А вот ещё вспомнился мне Эдька, одноклассник наш. Ходили мы с ним тогда в седьмой класс. Был Эдька парнишка видный, смуглый до черноты, и усы у него пробивались куда раньше, чем у прочих сверстников, за что учитель наш, Михаил Степанович, его недолюбливал — всё казалось ему, будто Эдька этак свысока на него поглядывает. И вот однажды вызывает Михаил Степанович Эдьку к доске и велит написать какое-то слово. Эдька берёт мел и, недолго думая, выводит старательно: «железо». Я на задней парте аж подскочила — ведь знаю же, что надо писать «железа»! Всё у нас в деревне «акали», говорили мягко, нараспев, оттого и писалось по-своему, по-простому. Тяну я руку изо всех сил, локтем в воздухе сучу — хочу, чтоб учитель заметил, чтоб поправил, чтоб не позорился товарищ. А Михаил Степанович, как назло, стоит спиной и на мои ужимки внимания не обращает. Так и остался наш Эдька при своём «железо», а я — при своей безответной грамотности. Смех, да и только!