"Белой акации гроздья душистые" – это была ее любимая песня. И не случайно. Она о верности себе, о чистоте, какую мы имеем в юности. И Сенчина сохранила ее на всю жизнь...
Хрустальный голос. Но обладательница этого голоса оказалась не паинькой, не "подлизой", не конъюнктурщицей, не комформистом. Она была собой, была настоящей русской певицей, знающей скромность и себе цену.
Талант быть женщиной
За талант, доброту, честность и голос как чистый ручей, её и любили. И за это же — предавали. Не раз. Не два. Походя, будто камешек из туфельки вытряхнуть.Потому что открытая душа — она как калитка без крючка. Кто хочет — заходит, кто хочет — ногой поддаёт. Сейчас глянешь на старые фотки — краля писаная, блондинка гламурная. А кто знал, как она в Ленинграде по общагам "мыкалась"? Хлеб с лучком поджаренным жевала — и за праздник считала. Из деревни нищая приехала. С пустым чемоданом и голосом, от которого у профессоров в консерватории поджилки тряслись.«Хрустальным сопрано» обзывали. А у самой в кармане — "ни хруста, ни сопрано". Одна мечта: петь. И никого не бояться.
В театр музкомедии взяли — Золушкой поставили. Летала по сцене, пушинкой лёгкой. Зал в ладоши бил. А она потом в гримёрке полы мыла — других работников не держали, сами управлялись.— На сцене все красивые, — отмахивалась от комплиментов. — Свет, костюмы — вот и вся красота. А вы меня без грима посмотрите.
Это она всерьез так к себе относилась, так строго, не щадя себя.
Всех это пугало.
Взять ее конфликт с Аллой Пугачёвой
Сенчина критиковала стиль выступления Аллы Пугачёвой, называя его слишком театральным. Певица заявляла, что коллега переигрывает на сцене и выглядит из-за этого нелепо. Пугачёва бесилась, и получив влияние на ТВ, требовала вычеркивать из проектов Сенчину. Конфликт достиг апогея в 1975 году.
Посмотрите, все приглашались, Сенчина – нет. Ее перестали приглашать на телепередачи, в том числе «Голубые огоньки» и «Песни года».
Ее вычеркнули только за то, что она не боялась высказывать свое мнение, хотя никого не оскорбляла. Ей придумывали клише, типа "Кобзон в юбке".
Вячеслав Тимошин
Первая любовь — она же нелюбовь
Вячеслав Тимошин — мужик серьёзный, женатый, известный. На сцене они вместе пели, а в жизни — как-то само срослось. Он на неё глядел — глазами пожирал. Она терпела — она не нашла в себе любовь.
Ушёл Тимошин из семьи. Детей не было. А он сына хотел. И верил — с Людой получится.Получилось. Слава родился.А любви — не случилось.Потом, много лет спустя, признавалась своим — по секрету, по-бабьи:
— Не было той самой страсти. Благодарность была, симпатия — была. А чтоб до дрожи — нет. Он меня нёс на руках, а я… просто жила. Грешно это, наверное. Но что сделаешь — сердцу не прикажешь.
Тимошин всё терпел. Всё надеялся. Даже когда понял, что есть другой. Догадался — а виду не подал. Скандалов не учинял. Пили чай на кухне, про сына говорили, про дела житейские. Он всё ждал — одумается, вернётся.А она поставила точку. Глухая была к его надеждам.— Может, и зря, — вздыхала потом. — Да только уж поздно умнеть-то.
Иосиф Кобзон
Иосиф Кобзон. Звезда, красавец, мастодонт, величиной с целый Кремль. Увидел — загорелся. Ухаживал красиво — подарки, цветы, внимание. От такого напора любая бы поплыла. Кобзон умел. Об этом вся эстрада знает.И Людмила поплыла.Влюбилась — сама не поняла когда. По уши. До потери пульса.А он семью рушить не собирался. Дети, статус, образ правильный. И хватит с него слухов по углам, пусть шепчутся — ему не привыкать.Она осталась с разбитым сердцем.
— Влюбились-то мы оба, — говорила потом. — Но я быстро поняла: его жизнь — это его жизнь. Это не моё. Совсем.
Тимошин всё понял. Промолчал. А Сенчина после той истории одному научилась: мужчине доверяться до конца нельзя. Даже если он тебе полмира дарит.
Но главное, у нее был единственный сын
Учился на филологическом факультете Ленинградского университета, увлекался рок-музыкой, выступал в группе «17 пилотов в огне».
В 19 лет уехал в США на гастроли, но не смог построить музыкальную карьеру, переквалифицировался в страхового агента и занялся операциями с недвижимостью.
Мать к нему ездила, но так, несколько раз. Она тосковала, ждала сына, внуков, не дождалась.
Последний раз он приезжал в Россию, чтобы проститься с матерью в январе 2018 года. После смерти матери получил в наследство три квартиры в Санкт-Петербурге, машино-место и загородный дом. Часть имущества была продана, вырученные средства Вячеслав увез в США. Был женат, детей не имел.
Стас Намин
Стас Намин Намин появился — как ветер в форточку. Внук Микояна, рок-музыкант, фотограф, режиссёр — весь из себя непонятный, но страсть какой интересный.— Завтра гастроли. Собирайся.Она собралась. Потому что сказать «нет» этому человеку было невозможно — гипнотизировал, что ли.Поженились почти шутя. Завалились к ней всей группой «Цветы» спозаранку. Намин скомандовал: «Надевай своё серое платье». Надела. Поехали в ЗАГС.А потом началось: он не терпит ее песни, а это ее жизнь, он хочет борщи и уют, детей и тишину, а она — артистка, ей на сцену надо, по гастролям мотаться. И зрители ее любили, во всех уголках.— Женщина должна быть под мужем — это правильно, — вздыхала Сенчина. — Но тогда женщина перестаёт быть личностью. А я уже была личностью. Меня за это люди полюбили.К тому же Намин к её «Лесному оленю» относился свысока. «Битлзы» — это да, а попса — так, баловство.Ревновал. Сцены закатывал. Слухам верил.Разошлись по-взрослому — без битья посуды. Остались друзьями. По крайней мере, ей так казалось.Игорь ТальковКореша до гроба — но не сложилось.
Увольнение
В 1983 году её исключили из Государственного эстрадного оркестра СССР. По официальной версии, причиной стало «несоответствие творческой линии» и «недостаток лояльности к руководству», но сама певица считала, что её не переносили партийные функционеры.
А что это означало? Это как перевод из офицеров в солдаты. Все крупные эстрадные залы закрыли перед ней свои двери.
Игорь Тальков
Бас-гитарист из ниоткуда. Она его пригласила музыкальным руководителем — молодого, амбициозного, злого. Он сначала нос воротил: что я, рокер, с этой попсой буду работать? А на третьей репетиции стена рухнула. Заговорили на одном языке.Гастроли по Магаданской области. Мороз под пятьдесят. Общага — бревенчатая, нетоплёная. Ночью курить захотелось — выскакивали в одних тапочках во двор, хохотали, дымили — и бегом назад. И так несколько раз за ночь. Не боялись заболеть.Проговорили однажды до утра. О жизни. А утром он из её номера вышел — прямо навстречу группе, которая шла завтракать.
— Вот вам и слухи, — смеялась потом Людмила. — Попробуй докажи, что мы всю ночь о Ленине говорили. А это была чистая правда.Он ночевал у неё на диване, как брат. Пил черный чай на кухне. Молчали — и им было хорошо.Никакого романа. Было что-то большее. Или ей казалось.А потом — бац. «Чистые пруды» спел на разогреве. Зал ахнул. Наутро проснулся знаменитым.И всё рухнуло.Перестал разговаривать. Без объяснений. Без ссоры. Ещё вчера хохотали в гримёрке — сегодня проходит мимо, будто пустое место.
— Это было не удар даже, — говорила Сенчина. — Удивление. Жуткое удивление. От кого угодно ждала — от него нет.Так и не узнала. Через два года встретились в Останкино. Он подошёл, в глаза глянул:— Люд, знаешь… А ведь я тебя любил. По-настоящему.
Она опешила. Какая любовь? Они же кореша были. Друзья. Брат с сестрой. А он, оказывается, носил в себе.Отношения наладили с тех пор. Даже песню записали вместе. Но той близости уже не стало. Стена встала — намертво. Людмила больше не пускала его в свою душу.А потом — девяносто первый. Пуля в «Юбилейном». И всё — ни обиды уже не предъявить, ни простить до конца.Она не держала зла. Но забыть не могла.
Простой мужик с утюгом
Строили дачные участки, и она влюбилась в начальника стройки.После всего — после Кобзона, Намина, Талькова, после предательств и слухов, после того как научилась ставить стены, — появился Вовка.Владимир Андреев. Строитель. Афганец. Ничего в шоу-бизнесе не понимал. И знать не знал, кто такая Людмила Сенчина.Они познакомились на дачах — артисты строили, он им помогал. Спокойный, надёжный, молчаливый. Слова лишнего не скажет — зато если сказал, то всерьёз.Она присмотрелась. И поняла: ее мужик. Без голоса и гитары, без сцены. А просто человек, который защитит, который умеет держать удар.Сама к себе зазывала — то кран починить, то розетку. Он приходил, делал, чай пили. Она про свою жизнь, про боль. Он про Афган.
Однажды он глянул на неё внимательно и спросил прямо:
— Людмила Петровна, а вы меня, случайно, не кадрите?Она не стала юлить. Глянула в ответ:
— Кадрю.
Так и началось.Он стал её концертным директором — сам удивился, согласился. Ездил с ней по городам. Ничего не понимал в нотах и гонорарах — зато понимал, как ей тяжело. И когда у неё не хватало времени перед концертом, он молча брал утюг и отпаривал её платья — огромные кринолины, рюши, оборочки. Гладил стоял.Однажды она зашла в гримёрку — стоит серьёзный мужик, афганец, и сосредоточенно гладит бабские тряпки. Засмеялась.
Он буркнул:
— Если бы мне в Афгане сказали, что я этим заниматься буду, — я б того человека пристрелил на месте.Двадцать пять лет прожили. Самый долгий и самый тихий её брак. Без бабочек в животе, без страстей, без любови-моркови.Он её не предал. Не бросил. Не обидел. Просто был рядом.
Но судьба!
Последние слова
«Вовка, мне трындец…» – сказала — как отрезала. Неожиданно и прямо. Без жалости к себе. Зная, что старуха с косой стоит за дверью. Без слез, без надрыва. Просто. По-бабьи, по-житейски. Так умела только она — Людмила Сенчина. Абсолютно непонятая, недооцененная, великая русская певица. Врать не умела. Притворяться — тоже. Вкалывала так, что когда узнала об онкологии, концерт, запланированный на пол часа, отработала полтора часа – зрители не отпускали, никто не знал о о ее боли и трагедии, и она не хотела уходить, но ноги подкашивались, голова кружилась, боялась упасть. Но сама дошла до кулис. В 2017-м, в Оренбурге.
...Болезнь пришла не сразу — подкралась подло, по-тихому. Незаметно, как воровка. А когда поняли, что чуда не будет, Вовка сделал единственное, что мог: договорился, чтобы в палате вторую койку поставили. Рядом с её кроватью. Была зима. Вместе смотрели на снег за окном, на белый снег за окном. Он рассказывал ей истории... всякие истории.Он говорил, говорил без остановки. Травил байки, вспоминал смешное. Лишь бы она его голос слышала, лишь бы не уходила в тишину.
Она слушала молча. С полуулыбкой — такой, какая бывает у людей, которые всё поняли, со всем смирились, но держатся до конца вместе.
А потом вдруг перебила... И всё.
После... тишина
25 января 2018 года её не стало. Зимой родилась – зимой и умерла. Есть какая-то связь ее с чистотой белого снега. А 67 лет — ещё жить да жить. Но сколько уместилось в этих годах. Но хрустальный голос остался. Не на гулянках, не на торжествах и свадьбах, а в душе тех, кто ее любил. Давайте вспомним ее песни.«Полевые цветы» на музыку Раймонда Паулса. «Белой акации гроздья душистые…» (романс из телефильма «Дни Турбиных»). В исполнении Сенчиной этот романс звучал особенно лирично и душевно. «Лесной олень». Песня Евгения Крылатова. «Любовь и разлука», романс, написанный Булатом Окуджавой. "Вдвоем с тобой", – мне кажется эту песню они тихонько спели с мужем той последней зимой , в той больнице.
Осталось сказать правду про Людмилу Сенчину: главное, что тем редчайшим голосом она всегда говорила правду, она не умела врать. Ни на сцене, ни в жизни. Ни про любовь, ни про боль, ни даже про смерть.
Помнят голос, а теперь должны помнить дар искренности и доброты людям Людмилы Сенчиной.
Потому и жалеют. Хотя, если честно, тяжело это, быть такой открытой. Жизнь-то бьёт по открытым. Но она выдержала до конца. Но она так прожила. Иначе — не умела. Как она говорила: "Людмила – милая людям".