Можно всю жизнь строить грандиозную империю, выбивать бюджеты в высоких кабинетах и создать театр имени себя, но после твоего ухода родные дети просто молча закроют за тобой дверь и повесят амбарный замок.
Театральная Москва всё ещё обсуждает уход Всеволода Шиловского и вот этот штиль, который воцарился в его "наследном" театре на Петровке.
Шиловский зубами вырвал историческое здание в центре столицы для театра, по крупицам собрал труппу и оставил после себя сложнейший ребус, который его прямые наследники разгадывать категорически отказались.
Почему знаменитый дед при жизни тайно, но жестко отрезал внучку от своей сцены? И почему сегодня, когда театр "осиротел", Аглая честно и жестко признается журналистам: "Я туда не пойду"?
Жесткий "Анти-блат"
Всеволод Шиловский всей душой ненавидел кумовство в профессии. Для него попытка протащить родственника на сцену была личным, непростительным оскорблением искусства, ведь он сам прошел суровую, безжалостную школу старого МХАТа, знал реальную цену каждого зрительского хлопка и не собирался раздавать "золотые билеты" даже самым любимым людям в своей семье.
Пока внучка Аглая штурмовала рейтинговый "Голос", успешно снималась у Говорухина и вела праймовые телешоу, двери его личного театра были для нее наглухо закрыты.
Шиловский открыто, не стесняясь в выражениях, критиковал родную внучку за участие в развлекательных шоу-программах, называя всё это дешевой "чепухой". Он искренне считал, что актриса с такой фамилией должна пахать в серьезной классике до седьмого пота, а не сверкать лицом в попсовом телевизоре.
Сама Аглая не раз с горечью признавалась, что дед никогда в жизни не предлагал ей ролей в своих спектаклях.
"Учись, работай как проклятая и не смей позорить мое имя".
Это максимум "родственной протекции", которую она от него слышала.
Я понимаю, что это была не старческая жестокость и не нелюбовь. Это была высшая, суровая форма профессионального уважения, не без нотки снобизма,ю конечно. Дед хотел, чтобы внучка состоялась сама, без клейма "внучки того самого Шиловского". И она действительно состоялась, но цена этого жесткого воспитания - полное, абсолютное отсутствие Аглаи в жизни театра его имени сегодня.
Антикварные миллионы
Наследство Шиловского - это вполне осязаемые, тяжелые миллионы. Основная битва, а точнее, нудный бюрократический процесс, сейчас разворачивается вокруг знаменитой огромной сталинки на Селезневке, которая оценивается минимум в 50 миллионов рублей просто за голые стены.
Супруга Всеволода Николаевича, Наталья Цехановская, десятилетиями была душой этого дома. Вместе они создали там настоящий закрытый музей. Редчайшая антикварная мебель, которую они фанатично собирали по крупицам. Чего стоит один только знаменитый огромный раздвижной стол, за которым в свое время перебывал, пил и спорил абсолютно весь театральный бомонд Советского Союза. Плюс уникальная библиотека и личные архивы — сценарии с пометками мастера, письма великих современников.
Уход из жизни жены в начале стал для Шиловского шоков, поэтому он сдал буквально на глазах. Сейчас всё это огромное материальное наследство по закону делится между старшим сыном Павлом и внучкой Аглаей. И если за квартиру и коллекцию антиквариата юристы еще могут спокойно поспорить и поделить всё по долям, то с театром всё оказалось гораздо сложнее и циничнее.
Империя не передается по наследству
Шиловский с невероятной помпой открыл свой театр в самом центре Москвы. Но юридически "Театр-студия Всеволода Шиловского" оформлен как некоммерческая организация. И именно здесь кроется главный подвох.
По закону доли в некоммерческих организациях не передаются по наследству родственникам. Учредителями этого юридического лица вместе с мэтром выступали влиятельный главный редактор "МК" Павел Гусев и известный писатель Юрий Поляков. Эти люди принимают все глобальные, стратегические решения о судьбе здания и труппы. Прямые наследники Шиловского по закону не имеют права голоса в управлении этим театром.
Да им это и не нужно, потому что сын Павел давно и прочно живет в США, занимается там успешным бизнесом, а внучка Аглая открыто и честно заявила прессе:
"Я вообще не руководитель по своей природе. Даже если бы дедушка при жизни слезно просил меня взять театр, я бы наотрез отказалась. Я - просто исполнитель".
Аглая прекрасно понимает, что театр после смерти его харизматичного основателя - это миллионные долги, грязные интриги труппы, выбивание грантов и круглосуточный административный ад. Взвалить всё это на свои хрупкие плечи только ради пафосной "чести фамилии"?
"Я - папина дочка, а не дедушкина"
Аглая всегда с гордостью подчеркивала это в интервью. Уход её отца, сценариста Ильи Шиловского, стал трагедией, ведь он был очень тонким, ранимым человеком, который сам всю жизнь мучительно пытался выйти из гигантской, давящей тени своего великого отца.
Всеволод Николаевич был человеком стальной закалки, жестким и абсолютно авторитарным. Он подавлял людей своей мощью и авторитетом. Аглая, взявшая от матери яркую красоту, а от отца - глубокую ранимость, всегда инстинктивно держала безопасную дистанцию с дедом-титаном.
Театральные инсайдеры давно шепчутся, что Аглая просто физически не чувствует в театре на Петровке "своего места". Для нее это чужая сцена, где ее категорически не ждали при жизни великого владельца. Зачем приходить туда теперь, на правах бедной родственницы, когда хозяина больше нет?
Сегодня в театре назначен новый художественный руководитель. Афиши всё еще украшены громким именем основателя, но дух в здании стремительно меняется. Труппа, которую старый мастер собирал по крупицам, переживает крайне тяжелые времена. Без личного патронажа Шиловского, без его колоссальных связей в министерствах и уникального умения открывать пинком любые двери, этому театру приходится банально выживать.
Аглая Шиловская не стала номинальной "хозяйкой чужого театра", сохранив за собой святое право просто играть на сцене и любить деда исключительно как родного человека, а не как деспотичного начальника.