В высшем мире Эманаций, сразу за коридором Десяти Сфирот, располагались две смежные палаты: «Любовь» (Ахава) и «Желание» (Рацон). Между ними всегда стоял ангел-секретарь с огненным планшетом и вел живую очередь.
В палату Желаний стояла очередь из трехсот праведников, и каждый держал в руках кипу длиной в локоть. Хвост очереди терялся где-то в районе сфиры Ход и шумел, как базар в Цфате перед Шаббатом.
В палату Любви не стоял никто. Там было тихо, пахло ладаном и немного — скошенной травой Ган Эдена. Души обходили эту дверь стороной, стеснительно глядя в пол.
— Ребе, — спросил молодой ангел-стажер у Мэм-Тэт, поправляя сто тридцать шестое перо в крыле. — Почему в Желание такая толпа? Они все просят манну небесную и просветление? А в Любовь никто не идет? Она что, на ремонте?
Мэм-Тэт, Глас Божий, устало потер переносицу, на которой сияла буква Шин.
— Понимаешь, какая штука, — вздохнул он. — В палате Желаний светит яркий экран. Там показывают все, чего душа хочет получить снизу. Это понятно. Это работает как стрела, летящая в цель. «Хочу мудрости», «Хочу дом в Кейсарии», «Хочу, чтобы теща перестала звонить по субботам». Экран — огонь. Очередь стоит — жуть.
— А в палате Любви что? — не унимался стажер, чуть опалив крылом куст неопалимой ежевики.
— А в палате Любви, — Мэм-Тэт понизил голос до шепота, создающего миры, — Нет экрана. Там зеркало.
Стажер недоуменно захлопал всеми глазами, что были на ободьях колес Меркавы.
— Как только душа туда заходит, — продолжил Мэм-Тэт, — она видит не свое желание, а желание Творца относительно себя. И в этом зеркале она такая, знаешь... немного растрепанная после сотворения мира, без косметики, но с той самой искрой. И единственное, что она там чувствует — это как ее любят. Причем любят так, что хочется немедленно ответить.
— Так это же прекрасно! Почему же очередь не ломится? — воскликнул ангел.
— Потому что, мальчик мой, — Мэм-Тэт усмехнулся с мудростью семидесяти ликов Торы, — в палату Желаний пускают всех. А перед дверью в палату Любви висит табличка, написанная мелким шрифтом Огня Пожирающего.
— Что там написано? — спросил стажер, щурясь.
— «Внимание! Выходя из этой палаты, вы рискуете захотеть только то, что видит в вас Он. Это не всегда удобно. Это часто не совпадает с вашими планами на манну. Но это очень приятно. Обратной силы не имеет. Входите».
В этот момент из палаты Любви выпорхнула маленькая душа, светясь мягким, чуть смущенным розовым светом. Она поправила невидимые одежды и, ни слова не говоря, развернула очередь от палаты Желаний обратно в мир Асия, бормоча: «Расходимся, ребята, мне теперь и так хорошо... ну, почти. Пошли, я вас чаем угощу с тем самым привкусом Единства».
Очередь из трехсот праведников завистливо загудела, но никто не сдвинулся с места. Желание иметь свое желание было сильнее желания узнать, как тебя любят на самом деле. Ну, или все просто боялись, что зеркало покажет, будто у них после субботнего киддуша крошки в бороде.