Ночь с восьмого на девятое августа сорок пятого года выдалась на Уссури такой, какие бывают перед важным делом, тёплой и тёмной, с низкими облаками.
Над рекой висел туман, и четыре катера, выкрашенные под речной ил, отчалили от берега без единого огня. На заставе «Княжевка» оставались только дежурные да собаки.
До начала войны с Японией оставалось ровно час десять минут, и никто на маньчжурском берегу об этом ещё не догадывался.
А между тем, читатель, дело тут не в одной реке и не в одном отряде, потому что в эту самую ночь по всей линии от Монголии до Камчатки, на фронте в пять тысяч километров, советские пограничники готовились свалить синхронно сразу три с лишним сотни японских гарнизонов.
План был дерpким: пока главные силы фронтов ещё стоят на исходных, небольшие штурмовые отряды обязаны бесшумно снять вражеские пикеты, чтобы утром дивизии прошли по маньчжурскому берегу, как по своему огороду.
На участке одного только 57-го Иманского пограничного отряда таких объектов было три десятка.
«Война должна была развернуться на огромной территории, на глубину от двухсот до восьмисот километров», - напишет позже в книге «Дело всей жизни» маршал Александр Василевский, главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке.
Масштаб, что и говорить, получался эпический. Правда, в эту конкретную ночь вся эта машина висела на четырёх катерах, шести вёсельных лодках и сотне с небольшим пограничников в мокрых гимнастёрках.
Объект, которым занимался отряд майора Кривзуна, в бумагах 57-го отряда проходил как опорный пункт. Это была постройка с земляным валом, колючей проволокой в два ряда, пулемётным сектором и телефонной связью к соседнему гарнизону «Новостройки», до которого сорок минут ходу по дороге.
Там, в «Новостройках», стояла рота с миномётами. Если бы в пикете «Цихулинхэ» успели поднять трубку и прокричать «русские!», к рассвету потери на уссурийском берегу считали бы уже с нашей стороны, и в совсем других цифрах.
Кривзун, комендант первого погранучастка, получил задачу шестого августа, и на всё про всё ему отвели ровно трое суток.
За это время предстояло сколотить отряд нападения, натаскать его на ночной бой, разведать подходы и договориться с артиллеристами 280-го отдельного пулемётно-артиллерийского батальона о сигналах вызова огня.
А главное то, что нужно было всё сохранить в тайне. Людей подбирали только старослужащих с застав «Княжевка» и «Графская». Молодых и физически слабых в дело не брали (признак, что задача ожидалась далеко не учебная).
В вооружении числились автоматы ППШ, по два ручных пулемёта на группу, по четыре гранаты на бойца, плюс противотанковые, пятнадцать килограммов взрывчатки и бутылки с зажигательной жидкостью.
Добавьте сюда ножницы для резки проволоки, карманные электрофонари и ракетницу, и перед вами отряд, собранный для одной короткой, но очень резкой работы.
Меня, признаться, особенно поразило то, что всю эту подготовку лично инспектировал командующий 1-м Дальневосточным фронтом маршал Кирилл Мерецков.
Ещё в июле, переодевшись в форму рядового пограничника (из соображений секретности), он объезжал границу и (тут впору сказать) побывал в посёлке Графск, откуда потом набирали половину отряда Кривзуна.
Об этой июльской поездке позднее подробно напишет сам Мерецков в книге воспоминаний «На службе народу».
«Полководческий стиль Мерецкова, которого Сталин шутливо называл „мудрым Ярославцем“, отличали обстоятельность и предусмотрительность», - напишет о нём в мемуарах Василевский.
Предусмотрительность здесь оказалась к месту. Японцы, как потом выяснится из показаний пленных, ждали советского наступления в сентябре, в наиболее сухое время.
«В августе, когда идут сильные дожди и дороги раскисают, русские не пойдут», - уверяли японские офицеры своих подчинённых.
В этом и была их большая ошибка, потому что ливень, которого они боялись, сыграл как раз против них.
Восьмого августа в двадцать три часа отряд грузился на катера. У причала заставы «Княжевка» стоял полковник Павел Ионов, начальник 57-го отряда. Он передал Кривзуну последний приказ устно, без бумаг.
— Значит так, майор. К двадцати четырём сосредоточиться в устье Цихулинхэ. В час ночи занять исходные. Проводку обрезать, со стороны «Новостроек» прикрыться, пикет взять тихо. По выполнении на катера и на нашу сторону.
Кривзун коротко кивнул, поправил планшет.
— Товарищ полковник, разрешите вопрос.
— Ну?
— Сигналом к атаке будет ракета, как в плане?
Ионов помолчал, посмотрел на низкое небо, по которому уже начинал сеяться мелкий тёплый дождь.
— Решай на месте. Тебе виднее будет.
Это «решай на месте» Кривзун запомнит. Уже на маньчжурском берегу, подбираясь к пикету по мокрой траве (дождь всё-таки пошёл, обещанный муссонный ливень, которого не ждали японцы), майор понял, что ракету над чёрным лесом увидят и в «Новостройках», и ещё дальше, а свистка не услышат нигде, кроме как у самих окон пикета.
Световой сигнал он отменил за полчаса до атаки.
«Световой сигнал начала атаки в ночное время мог вызвать тревогу в соседних гарнизонах противника, поэтому командир отряда поступил правильно, изменив его до начала атаки», - отметят позднее составители разбора операции.
Поступил он правильно за полчаса до войны.
Ровно в час ночи штурмовые группы одна за другой прошли проволоку (сапёры работали молча, только ножницы коротко щёлкали в темноте) и заняли земляной вал.
Часовой у казармы, судя по всему, дремал; во всяком случае, его сняли первым и без шума. Пикет спал, и только дежурный у телефона как раз вышел покурить. Именно в эту минуту, в один час пятнадцать девятого августа, над берегом Уссури раздался короткий свисток.
— Вперёд, - негромко сказал Кривзун и махнул рукой.
Дальше всё произошло так быстро, что японцы не успели ни вскочить с коек, ни дотянуться до оружия. Гранаты полетели в окна, сразу в два фасада, восточный и южный.
Деревянные стены вспыхнули почти мгновенно, пошли внутренние взрывы (там, видно, хранили боезапас). Уцелевшие выскакивали прямо из окон в нижнем белье, кто-то с винтовкой в руках, а кто-то и голыми руками.
Отвечали они беспорядочно, наобум, скорее от растерянности, чем по цели. Автоматчики Кривзуна отработали план по секундам: короткие очереди, переход к следующему окну, бросок в проём. Бутылки с зажигательной жидкостью в дело не пошли, пикет загорелся и без них.
В оперативном отчёте 57-го отряда, который позже лёг в основу сводных работ по истории погранвойск Дальнего Востока, было написано, что операция заняла ровно 25 минут, после чего весь личный состав вернулся к месту стоянки катеров и к пяти утра 9 августа прибыл на заставу «Княжевка».
Двадцать пять минут, и японский гарнизон пикета перестал существовать как боевая единица, постройка догорала, у Кривзуна два человека с ранением.
А вот что происходило в те же часы в других точках планеты.
В этот самый день, ближе к полудню, американский бомбардировщик B-29 уже ляжет на боевой курс над Нагасаки, и по городу будет нанесён атомный удар.
По Забайкалью конно-механизированная группа генерала Исы Плиева уже шла в глубь пустыни Гоби.
На северном участке того же 1-го Дальневосточного фронта передовые отряды 35-й армии штурмовали Хутоуский укрепрайон.
И ровно в этот же час пятнадцать, в дыму горящей казармы на маньчжурском берегу Уссури, прозвучал один короткий свисток.
Война в эту ночь началась и здесь, на крохотном болотистом пятачке напротив безымянной заставы.
«Передовые батальоны в сопровождении пограничников без открытия огня бесшумно перешли границу и в ряде мест овладели долговременными оборонительными сооружениями врага ещё до того, как японские расчёты успели их занять», - напишут потом военные историки.
Пять часов утра, катера подходят к «Княжевке». Кривзун последним сходит на берег, чумазый и мокрый, с рукавом, порванным о колючку. Первым его встречает полковник Ионов с термосом.
— Потери? - коротко спрашивает полковник.
— Двое с царапинами. Оба на ногах.
— Пикет?
— Нет пикета, товарищ полковник.
Ионов молча протянул термос.
Застава «Графская», с которой Кривзун набирал половину своих людей, стоит на месте, где ещё в 1859 году забайкальские казаки поставили станицу в честь графа Муравьёва-Амурского.
Из этой станицы со временем вырос город, который сперва назвали Иманом, а потом, уже в семьдесят втором году, в ходе кампании по замене китайских названий, начатой после нас с вами давно известного пограничного конфликта марта шестьдесят девятого, переименовали в Дальнереченск.
И 57-й пограничный отряд, к тому времени уже носивший почётное имя Уссурийского, никуда отсюда не делся; та же река и тот же берег, а над Уссури всё так же стоят старики-сопки.