Замок горит ярко, как праздничная свеча, брошенная в камин. Красно-бурое пламя пожирает крышу, вырывается из всех щелей с продирающим до костей рёвом. Фрейнар смотрит на пожар с высоты седла, одной рукой держа повод, а другую безвольно свесив. Он бывал здесь раньше, по настоянию деда и Его Святости, отправившись «паломничество». Стоял на площади во дворе замка, и тысячи рук тянулись к нему. Каждый алкал благословения и исцеления. А теперь эти люди мертвы или бежали. Владетельный лорд валяется в сером снегу с пробитым брюхом.
Нежить собирает припасы из закромов, складывает на телеги. В стороне, на фоне беснующегося пламени, стоит тонкая фигурка Фарин. Чародейка развела руки в стороны и смотрит на пожар, женственно-прекрасная и хищная одновременно. В который раз, глядя на неё, у Фрейнара щемит сердце, а в коленях растекается сладкая слабость. Вместе с этим душу грызёт чувство вины.
Служитель Света не должен заниматься ничем таким! Ни любить женщину, ни служить Тьме. Но разве должен был святой идти убивать? Разве кто-либо вообще имел право внушать Фрейнару, что святой может быть убийцей? Нет. Он и не был святым, в истинном значении этого слова. Просто одарённый светом цепной пёс. Почти неуязвимый и свято, ха-ха, уверенный в правоте чужих слов.
Крыша донжона с грохотом обвалилась, и пламя с гудением взметнулось к снежным небесам. Окружённое роями искр. Фарин вскинула руки и отступила. Фрейнар улыбнулся, глядя, как младшие маги, что перенимали науку первой из новых некромантов, подхватили наставницу под руки. С почтением провели в паланкин.
Сначала он думал, что оставил служение Свету ради неё. Любовь не знает преград, ей плевать на твои убеждения. Затем же пришло горькое осознание. Он устал служить Святым Землям и Старым Королевствам. Они закостенели сами в себе, обожравшиеся на трупе сгинувшей империи. В них не осталось ничего, кроме стремления сохранить нажранное. Подход Элдриана, вот что первое внесло смятение в ум святого. Использовать всё на благо себе и государству.
Даже армия нежити, какой ужасной она не казалась бы, явление скорее позитивное. Один легионер заменяет собой пять живых солдат. А значит, пять матерей не будут лить слёзы, пять невест не станут вдовами, а дети сиротами. Значит, пять мужчин будут работать на благо империи! А для государства рабочий и воин равноценны. Ни одна армия не выстоит без надёжного тыла. Победа начинает коваться глубоко за линией фронта.
Фрейнар вздохнул. Тяжело было признавать, но Империя прогрессивна. А все силы Света... статичны, консервативны. Настолько, что ещё век, другой и весь континент превратится в болото.
Паланкин чародейки поднесли к жеребцу генерала, и Фрейнар вновь улыбнулся любимой. Та слабо кивнула и откинулась на подушках, кутаясь в тёплый плащ.
— Было не обязательно так трудиться. — Сказал Фрейнар, указывая, но прогорающий замок.
— Пусть знают, мы идём. — Отмахнулась чародейка. — Пусть варятся в собственном страхе.
— Так говорил Элдриан. — Заметил генерал и поджал губы, с императором он сшибся не только физически и идеологически, но и на любовном фронте.
Только в этом сражение всё выходит однобоко, Фрейнар борется с противником, который даже не явился. Элдриан проявляет Фарин внимания не больше того, что требуется для прочтения доклада.
— Наш правитель мудр. — Ответила чародейка улыбаясь, и эта улыбка совсем не понравилась генералу.
— Несомненно. — Выдавил он, помолчал и добавил. — Но мне не нравится, когда ты думаешь о нём, при мне.
— Об Элдриане сложно не думать... — Вздохнула Фарин, отсветы пожара делают её глаза почти красными. — Он эффектный мужчина. Красивый, статный и властный. А ты, не просто эффектный, ты МОЙ мужчина.
Чародейка улыбнулась и торопливо спрятала лицо в ворот плаща. Фрейнар улыбнулся, такой ответ вполне устраивает.
***
Гонец прибыл на полумёртвой лошади, как мне показалось в начале. Только с большой заминкой распознал нежить. Пустые глаза смотрят в пустоту, под ветхой шкурой на морде выступает череп. Скакун не дышит, не потеет и не устаёт. Стоит как вкопанный, пока слуги снимают с седла ещё живого конца. Слишком вымотанного безостановочной скачкой и морозами.
Я, завершая прогулку по двору, приблизился. Пытаясь понять, когда это Фарин научилась делать нежить из животных. Новость просто потрясающая, так мы сможем расчистить все дороги, вспахать все поля... Мимолётную радость смело узнавание. Гонец Аиян, та самая диверсантка, завербованная розыгрышем про червя-мозгоеда. За время отсутствия она осунулась, глаза запали, а волосы будто стали белыми.
Завидев меня, вытянула вперёд руки, замычала ссохшимся ртом, на глазах выступили слёзы. Я жестом отозвал слуг и всю вереницу сопровождающих благородных бездельников. Увы, император должен держать человеческий мусор поближе к себе. У этих никчём есть очень полезные родители, бабушки и дедушки. Так что пока отпрыски «учатся» при дворе, я зарабатываю лояльность.
Слуги отступили от Аиян, переламываясь в поклоне, женщина упала на колено. Неживой конь стоит позади, неподвижный, как статуя. Я опустился на корточки и протянул руку, в сложенных пальцев, с короткой вспышкой, появилась кружка тёплого кофе.
— Пей.
Аиян вцепилась в напиток, опрокинула в себя, закашлялась. Две тёмные струйки побежали по подбородку. Бывшая диверсантка захрипела, выплюнула тёмный комок мокроты и пепла.
— Он... он...
Всего одно слово, но тон пробрал до костного мозга. Я стиснул челюсти, взмахнул рукой, отгоняя зевак дальше. Не хватало, чтобы они разнесли слова деда...
— Что «он»?
— Он велел передать... что накажет.
— Это не...
Острое предчувствие опасности полоснуло по нервам, тело метнулось в сторону длинным прыжком. На место, где я только что сидел, приземлилась чёрная молния. Ударила с такой силой, что Аиян отшвырнуло, а в воздух взметнулась едкая пыль и куски камня. Двор наполнился воплями, испуганными и удивлёнными. Я же перекатился через плечо, мантию дёрнуло, рубиновая ткань затрещала. Перескочил на ноги, замер в боевой стойке: правая рука отведена назад, левая выставлена, словно щит .
В центре развороченного двора, медленно разгибается закованная в чёрные латы фигура. Размашистые кожаные крылья складываются за спиной. В опущенной руке темнеет клинок из мёртвой стали с узкой полосой мёртвого серебра вместо дола. В узкой щели забрала горят красные глаза. Левая рука сжимает крошечный щит, цельнометаллический, с заточенным краем.
Чемпион Тьмы.
Дед использовал их, когда я был слишком мал, чтобы вести армию. Нежить настолько могущественная, что может сравниться с Героем. Эти твари пролили немало крови предшественников Геора.
Доспехи чемпиона покрываются инеем, с наплечников осыпается корочка льда. Меч отражает свет иного мира. Тварь издала скрежещущий звук. Клинок сверкнул, и остриё чиркнула у моего горла, обдав кожу холодком. Я отшатнулся за мгновение до этого. Призвал меч из живой стали. Широкий и длинный, он лёг в руку, по всему клинку струится свет. От рукояти идёт приятное тепло.
Тварь набросилась, нанося широкие, но молниеносные удары. Я попятился, отбиваясь и рубя в ответ. От мёртвой стали ощутимо веет холодом. Чую, раны от неё не затянутся сами. Впрочем, живая сталь пробивает латы, достаёт плоть и через прорехи выстреливает гнилостный запах горелой плоти.
Со стороны на помощь бросились стражники, но Чемпион рассёк их, даже не заметив... В его шлем влетела стрела, но почти сразу кто-то заорал, и больше стрел не было... Остриё достало меня по груди. Самым кончиком, но вспороло одежду и кожу. Кровь пропитала ткань, сковывая движения. Я зарычал. В голову ударила ярость и... счастье! Всё так просто, борись или умри! Вот враг и его слабости ясны, как и мотивы. Всегда бы так!
Чемпион сократил дистанцию быстрым шагом, ударил краем щита в лицо. Мёртвая сталь устремилась в живот. Я изогнулся, металл пропорол бок, но мой меч врезался под щит. Срезал кисть. Нежить отшатнулась, размашисто ударила клинком. Из раны вместо крови тянет сизый дым, из которого проступают новые, скрученные в агонии пальцы. Тварь перехватила меч двумя руками. Обрушила на меня удары с удвоенной силой и скоростью.
Живая сталь на миг исчезла и появилась в левой руке, чей удар летит в шлем. Сияющее остриё пробило чёрный металл, вышло с другой стороны, потемнев от густой крови и мозгов. Я резко дёрнул, разрубая череп и шлем. Тварь рухнула плашмя мне под ноги.
— Слабовато наказание. — Прорычал я, дико оглядываясь и задирая голову, вдруг новый чемпион уже пикирует на меня.
***
Лев проснулся среди ночи, от странного беспокойства. Сел на кровати, оглядел залитую лунным светом комнату. В камине огонь потух, и теперь под золой зло мерцают умирающие угли. Воздух кажется тёплым, но холод пробивается, кусает шею и кончик носа. На соседней койке сопит Орсвейн. Рот бывшего чемпиона распахнут, из уголка свисает ниточка слюны.
Юный герой спрыгнул с кровати и бесшумно пересёк комнату, замирая на каждом выдохе «отца». Спустился по короткой лестнице и толкнул дверь. Обезумевший холод с воем вцепился в плечи, шею и ступни. Вгрызся и... сломал зубы. Лев идёт по серому пеплу и снегу, не чувствуя даже тени неудобства.
Под босыми ступнями скрипит и пепел, смешанный со снегом. Ветер срывает с крыш серую дымку и в свете луны гонит по улице пылевых демонов. Лев идёт, влекомый странным чувством мимо тёмных домов и выброшенных мертвецов. А они провожают его стеклянными взглядами, оставленные ждать утренней труповозки.
Улица раздвигается в широкую площадь, свергающую в свете луны, как серебряный диск. В центре стоит высокая фигура в тёмной накидке. Лев узнал её. Именно она забирала его из борделя, она объясняла природу сил и залечила раны, с которыми даже Свет не справлялся. Его Святость. Точнее тот, кто притворялся им всё это время.
Луна осветила чёрные кости черепа, заискрилась на узорах из мёртвого серебра. Лич повернулся к юному герою.
— Ты не выглядишь напуганным, Лев. — Проскрипела нежить.
— Я всегда знал... — Пробормотал мальчик, неловко улыбнулся. — Кожа и плоть очень тонкие, и через них хорошо видно. Вы были ко мне добры, так что я решил, что так и надо.
— Вот как... — Пробормотал лич, потирая челюсть. — Слышал, ты обзавёлся... отцом?
— Дядя Орсвейн очень добр ко мне. — Кивнул Лев, подумал и добавил. — Ничего плохого со мной не делает. Прямо как вы. Обычно добрые люди делали со мной плохое...
Он вздрогнул, вцепился ладонью в плечо, под ногтями выступила и сразу замёрзла кровь. Лич кивнул. Свет не проникает в глазницы, в них будто сгустилась первородная тьма. Он повёл рукой и воздух вокруг загустел, пошёл рябью.
— Подойди. — Скомандовал Лич.
Лев подчинился, и костяная рука протянула меч в ножнах. Мальчик охнул, схватился за рукоять. Клинок высвободился на два пальца. Широкий и блестящий тёмным серебром. У основания выгравирован узор из сплетённых линий, похоже на крону дереве. Мышцы рук напряглись в попытке удержать, Лев опасно качнулся и замер.
— Я скоро уйду. — Сказал Лич. — Это мой прощальный подарок.
— Что это за металл? — Выдохнул Лев, робко касаясь клинка кончиками пальцев. — На сталь не похоже...
— Мёртвая сталь. — ответил Лич. — Она острее, гибче и прочнее обычной стали. Она тебе пригодится.
Авторское обращение:
Поскольку я не продаю право читать, для выживания и творчества вынужден просить поддержки читателей. Все мои романы написаны и пишутся исключительно благодаря Вам! Без вас это просто невозможно. Если у вас есть желание и возможность, прошу, поддержите любой суммой. Ведь вы и ваша помощь и есть истинное вдохновение!
А если нет, что ж, в любом случае надеюсь, что вам нравится моё творчество =)
Карта Сбербанк — 2202203623592435
Карта ВТБ — 4893470328573727
Карта Тинькофф — 5536913868428034
З.Ы. Собираю на удаление межатомных родинок, ну и вообще на жизнь, и новый рабочий стол, старый вот-вот развалится =( Работать за ним просто невозможно.