к Тамаре. Она из твоего отдела, леопардовый топ, начёс, четвёртый размер. Всё верно?
• Ну... да.
• Хорошо. Я просто уточнила, чтобы не было разночтений. Значит, завтра утром - ты у неё?
• Да, наверное...
• Тогда скажи мне, пока ты ещё в теме: куда ты засунул документы на машину? Я везде искала - нет нигде. Мне в следующем месяце на техосмотр.

Молчание. Тяжёлое, как мокрое одеяло.

• Нина, я тебе сообщаю, что ухожу из семьи, а ты спрашиваешь про документы на машину?!
• Костя, машина стоит во дворе и никуда не уходит. За неё надо платить налог и проходить техосмотр. Ты ушёл - машина осталась. Это разные истории. Где документы?
• В зелёной папке! В нижнем ящике тумбочки в прихожей!
• В зелёной? Там же были рецепты на лекарства от твоей мамы...
• Под рецептами, Нина! Под рецептами, в файлике!
• А, вижу. Нашла. Спасибо. - Звук перекладываемых бумаг. - Так, что ещё. Да, Костя. Тут вот какое дело. Ты завтра с утра мог бы заехать за своими вещами? Или тебе время нужно?
• Нина, мы только что...
• Костя, я не тороплю. Просто Сашка приедет в воскресенье с семьёй, племянник твой, ты же помнишь. Я хотела в маленькой комнате для детей место расчистить, там твои коробки с дисками стоят. Если заедешь за вещами, сразу и коробки заберёшь.
• Коробки с дисками... Нина, ты думаешь о коробках с дисками?!
• Костя, я думаю о племяннике Сашке и его двух детях, которым надо где-то спать. Коробки тут ни при чём, это просто логистика. Заедешь или не заедешь?
• Я... не знаю ещё.
• Хорошо. Тогда я их пока в кладовку передвину. Там с потолком протекание было, ты, кстати, не забыл вызвать мастера?
• Нина!
• Что?
• Ты... Нина, ты плачешь сейчас вообще? Ты горюешь? Тебе плохо?

Пауза. Нинка помолчала. Вынула плошку из морозилки - холодец застывал нормально, ровненько, красиво.

• Костя, - сказала она. - Плохо мне будет завтра утром, когда ты не придёшь пить кофе. Плохо мне будет в субботу, потому что мы в субботу всегда ходили на рынок, и я не знаю, с кем теперь ходить - Зойка всегда занята. Плохо мне будет, когда Тошка спросит, где папа - а она спросит, она у нас дотошная девочка. Потом, наверное, попривыкну. Люди привыкают.

Тишина.

• Ты сейчас хотел, чтобы я заплакала в трубку?
• Я... нет. Не знаю.
• Хотел, Костя. Ты три дня к этому готовился, смену белья взял с тапочками, хотел уйти под вой и грохот посуды, чтобы потом сказать себе - вот видишь, как там было невыносимо, правильно ты всё сделал. А я тебе не даю этого сказать. Нехорошо с моей стороны, да?

Очень долгая пауза.

• Откуда ты знаешь про тапочки?
• Костя, я тебя четырнадцать лет знаю. Ты перед каждым серьёзным разговором берёшь тапочки. Ты когда с директором по поводу повышения договаривался, тоже запасные тапочки взял - «на всякий случай», сказал. До сих пор не понимаю, зачем.

Он засмеялся. Коротко, смущённо, как будто не хотел, но не удержался.

• Нин.
• Что.
• Ты всё-таки странная.
• Взаимно, Костя. Слушай, холодец надо снять, у меня пять минут на разговор, не больше. Говори, если есть что.
• Я... нет. Ничего. Я просто... ничего.
• Тогда спокойной ночи. Документы на машину я нашла, за это спасибо. Если надумаешь заехать за вещами - звони с утра, я открою.
• Нин. Ты Тошке скажешь?

Нинка остановилась. Поставила плошку на стол.

• Тошке скажем вместе. Ты отец, имеешь право присутствовать при этом разговоре. Договоримся на выходные. Договорились?
• Договорились.
• Вот и ладно. Спокойной ночи, Костя.

Она положила трубку. Сняла кастрюлю с огня. За окном шёл мелкий дождь, фонарь во дворе мигал - третью неделю уже, никак управа не починит - и Нинкина старая кошка Буся пришла с балкона, потёрлась об ноги и сказала «мр-р».

• Да, - согласилась Нинка вслух. - Именно.

Она разлила холодец по формочкам, поставила в холодильник, выключила свет на кухне и пошла ставить чайник.

Тамара встретила Костика взглядом человека, который долго ждал новостей и теперь не вполне уверен, что хотел их получать.

• Ну как?
• Нормально поговорили.
• Она плакала?
• Нет.
• Кричала?
• Нет.
• Что-нибудь разбила?
• Нет. Спросила про документы на машину, напомнила про течь с потолка и сказала спокойной ночи.

Тамара смотрела на него.

• И всё?
• Ещё холодец варила.
• Холодец.
• Угу.

Тамара медленно встала, подошла к окну, посмотрела на улицу.

• Костик, - сказала она после паузы. - А зачем ты взял с собой тапочки?

Он не ответил.

За окном шёл дождь. Тот же самый дождь, что и над Нинкиным двором, просто немного левее.

На следующее утро, в половину восьмого, Нинке позвонила Тамара.

Нинка как раз пила кофе - одна чашка, своя, синяя в белый горошек, голубую с облупившейся надписью она переставила пока в шкаф, не убрала, просто переставила - и читала новости в телефоне.

Незнакомый номер.

• Алло?
• Нина Андреевна? Это Тамара. Из отдела Константина. Мы с вами... ну, вы понимаете.
• Понимаю, - сказала Нинка ровно. - Слушаю вас, Тамара.

Тамара помолчала. Было слышно, как она дышит - неровно, будто перед прыжком.

• Я хотела... ну, я не знаю, как это говорят. Я хотела сказать, что я не специально. То есть специально, конечно, но я не хотела вам... в смысле, я вас уважаю и...
• Тамара, - перебила Нинка. - Вы с утра пораньше мне звоните, чтобы сказать, что уважаете меня?
• Ну, не только... Я хотела понять, вы... вы в порядке?
• В порядке. Кофе пью.
• Я видела, что вы написали «окей», и Костик говорил, что вы холодец варили, и я не понимаю, вы это нарочно так или вам правда... безразлично?

Нинка поставила чашку.

• Тамара. Сколько вам лет?
• Тридцать четыре.
• Значит, у вас ещё всё впереди. Вы замужем были?
• Нет.
• Понятно. Тамара, послушайте меня внимательно. Равнодушие и выдержка - это разные вещи. Я не робот и не хозяйка снежной горы. Мне плохо. Просто у меня есть холодец, дочка, кошка, сестра Зойка с карбонадом и в парикмахерскую запись на четверг. Жизнь не останавливается, когда из неё что-то уходит. Она просто немного перестраивается. Вы поняли?

Тамара молчала довольно долго.

• Поняла, - сказала наконец. - Нина Андреевна, вы... сильная.
• Я обычная, - возразила Нинка. - Тамара, у меня к вам один практический вопрос.
• Да?
• Вы будете нормально кормить Костика? Он не ест перловку и у него от лука изжога, если лук не пассерованный. Жарить умеете нормально или только пельмени?

Пауза была настолько долгой, что Нинка успела сделать глоток кофе.

• Умею жарить, - произнесла Тамара осторожно.
• Хорошо. Тогда всё. Живите, не кашляйте.

Она нажала отбой.

Буся пришла с подоконника, запрыгнула на стул рядом и посмотрела умными жёлтыми глазами.

• Да, - сказала Нинка снова. - Лук надо пассеровать. Это базовое.

В половину девятого пришло сообщение от Зойки: «Карбонад взяла. Бутылку взяла. Приду послезавтра. Держись».

Нинка ответила: «Картошку купи ещё».

И пошла собираться на работу.