Глава 7. «Тот, кто боялся дышать»
Ночь после странного сообщения тянулась бесконечно. Рухшана лежала на кровати с открытыми глазами, и каждый шорох в коридоре общежития казался ей шагами судьбы. Телефон лежал на тумбочке экраном вниз — она боялась на него смотреть, но ещё больше боялась пропустить что-то важное. Три сообщения застыли в памяти, как три удара колокола: от Сослана («ты теряешь шанс»), от Тамерлана («я буду рядом всегда») и то, третье, с неизвестного номера: «Ты думаешь, что знаешь Сослана? Узнай, почему он на самом деле вернулся. Позвони мне завтра в полдень. Это важно для твоей безопасности».
«Безопасность? — думала Рухшана, в сотый раз прокручивая в голове это слово. — Какая безопасность? Это же не криминальный сериал. Или… Что он мог натворить? Сослан — из хорошей семьи, учится, не пьёт, не дерётся. Но этот тон… «для твоей безопасности» — звучит как предупреждение. Может, это Мадина? Ревнует и хочет очернить его? Или кто-то из его друзей? Зачем кому-то вмешиваться в нашу историю?»
Она встала, налила себе воды из графина, стоявшего на подоконнике. Вода была тёплой, с привкусом железных труб, но это было лучше, чем ничего. За окном шумели тополя — их листья шелестели, как будто перешёптывались о чём-то, чего она не должна знать. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот лай казался ей одиноким и тревожным.
В три часа ночи она приняла решение: дождусь полудня и позвоню. Хуже, чем сейчас, уже не будет.
Утро наступило серое и тяжёлое, как наказание. Земфира проснулась первой — она всегда вставала рано, даже на каникулах. Увидев, что Рухшана сидит на кровати, обхватив колени руками, и смотрит в одну точку, подруга села рядом, натянув одеяло на плечи.
— Ты опять не ложилась? — спросила Земфира, хотя ответ знала. — Из-за Сослана?
— Не только, — Рухшана протянула телефон. — Посмотри.
Земфира прочитала сообщения, и её лицо вытянулось. Она перечитала третье дважды, потом хмуро посмотрела на подругу.
— Это похоже на провокацию. Кто-то хочет поссорить тебя с Сосланом. Или запугать.
— А если нет? Если правда есть что-то, чего я не знаю? Вдруг он действительно не тот, за кого себя выдаёт?
— Тогда позвони, — Земфира пожала плечами. — Но будь осторожна. Если это ложь — ты просто промолчишь. Если правда — тебе нужно будет решать.
Ровно в двенадцать часов дня, когда стрелки на часах совпали, а в коридоре затихли голоса ушедших на обед студентов, Рухшана набрала неизвестный номер. Пальцы дрожали, и она дважды сбивалась, прежде чем правильно ввела цифры.
Длинные гудки. Раз, два, три. Потом щелчок, и тихий женский голос — такой тихий, что пришлось прижать телефон к уху:
— Алло. Вы позвонили по объявлению. Назовите пароль: «Ночной мост».
Рухшана растерялась. Пароль? Какой пароль? Но вдруг вспомнила — ту ночь у моста, когда они стояли вдвоём с Сосланом, и луна отражалась в воде, а он молчал. Это был их особенный момент, о котором никто не знал. Откуда этот человек знает?
— Ночной мост, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Хорошо. Говорите. Но учтите: разговор не записывается, я ничего не подтверждаю и не отрицаю. Если вы когда-нибудь скажете, что я вам звонила, я всё отвергу.
— Кто вы? — спросила Рухшана. Земфира пододвинулась ближе, чтобы слышать.
— Неважно. Важно то, что я скажу. Слушайте внимательно.
Голос был женским, но не молодым — скорее, средних лет, с лёгкой хрипотцой. Женщина говорила быстро, будто боялась, что её прервут или что время на исходе.
— Сослан вернулся к вам не потому, что забыл Мадину. И не потому, что вдруг понял, что любит вас. Он вернулся, потому что ему нужны деньги.
Рухшана замерла. Деньги? Какие деньги?
— Он проиграл крупную сумму в онлайн-казино. За последние полгода — около трёхсот тысяч рублей. Он брал микрозаймы, задолжал друзьям, а теперь ищет, где бы разжиться. Он думал, что у вашей семьи есть связи, что вы можете помочь с кредитом или просто одолжить. Когда вы отказали ему на свидании — он так и сказал: «отшила» — он разозлился. Не доверяйте ему. Он не тот, кем кажется. Он использует девушек, чтобы решить свои проблемы.
Рухшана сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев. Земфира, слушавшая на громкой связи, прижала ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть.
— Зачем вы мне это говорите? — спросила Рухшана, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна. — Кто вы такая?
— Я — человек, который видел, как он разбил сердце одной моей племяннице. Она поверила ему, дала денег, а он исчез. Потом оказалось, что он делал так не раз. Я не хочу, чтобы пострадала ещё одна девушка. Держитесь от него подальше. И никому не говорите, что я звонила.
— Постойте! — крикнула Рухшана, но в трубке уже раздались короткие гудки.
Она опустила телефон, уставилась на потухший экран. Тишина в комнате была такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом.
«Казино? Долги? Триста тысяч? — пульсировало в голове. — Он хотел использовать меня как банкомат? А я-то, дура, надела синее платье, ждала признания в любви, строила планы. Боже, какой позор. Он даже не скрывал — на свидании всё время говорил о себе, о своих проблемах, о том, как ему тяжело. А когда я не дала ему поцеловать себя — разозлился. Вот почему он написал «ты теряешь шанс». Шанс на что? На то, чтобы я дала ему денег и стала очередной жертвой?»
Она встала, прошлась по комнате, чувствуя, как внутри закипает злость — не на Сослана, а на себя. На свою слепоту, на свою доверчивость, на то, что она два года жила иллюзией.
— Что ты будешь делать? — тихо спросила Земфира.
— Напишу ему. — Рухшана взяла телефон, открыла чат с Сосланом. Пальцы летали по экрану. Она набрала одно единственное слово: «Прощай».
И заблокировала его везде — в мессенджерах, в социальных сетях, даже в телефонной книге. Чтобы духу его не было. Чтобы не возникло соблазна написать ещё раз, услышать его голос, поверить его лживым оправданиям.
После этого разговора Рухшана несколько дней ходила сама не своя. Она не выходила на связь, пропускала пары, сидела в комнате и смотрела в стену. Земфира пыталась её развлечь — приносила пирожные из столовой, включала смешные фильмы, даже пригласила свою подругу с четвёртого курса, чтобы поболтать. Ничего не помогало. Рухшана отвечала односложно, улыбалась через силу, а когда оставалась одна — закрывала глаза и видела перед собой лицо Сослана: красивое, лживое, чужое.
Вторник, вечер. За окном темнело, и в комнате зажгли лампу — старую, с жёлтым светом, от которого всё казалось немного печальным. Рухшана сидела на кровати, перелистывая конспекты, но не читая ни строчки. Вдруг в дверь постучали.
Обычно в дверь стучали громко — соседки требовали соль или спички, вахтёрша тётя Замира проверяла, все ли на месте. Но этот стук был другим: робким, коротким, два удара, и тишина. Будто человек, который стучал, уже жалел о своём поступке и собирался убежать.
Рухшана открыла дверь.
На пороге стоял Тамерлан. В руках он держал маленький бумажный пакет, перевязанный бечёвкой, и весь его вид выражал такое отчаяние, что Рухшана на секунду забыла о своей боли. Он был в простой серой кофте и старых джинсах, волосы взлохмачены — будто бежал всю дорогу. Его уши, как всегда, горели красным, а щёки покрылись пятнами румянца.
— Рухшана, здравствуйте, — сказал он, запинаясь. — Я… я узнал, что вы не ходите на пары. Подумал, может, вы заболели. Вот, принёс вам мёд. Моя мама собирает. Он очень полезный, от горла, от простуды, от всего…
Он замолчал, опустил глаза, будто сделал что-то запрещённое. Пакет дрожал в его руках.
Рухшана смотрела на него. Потом перевела взгляд на пакет. Внутри, сквозь бумагу, угадывалась небольшая баночка. На пакете, кривым почерком, было написано: «Вы сильная. Всё пройдёт. ».
Она не знала, что сказать. Обычно она остроумна, находит слова даже в самых нелепых ситуациях, но сейчас язык не поворачивался иронизировать над этим смущённым мальчиком, который пришёл не ради выгоды, не ради внимания, а просто чтобы поддержать. Потому что ему было больно видеть её боль.
— Спасибо, Тамерлан, — сказала она тихо и взяла пакет. — Заходи. Чаю выпьешь?
Он поднял глаза, и в них отразилось такое изумление, будто она предложила ему не чай, а билет на Луну.
— Можно? Я не помешаю?
— Помешаешь? — Рухшана усмехнулась, впервые за несколько дней не горько, а почти тепло. — Ты единственный, кто не помешает. Заходи, не стой на сквозняке.
Они пошли на общую кухню. Вечером там было тихо — большинство студентов уже поужинали и разошлись по комнатам. Только тётя Замира вязала в углу, но она, увидев молодых людей, сделала вид, что погружена в подсчёт петель, и даже не подняла головы.
Рухшана заварила чай с чабрецом — тот самый, из дома. Тамерлан сел напротив, положил руки на стол и не знал, куда деть взгляд. Он смотрел то на чашку, то на свои пальцы, то в окно, но ни разу — ей прямо в глаза. Будто боялся, что если встретится взглядом, то выдаст всё.
— Расскажи о себе, — попросила Рухшана, чтобы заполнить тишину. — Ты из какого села?
— Из Даргавса, — ответил он. — Это недалеко от города, в горах. Мы там овец держим, мама пасеку ведёт. Мёд, который я принёс, — с нашей пасеки. Липовый.
— Красивое место. Я там была один раз, с экскурсией.
— Да, красивое, — согласился он. — Только скучное. Молодёжь вся в город уезжает. Но я хочу стать педагогом, чтобы потом детей в селе учить. Нашим детям нужны хорошие учителя, а не только «окружайка» и физра.
Он говорил просто, без пафоса, и в этой простоте была такая искренность, что Рухшана слушала, затаив дыхание. Он рассказывал о том, как в детстве пас овец и однажды заблудился в тумане, как нашёл дорогу по голосу деда, который кричал с горы. О том, как научился играть на гармошке — отец научил. О том, как мама каждое утро ставит на стол свежие лепёшки и мёд, и как он скучает по этому запаху в общежитии.
Рухшана слушала и чувствовала, как внутри отпускает. Рядом с ним не надо было ничего доказывать, не надо было быть «идеальной горянкой» с каменным лицом и ледяным сарказмом. Он не ждал от неё подвигов, не оценивал каждое слово, не проверял на прочность. Он просто был рядом.
«Он боится до меня дотронуться, — подумала она, глядя, как он осторожно берёт чашку, стараясь не коснуться её пальцев. — Даже чашку передаёт так, будто я стеклянная. Это не слабость. Это… уважение? Или страх? Но он пришёл, когда мне было плохо. А Сослан… тот даже не спросил, как я доехала до дома, когда мы расстались. Может, я смотрела не туда? Может, счастье было не в красивом лице, а в этих робких глазах?»
С этого дня Тамерлан начал появляться рядом чаще. Он не приглашал на свидания, не писал стихов, не дарил цветов. Он просто приходил после пар, помогал Рухшане носить тяжёлые сумки с продуктами, чинил сломанный стул в общаге, приносил яблоки из дома и говорил: «Мама передала, чтобы вы кушали, вы слишком бледная».
Однажды в коридоре Рухшана несла стопку книг из библиотеки — десять толстых томов по истории педагогики. Тамерлан шёл в трёх метрах впереди, но, заметив, что она еле тащит груз, развернулся и бросился помогать. Они одновременно наклонились за упавшей книгой, и их руки встретились. Тамерлан отдёрнул ладонь, будто обжёгся, и отскочил на шаг, оставив половину книг на полу.
— Извините, — выдохнул он и, не дожидаясь ответа, убежал.
Рухшана осталась стоять с книгами в руках, глядя ему вслед. Земфира, наблюдавшая эту сцену из-за угла, вышла из укрытия и засмеялась.
— Ты видела? Он убежал! От тебя! Потому что испугался, что ты заметишь его чувства!
— Это не смешно, — сказала Рухшана, поднимая оставшиеся книги. — Он как заяц. Напуганный заяц.
— Зато искренний, — заметила Земфира, помогая собрать тома. — Он же не просит у тебя денег, не лезет с поцелуями, не говорит «ты слишком гордая». Он просто рядом. Это дорогого стоит.
Вечером Рухшана сидела на подоконнике, смотрела на звёзды, пробивающиеся сквозь городскую засветку. Рядом на тумбочке стояла баночка мёда и лежала записка от Тамерлана. Она взяла записку, перечитала простые слова: «Вы сильная. Всё пройдёт. Я рядом». И почему-то от них стало тепло.
Она достала блокнот, в котором когда-то писала письмо Сослану — то, ночное, полное боли и надежды. Перечитала его сейчас и ужаснулась: каким наивным, каким детским оно казалось! «Я хочу, чтобы ты проявил инициативу», — писала она тогда. А теперь понимала: инициатива Сослана была фальшивкой, прикрытием для грязных дел.
Она вырвала листок, разорвала на мелкие кусочки и выбросила в мусорное ведро.
«Сослан — ошибка, — твёрдо сказала она себе. — Большая, жирная ошибка. Я потратила на него два года жизни. Два года! На человека, которому нужны были только мои деньги и моё тело. А этот… Тамерлан. Он ничего не просит. Он просто есть. И от этого не по себе. Потому что я не знаю, как отвечать на такую любовь. Я привыкла отшивать, иронизировать, держать дистанцию. А он не даёт мне этого сделать. Он искренний. И это страшно».
Через неделю Рухшана сама подошла к Тамерлану после пары. Он стоял у окна, листал конспект и что-то бормотал себе под нос. Увидев её, замер и покраснел мгновенно — даже уши стали пунцовыми.
— Тамерлан, — сказала она. — Ты сегодня свободен вечером?
Он побледнел. Потом снова покраснел. Потом, кажется, перестал дышать.
— Д-да, — выдавил он. — А что?
— Пойдём в кино. Я приглашаю. Как друзья, — добавила она специально, чтобы не смущать его окончательно.
Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Когда она ушла, он сполз по стенке на корточки, закрыл лицо руками. Его одногруппник, проходивший мимо, хлопнул его по плечу:
— Ты чего, брат? Землетрясение?
— Она сама позвала, — прошептал Тамерлан. — Сама!
Рухшана, которая вернулась за забытой ручкой, случайно услышала это. И улыбнулась. Впервые за много месяцев — не иронично, не саркастично, не через силу. По-настоящему. Тепло.
---
Глава 8. «Свидание, которого не случилось»
Пятница, утро. Рухшана проснулась с мыслью: «Сегодня вечером мы идём в кино с Тамерланом». И эта мысль не пугала, не вызывала тревоги, а, наоборот, согревала, как тёплый плед в холодную погоду.
Она встала раньше обычного, подошла к маленькому зеркалу на стене. В отражении — девушка с карими глазами, высокими скулами и лёгким румянцем на щеках. «Нормально выгляжу», — решила она. Но потом открыла шкаф и зависла.
Земфира, которая уже успела сбегать в душ и теперь вытирала волосы полотенцем, смотрела на подругу с удивлением.
— Ты что, наряжаешься для «дружеского похода в кино»? — спросила она, усмехаясь. — Я тебя такой не видела даже перед свиданием с Сосланом. Там ты надела первое, что под руку попалось, по сравнению с этим.
— Просто хочу выглядеть нормально, — буркнула Рухшана, перебирая вешалки. — Не хочу, чтобы он думал, что я неряха.
— Рухшана, ты в жизни не была неряхой. Даже когда болела гриппом, у тебя был идеальный хвост. Признайся, он тебе нравится?
Рухшана замерла с блузкой в руках — светло-зелёной, с длинным рукавом, скромной, но красивой.
— Не знаю, — сказала она честно. — Он… другой. Он не пытается меня впечатлить, не дарит цветов, не говорит комплиментов. Он просто… заботится. Это непривычно. Я привыкла, что парни либо бегают за мной с глупыми улыбками, либо игнорируют. А он — ни то, ни другое. Он просто рядом.
— Непривычно — не значит плохо, — заметила Земфира. — Попробуй. Хотя бы один вечер без сарказма. Без твоей вечной брони. Посмотри, что будет.
Рухшана выбрала простое зелёное платье — без вырезов, без вызывающих деталей, скромное и элегантное. Волосы заплела в длинную косу, почти как в детстве. Никакой вызывающей красоты — только естественность. «Пусть видит настоящую меня, — решила она. — Не маску «неприступной горянки», не «ироничную стерву», а просто девушку, которая устала притворяться».
Она написала Тамерлану: «Встречаемся в семь у кинотеатра. Я купила билеты». Он ответил через секунду: «Я приду. Спасибо, что дали шанс». Рухшана улыбнулась. «Дали шанс» — звучало так, будто он на экзамене.
В 18:00, за час до выхода, зазвонил телефон. Неизвестный номер. Рухшана подумала, что это Тамерлан решил уточнить детали, и ответила весело:
— Ты рано, я ещё не готова. Жди у кинотеатра, не опаздывай.
Но на том конце провода был не Тамерлан. Голос Сослана — новый, жёсткий, без прежней ленивой усмешки — заставил её замереть:
— Рухшана, не вешай трубку. Мне нужно сказать тебе правду.
Она хотела сбросить, но палец застыл над кнопкой. Он заговорил быстро, напористо, будто боялся, что она прервёт:
— Лариса — моя бывшая родственница. Она мстит мне за то, что я не дал ей денег на операцию для её дочери. Всё, что она сказала про казино, — ложь. Я никогда не играл. У меня нет долгов. Она просто хочет разрушить мою жизнь, потому что я отказал ей. Я могу показать тебе выписки со счетов, переписку с ней, даже справку из полиции — я писал заявление о клевете. Только дай мне пять минут.
— Почему я должна тебе верить? — голос Рухшаны дрожал, хотя она старалась держать себя в руках.
— Потому что я сейчас приеду к тебе. Я у твоего общежития. Выходи. Я всё покажу. Я не прошу быть со мной, не прошу прощать. Просто дай мне пять минут, чтобы оправдаться. А потом я уйду навсегда. Обещаю.
Рухшана подошла к окну. Внизу, у входа, действительно стояла знакомая вишнёвая «шестёрка». Сослан вышел из машины, поднял голову, посмотрел прямо на неё. Даже отсюда, с четвёртого этажа, она видела его лицо — растерянное, почти жалкое.
«Что, если он прав? — застучало в висках. — Что, если Лариса действительно лжёт? Я поверила незнакомому голосу и заблокировала человека, который, возможно, ни в чём не виноват. А если это ошибка? Но если он лжёт, то зачем приехал? Только чтобы унизить меня ещё раз? Зачем ему это?»
Она посмотрела на часы. 18:15. До встречи с Тамерланом оставалось 45 минут. Успеет ли она спуститься, поговорить и вернуться? Кинотеатр был в десяти минутах ходьбы от общаги — она могла бы встретиться с Тамерланом чуть позже.
Она взяла телефон, написала Тамерлану: «Извини, задерживаюсь на полчаса. Жди у кинотеатра, я приду. Обещаю». Надела куртку, сунула ноги в кроссовки и выбежала.
На улице было свежо — апрель обманывал теплом днём, а вечером напоминал, что весна ещё не вступила в полные права. Сослан стоял, прислонившись к машине, и курил . Увидев её, он бросил сигарету, затушил ногой.
— Спасибо, что вышла, — сказал он хрипло. — Садись в машину, я покажу тебе документы.
— Нет. Говори здесь, — Рухшана скрестила руки на груди, принимая позу «неприступности», которая так хорошо работала раньше.
— Здесь нельзя. За нами окна общаги, нас увидят. Тётя Замира уже выглядывает. Не хочу лишних сплетен. Пять минут, Рухшана. Потом ты уйдёшь. Если захочешь — навсегда.
Она колебалась. Взвешивала. Сослан смотрел на неё с такой мольбой, какую она никогда в нём не видела. Это было не похоже на игру. Или она просто хотела в это верить?
Она села на переднее сиденье. Дверь захлопнулась с глухим звуком, который показался ей похожим на выстрел.
Сослан не стал показывать никаких документов. Он резко завёл машину и выехал со стоянки, даже не пристегнувшись.
— Ты что делаешь? Останови! — крикнула Рухшана, хватаясь за дверную ручку.
— Спокойно, — сказал он, не глядя на неё. — Я отвезу тебя в одно место. Там поговорим. Никто не помешает.
— Немедленно останови, или я выпрыгну!
Он нажал на газ. Машина вылетела на трассу, ведущую за город, и стрелка спидометра поползла вверх. Рухшана сжалась на сиденье, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
«Что происходит? — метались мысли. — Зачем он увозит меня? Куда? Я не могу выпрыгнуть — скорость высокая. Телефон в кармане. Надо позвонить Земфире. Но он увидит. Надо что-то делать. Господи, какая же я дура. Опять повелась на его голос. Опять поверила. Зачем я села к нему в машину?»
Она незаметно сунула руку в карман куртки, нащупала телефон. Не глядя, нажала на кнопку вызова — последний набранный номер был Тамерлана. Он, возможно, ответит и услышит. Она не знала, ответил ли, но молилась про себя, чтобы да.
— Сослан, куда мы едем? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Туда, где нас никто не найдёт, — ответил он, и в его голосе появилась та самая ленивая усмешка, которую она так ненавидела. — Я хочу, чтобы ты выслушала меня. По-настоящему. Без свидетелей. Без твоей подруги, которая настраивает тебя против меня. Без того мальчика, который бегает за тобой как собачонка.
— Ты меня пугаешь.
— Это не страх, это недоверие. Я ничего тебе не сделаю. Просто поговорим.
Они выехали на просёлочную дорогу. Вокруг — поля, лес и темнеющее небо. Фонарей не было, только фары выхватывали из темноты колдобины и камни.
Тем временем у кинотеатра Тамерлан стоял у входа, сжимая в руке два билета — он купил их сам, на всякий случай, хотя Рухшана говорила, что взяла. 19:00. 19:15. 19:30. Он смотрел на телефон. Ни звонков, ни сообщений. Он написал ей: «Ты где?» — прочитано, но ответа нет. Позвонил — абонент не отвечает.
Он позвонил Земфире.
— Земфира, Рухшана не пришла, — сказал он, стараясь не показывать панику. — Она говорила, что задержится на полчаса, но её нет уже полтора часа. Я волнуюсь.
— Что? — голос Земфиры стал резким. — Она вышла из общаги в 18:30 и не вернулась. Я думала, она с тобой.
— Нет. Её нет. Я видел, как она села в какую-то машину… Подождите, я вспомнил. Это был Сослан. Точно, его машина, вишнёвая «шестёрка». Я её узнал.
— Ох, нет, — выдохнула Земфира. — Тамерлан, она отменила свидание, чтобы поехать с ним? Зачем? Она же заблокировала его!
— Не знаю. Но я найду её. Вы не знаете, куда они могли поехать?
— Может, на старую трассу, к мосту. Он туда часто возил девушек. Или к заброшенному дому за городом. Я слышала, там какие-то посиделки устраивают.
— Я еду туда.
Тамерлан побежал к своей машине — старому отцовскому «жигулю», который кашлял и чихал, но ездил. Завёл с третьего раза, вылетел на трассу и нажал на газ, насколько позволял мотор.
На просёлочной дороге Сослан остановил машину у заброшенного дома. Стёкла были выбиты, дверь висела на одной петле, и весь вид этого места внушал ужас. Он заглушил двигатель, повернулся к Рухшане.
— Выходи, — сказал он тихо.
— Зачем мы здесь? — голос Рухшаны сорвался на фальцет.
Он усмехнулся — той самой кривой усмешкой, которая когда-то казалась ей привлекательной, а теперь вызывала тошноту.
— Ты думала, я просто так отпущу тебя к этому мальчику? К твоему новому ухажёру, который таскает тебе мёд и смотрит влюблёнными глазами? Нет, Рухшана. Я не проигрываю. Если ты не со мной, то не будешь ни с кем.
Он вышел из машины, обошёл её и открыл дверь со стороны Рухшаны. Схватил её за руку — больно, пальцы впились в запястье. Попытался вытащить. Она упиралась ногами в порог, кричала:
— Пусти! Помогите!
В этот момент вдалеке показались фары. Машина быстро приближалась, прыгая по колдобинам. Это был «жигуль». Тамерлан. Он увидел их, резко затормозил, выскочил из машины, даже не заглушив двигатель.
— Отпусти её, Сослан! — крикнул он. Голос дрожал, но был твёрдым.
Сослан обернулся, усмехнулся, но руку не отпустил.
— О, приехал рыцарь на жигуле. Что ты сделаешь, мальчик? Плакать будешь? Маму позовёшь?
Тамерлан не ответил. Он подошёл ближе. В руке у него была монтировка — она всегда лежала в багажнике на случай, если машина сломается. Он не угрожал, просто держал её, сжимая пальцы так, что побелели костяшки.
Рухшана рванулась, вырвала руку из захвата Сослана, выбежала из машины и бросилась к Тамерлану. Сослан сделал шаг за ней, но Тамерлан заслонил её собой.
— Ещё один шаг — и я вызываю полицию, — сказал Тамерлан, и голос его больше не дрожал. — У меня есть запись разговора. Я включил диктофон, когда сел в машину. Ты похитил человека. Это статья 126 УК РФ. Пять лет минимум.
Сослан побледнел. Посмотрел на Тамерлана, на монтировку, на Рухшану, которая стояла за спиной парня и сжимала его куртку. Потом усмехнулся — уже не весело, а горько, устало.
— Ладно, — сказал он. — Забери свою принцессу. Она того не стоит.
Он сел в машину, развернулся и уехал, оставив после себя только запах выхлопных газов и тишину.
Рухшана стояла, дрожа всем телом. Зубы стучали, хотя ночь не была холодной. Тамерлан обернулся, посмотрел на неё — и в его глазах было столько боли, столько страха и одновременно облегчения, что у неё перехватило дыхание.
Он осторожно, словно боялся сломать, протянул руку и обнял её за плечи. Прижал к себе — нежно, почти невесомо, как будто она была из стекла.
— Всё кончено, — прошептал он. — Я здесь. Я не дам тебя в обиду.
Рухшана подняла голову, посмотрела на него. В его глазах — страх за неё, боль и любовь. Такая чистая, такая искренняя, что у неё защипало глаза. Она хотела что-то сказать — спасибо, прости, я такая дура, — но не успела.
Её телефон, издал сигнал — пришло сообщение.
Она вытащила телефон из кармана, посмотрела на экран.
«Это ещё не конец. Ты ещё пожалеешь, что выбрала его. — Сослан».
Рухшана замерла. Но тут же пришло второе сообщение — с другого номера, незнакомого:
«Завтра в институте будет проверка. Твою стипендию могут отменить. Узнай, кто подал жалобу. Ты будешь удивлена».
Она похолодела. Кто-то охотится за ней не только с помощью грубой силы, но и через учёбу. Кто-то знает её расписание, её финансы, её стипендию. Кто-то из своих. Вопрос: кто?
Тамерлан, заглянув в экран, прочитал сообщения. Его лицо стало жёстким.
— Я никому не дам тебя тронуть, — сказал он, и в голосе его звучала сталь. — Обещаю.
Но его рука, которой он обнимал Рухшану, дрожала. Он сам был напуган не меньше неё. Потому что они оба понимали: это только начало. И следующий удар может прийти оттуда, откуда его совсем не ждёшь.
Рухшана прижалась к нему, закрыла глаза и прошептала:
— Что же я наделала… Во что я ввязалась?
Вокруг была темнота, только фары «жигуля» освещали кусок разбитой дороги. Где-то вдалеке ухал филин, и этот звук казался предупреждением.
Никто из них не знал, что ждёт их завтра. Но одно было ясно: игра, в которую она вступила два года назад, только начинается.