Людмила Райкова.
Глава 13.
Разбудил Анатолия телефон. Маня сообщала, что завтра приедет к 13.00. А часы сообщили время – 3 часа 54 минуты. И что ей не спится? Анатолий ворчит и встаёт на костыли, сходит в туалет и снова в люлю.
Тук-тук, шварк. Раздается в пустом коридоре. Свет на посту медсестры приглушён, через окна проглядывает новый день, а с ним и новые надежды. Главное, чтобы всё сложилось как надо. Матушку он уговорил не приезжать, мол друзья собираются устроить набег на его укрытие. А вот сдержать порыв тёти Нади не получилось, сообщила как приговор - завтра жди к 10.00. Рановато, надо раскачаться после завтрака, успеть на гимнастику и, если не будет дождя, попробовать встретить их на улице. Нет неправильно, хватит считать себя немощным, которому не по силам даже спуститься с третьего на первый этаж. В конце концов есть лифт и костыли. А за спиной опыт преодоления за один бросок 4 километра в полном обмундировании весом 50 килограммов, без привалов, да ещё и по грязи. Которая налипает на подошвы и добавляет к весу сапог по три четыре кило на каждый. Делает обувь продолжением своей структуры, схватывается порой, как цемент и вполне способна сорвать сапог с ноги. Так и произошло у Рэя, прямо на бегу потерял свою обувку и в конце ноября явился на базу босиком. Да и Арчел не рассуждал, под силу ему или нет переть на горбу 92 Толиных килограмма. А взвалил его раненого на спину и вынес из серой зоны в жизнь. Не для того чтобы Анатолий в этой новой реальности жалел себя и оберегал от трудностей. Небось, когда Арчел волок, даже не знакомого бойца, рассчитывал, что за его спиной сила способная противостоять, защитить, решить любые задачи. И он, Анатолий, будет их решать несмотря на костыли и упрямство собственной жены. Твёрдо, целенаправленно. А для начала надо побриться, прямо сейчас. Чтобы до десяти утра успеть одеться, спуститься в садик и встретить эту тётю Надю уверенным в себе, настроенным держать личное будущее собственными крепкими руками.
Под эти установки он даже выпрямил спину и гордо поднял голову. Слабые и осторожные сходят с дистанции быстро. Встречал он и таких ребят, которые до последнего избегают попасть в штурма, с каждым пустяком несутся в медчасть. Заключат союз между совестью и страхом, чтобы дрожать как осиновый лист под каждой мимолётной угрозой. Разум и сознание у слабаков расположен в нижней части желудочно-кишечного тракта. С такими в разведку лучше не ходить, а в штурма тем более. Кто-то должен их встряхнуть, взболтать, чтобы разум и волю вернуть из ЖКТ поближе к мозгу, а глаза заставить смотреть и видеть не только угрозу, но и путь её преодоления. Анатолий не такой. Да, бывало страшно и ему, но он не показывал виду. Много чего выдержал за четыре года на передовой, и здесь в тылу справится.
Продолжая психотерапевтический сеанс, он наконец разложил бритвенные принадлежности, отметил что заканчивается лосьон после бритья, нацелил на бутылочку камеру, снимок сразу отправил Мане. Может получиться купить по дороге. Потом бросил взгляд в зеркало и застыл столбом. От окна опираясь на костыли прыгал по направлению к двери он сам. Второй Анатолий не смотрел на первого в зеркало. Он переставлял сначала костыли, потом ногу и подтаскивал себя. Тук-тук, шварк. Первый Толик не в состоянии даже моргнуть, не то чтобы пошевелить рукой. Расширенными от ужаса глазами отмечал перемещения себя второго до тех пор, пока не закрылась дверь и призрак не исчез за ней. Сколько минут он стоял поражённый этим явлением? Две, три, а может и целых пять? Очнувшись он ринулся к двери, выскакал в коридор, осмотрел его длинную пустоту и пришел к выводу:
- Писец!
От ужаса и страха пробил озноб, а потом по шее поползли капельки пота. Оставив бритвенные принадлежности у зеркала, он потащился к лестнице, по дороге ощущая себя мокрой тряпкой, которую там в курилке следует скрутить и отжав влагу попробовать собрать в какую ни будь подобающую форму.
У страха есть свои плюсы, он даже не заметил, как преодолел эти чертовы пять ступеней, будто прямиком из туалета депортировался на подоконник с баночной для окурков. Руки дрожали, зажигалка щёлкала и не давала огня, зажатая в губах сигарета подрагивала. А организм жаждал первой порции никотина так, как тонущий стремиться подняться над водой, чтобы сделать глоток воздуха. Перед глазами по кругу проплывала сцена двух собственных фигур. Первая стоит столбом перед раковиной у зеркала, вторая переставляет костыли и со звуком тук-тук, шварк исчезает за дверью. Раз исчезает, два, три. Наконец дрожащий огонёк встретился с кончиком сигареты и Анатолий сделал первую глубокую затяжку.
Что это было? И почему так страшно? Наверное, страх имеет шкалу измерения. Потому, что этот ночной настигший его в туалете госпиталя, значительно сильнее чем тот, когда он сидел в засаде у опорника врага дожидаясь, когда подтянется остальная группа чтобы по-тихому снять дежурного и хором забросать опорник гранатами. Он пришёл на точку первым, залёг в шести метрах от входа и замер за кустом, а на расстоянии двух метров с автоматом наготове уже четвёртый раз мимо проходил тот самый приговорённый дежурный. Анатолий лежал и считал, на ста пятидесяти фигура дежурного оказывалась на одной линии с ним. Со ста сорока пяти до ста пятидесяти пяти у него от напряжения останавливалось сердце, а кровь в висках била набатом так, что казалось отдаётся эхом у каждого ствола в лесополке. На третьем витке дежурный укроп замер, аккурат напротив его лежки. Сам он тоже слышал, как треснула ветка. Укроп замер, поводил стволом автомата, пока со стороны входа не раздалось «Мяу». Дежурный выругался и отправился продолжать обход. Анатолий лежал на земле, не чувствуя холода и удивлялся почему дежурный укроп не услышал, как громко пульсирует в его висках кровь. Бойцы подошли бесшумно, до Анатолия донеслось глухое «ох», но он пропустил шаги бойца из своей группы, который подал знак к бою. Рассвет огласил взрыв от пяти гранат. В опронике никто не выжил, в бой с группой штурмов никто не вступил. Страх растаял как туман, а на его месте взорвался восторг победы и преодоления. Это была его первая вылазка со штурмами. И Анатолий не признался, как было ему страшно там в засаде. Даже самому себе. А теперь та мартовская ночь возникла из небытия, чтобы в семистах километрах от фронта на сонном этаже госпиталя напомнить о страхе и преодолении его.
Что было там в зеркале? Игра предрассветных теней? Или он не успел проснуться до конца и увидел в зеркале кусок собственного сна? В детстве у него был повторяющийся сон, когда он на лахтинской даче прятался от инопланетян под ветками старого смородинового куста. Видел оттуда, как странные невысокие фигуры с длинными до колен руками, гладкими серыми черепами и глазами блюдцами на половину лица, бесшумно приближались к замершим фигурам старой бабушки, молодой Мани и маленького двоюродного брата Мишки, чтобы схватить их своими руками с длинными пальцами и унести наверх. Там над крышей дома висела огромная тарелка с огоньками, а из неё спускалась световая лестница. Толик до жути хотел узнать, что там внутри и до потери сознания боялся быть обнаруженным. Он просыпался в самый нужный момент, когда рука с длинными пальцами, через ветки дотягивалась до него и касалась плеча.
Может сейчас тоже была первая демонстрация нового повторяющегося сна. Почему нет? За спиной непростой опыт войны, потерь, испытаний, ранение. Ему до сих пор перед сном делают успокаивающий укол. Раньше, чтобы боль не мешала сну, а теперь чтобы закрепить практику глубокого восстанавливающего сна. Надо будет спросить у сестрички, нет ли у препарата побочного эффекта. Да, конечно это всё лекарства, не может же он сойти с ума. Организм настроенный в боевых условиях на сильные физические и психологические нагрузки, на фронте собрался в кулак. А теперь, когда задача простая – выздороветь, сменить костыли на трость, а потом отказаться и от неё, этот самый организм расслабился, а сознание решило допереживать страхи войны. И показать ему Толику, что жизнь штука хрупкая. А тот, второй на костылях, всего лишь символ. Ты первый, оставайся на месте изволь бриться, бороться за Дашку, но помни что в любой момент можешь, как тот второй, уйти тенью в небытие. Дескать береги время и не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.
Версия Анатолию категорически не понравилась. Кто он такой, чтобы сам всевышний показывал ему пророческие или символические картинки. Он же не Трамп, чтобы размещать в сети свою персону в образе Иисуса Христа. Он простой русский парень, не мажор, не ботаник с гениальными познаниями в сложных науках. С видением конечно надо разобраться без паники. Узнать о побочке от уколов, это первое, а второе осторожно выяснить у Мани, не было ли в их роду персон больных на голову. Опять Маня? Привезти лосьон и блок сигарет – Маня. Помирить его с женой тоже она. Рассказать о хворых на голову родственниках, опять двадцать пять. Не вспоминать и не видеть тётку годами, а как припечёт, так сразу Маня. Отец тоже должен знать всё о родне. Но… Как только возникает вопрос, кто кому кем приходится, он сразу озвучивает ссылку, надо спросить у бабушки. Той, которую он Анатолий, называл старой бабушкой. Но её больше нет, зато она вырастила Маню, у тётки конечно были свои родители, где-то далеко и кажется даже старший брат имелся. Но потом погиб. А Маня всегда была рядом с бабушкой, и вокруг них клубилась родня. Стоит только вспомнить прошлое, как с верхней полки пузатого буфета извлекались толстые бархатные фолианты, и старая бабушка принималась водить пальцами по лицам на чёрно-белых, уже пожелтевших фотографиях, объясняя кто есть, кто и какая история жизни у этого персонажа из далёкого прошлого, который тем не менее крепко связан с теми, кто в настоящем склонил голову над старым снимком. Лично он Анатолий, в этих экскурсиях в глубину славного рода, старался не участвовать – скучно. Хотя старая бабушка успела рассказать, что имя ему дали в честь прадеда Анатолия Каземировича. Что в роду по мужской линии польские корни. И он не просто похож на своего прадеда, а его маленькая копия. Прадед был охоч до женского пола. Но женился рано. Когда уходил на фронт, в доме уже были три дочурки погодки. Двое пережили блокаду. Но Анатолий, тот который прошёл за победой половину Европы и был ранен под Прагой, мечтал о сыне. Дождался. Пятым и шестым родились мальчики. Но ветеран Великой Отечественной подвыпив хвастался, что человек он богатый, три сына и три дочки. Все считали, что ошибается спьяну в подсчётах. А потом из Чехословакии пришло длинное письмо с фотографией семилетнего паренька, вылитого Толика. Так все узнали, что там далеко проросла ещё одна веточка их славного рода. Но поддержать контакты съездить туда или пригласить к себе маму с мальцом, оказалось невозможно. Законная жена ходока Анатолия заявила категорический протест, пригрозив неверному мужу скалкой. Маленький Толик эту историю слышал, но значения ей не предавал. Этот чешский дядя далеко и вообще неизвестно существует он в реальности или нет. А вот история наследственных болезней, касается его напрямую. Он точно знает, что четыре двоюродных деда ушли из жизни рано, ещё до семидесяти. Ложились спать и не просыпались – сердце останавливалось. Да, дяди по отцовой линии тоже не пережили инфаркт. А вот о нарушениях мозговой деятельности он ничего не слышал, похоже настала пора хотя бы поинтересоваться.
Утро выдалось ярким и солнечным. Анатолий утеплился и уже в 9.30 мерял костылями расстояние от больничного корпуса до КПП, через который после досмотра должна был появиться тётя Надя. Он боялся не узнать двоюродную сестру отца. На свадьбе она была со всем семейством. Двумя дочками, мужем. Дочек он помнил, Рая и Женя. Женя на год его старше, Рая на три младше. Тоже приезжали в Лахту, где носились ватагой по саду. А потом, под сопровождением пары взрослых, направлялись купаться к заливу.
Только лицо тёти Нади он как не бился, вспомнить не мог. Попросил матушку прислать ему коллективную свадебную фотографию. Долго всматривался в лица гостей, выстроенных на лестнице дворца бракосочетания, выбрал то, рядом с которым стояла кузина Женя, и решил ориентироваться на него.
Напрасно мучился, тётя Надя сама высмотрела его ещё издалека, подбежала и своими объятиями чуть было не вышибла из-под племянника костыли.
Анатолий исхитрился и расцеловал благоухающую Надю в обе щёки. Потом осмотрелся и предложил ей разместиться в беседке. Он скакал первым, Надя тараторила и цокала каблуками следом, всё удивлялась, когда они жили на набережной, сюда на Суворовский, казалось близко. А сегодня доехали до метро Чернышевская и решили брать такси. Старость, наверное. Да ещё сумки.
- Ой! Ира, дай я хоть корзину возьму. А то я всё взвалила на тебя!
Анатолий обернулся, и за тёткиной спиной усмотрел невысокую женщину в тёмном платье с измождённым лицом и печальными глазами. В одной руке Ира держала корзину, покрытую полотенцем, во второй пакет с надписью «Пятёрочка», а на плече болталась дамская сумочка размером с портфель.
- Это Ира, соседка моя. У неё к тебе дело. – Сообщила Надя, забирая из рук соседки корзину.
В беседке всё прояснилось – под салфеткой в корзине обнаружилась пара десятков крашеных яиц и штук десять куличей, размером с большую чайную чашку. Раскрыв пакет Надя продемонстрировала блок сигарет, три банки пива, две палки полу копчённой колбасы и пакет с румяными пирожками.
- Мне столько не съесть. – Испугался Анатолий рассматривая гостинцы.
- А тебе и не надо. Это для всех. – Надя обвела взглядом госпитальный садик.
Тем временем Ира достала из сумки фотографию, и показав её Анатолию, начала рассказ. На снимке сын Дима, его Толика ровесник. Осенью 23-го мобилизовали, а весной на связь перестал выходить. Среди погибших Димы нет, среди пленных тоже. Из части на запрос ответили, что пропал без вести. А к ним домой приезжали двое сослуживцев. Один рассказал, что своими глазами видел, как Дима погиб. Полоснули из автомата, когда шли в разведку. Выжил только он, а вынести тела погибших не смогли отступили. Второй сообщил, что раненого Диму доставили в медчасть, а куда потом увезли лечиться неизвестно. Ребята приезжали отдельно. Первый перед 7 ноября, погостил в доме пару дней. Второй в марте прошлого года, задержался на неделю. А Ира куда только не писала, следов пропавшего сына найти не могла. И даже места́, где его видели, не совпадают. Может кто здесь в госпитале мальчика встречал. Ира протянула конверт. Здесь снимок, данные сына, и коротко всё, что она знает из его боевой истории. Анатолий внимательно всматривался в лицо незнакомого Димы. Нет не видел. Но конверт убрал в карман.
Ира переложила из корзины в пакет пару куличей, пяток яиц.
- Вы здесь поговорите, а я похожу по садику, с ранеными пообщаюсь, гостинцы раздам…