Садись поближе к огню, поправь поленья – они трещат правильными историями.
Здесь, на Алтае, угли помнят больше, чем книги. Не зря шаманы говорят: горы – это костяк земли, а долины – её открытые ладони, готовые принять или наказать.
Каждый камень здесь видел души. Я расскажу тебе пять случаев. Не спрашивай, правда ли это. Спроси лучше – готов ли ты это услышать.
Это было не в глухую древность, а в семидесятые годы. Группа геологов из Новосибирска, крепкие ребята, не верящие ни в сон, ни в дух, работала в районе плато Укок.
Лагерь стоял у подножия перевала. Старшим был Виктор Петрович, человек с характером кремня: твердый, непреклонный, всё по науке.
С ним был молодой практикант Андрей, парень любознательный, с фотоаппаратом «Зенит» на шее.
Работали они с утра до ночи.
И вот, через неделю, Андрей заметил странность. Каждое утро, выходя из палатки, он видел на влажной земле у ручья свежие следы.
Не оленя, не волка. Отпечатки босой человеческой стопы, небольшого размера, почти детские.
Но с диковинно длинными, тонкими пальцами. Следы вели от леса к самому краю лагеря, обходили все палатки по кругу и исчезали у большого валуна.
— Виктор Петрович, смотри-ка, ночные гости, — показал он в первый день. Старый геолог фыркнул, поправил очки: — Камень-«по́пугай» нагрелся за день, ночью остыл, конденсат так стекал. Не выдумывай ерунду.
Но следы появлялись снова. Каждое утро. И стали ближе. На третий день они подошли вплотную к палатке Андрея.
Парень начал нервничать. Он решил дежурить. Завернулся в спальник, пристроился у выхода с фонарём и мощным геологическим молотком под боком.
Ночь была лунная, светлая. Алтайские горы стояли как застывшие великаны из серебра и черного бархата.
Часов в два Андрея стало неудержимо клонить в сон. Глаза слипались. И в этой дремотной мути он увидел.
Из-за валуна вышла… фигура. Невысокая, худая, будто тень, отлитая в темном силуэте.
Она не шла – скользила над самой землей, не сгибая колен. Лица не было видно, только смутное пятно.
Существо приблизилось к лагерю и начало свой обход. Оно двигалось не спеша, плавно, и Андрею показалось, что оно что-то считает.
Палец-веточка указывал на палатки, на ящики, на людей, виднеющихся сквозь неплотно застегнутый полог.
Один, два, три… Дойдя до палатки Виктора Петровича, оно остановилось. Замерло. Потом медленно повернуло то, что было головой, к самому Андрею.
Парня пронзил ледяной штырь ужаса. Он не мог пошевелиться, не мог закричать.
Он чувствовал, как этот безликий взгляд сканирует его, будто рентгеном. Существо подняло руку и сделало в воздухе какой-то знак – будто ставило галочку.
Потом так же бесшумно отплыло назад, к валуну, и растворилось в его тени.
Утром следы были почти у самого изголовья Андрея.
Он, бледный, трясущимися руками, рассказал всё Виктору Петровичу. Тот выслушал молча, не перебивая.
Потом долго сидел, курил самокрутку, смотрел на горы. — Ладно, — сказал он наконец. — Собираем лагерь. Уезжаем. — Почему? — не понял Андрей. — Из-за моих глупостей? — Нет, — старик резко стряхнул пепел. — Из-за моей памяти. Такого «попугая» я двадцать лет назад не видел на этой карте. И знаешь, что старые казахи-проводники про это место рассказывают? Что здесь живет «Эсеби-Кёрёзёш» – Счетчик.
Дух, который приходит к тем, кто слишком долго гостит в горах. Он считает людей, снаряжение, дни.
И когда закончит счет… он просто стирает лишнее. Чтобы гора была чиста. Мы здесь уже восьмой день.
Они свернулись за несколько часов. Уезжая, Андрей обернулся. Валун стоял на своем месте.
Но сейчас, при солнечном свете, он с ужасом разглядел, что его очертания точь-вот-точь повторяют профиль горы на заднем плане. Как будто камень не лежал там, а вырос за ночь.
Больше они на то плато не возвращались.
А Виктор Петрович, как узнал позже Андрей, после той истории завел странную привычку: в каждой новой экспедиции он на ночь всегда ставил за палатку пустую кружку и клал рядом ложку. На вопрос «зачем?» отмалчивался.
Видимо, для счетчика. Чтобы было что посчитать, кроме душ.