Ноябрь выдался промозглым. Ирина с Кириллом задержались на дне рождения у друзей дольше обычного.
Ребёнка они оставили на свекровь — Нину Петровну. Взрослый праздник случался нечасто, хотелось оторваться по-настоящему. Горячее, тосты, разговоры до утра.
Воскресенье перетекло в понедельник. Кирилл уснул ещё в гостях, а Ирине надо было заскочить домой, переодеться и бежать на работу.
Добирались на междугороднем автобусе. Кирилл за руль сесть не мог — «поправлял здоровье» после вчерашнего. Ирина водить не умела.
Водитель попался разговорчивый. Сразу расположил к себе: и про жизнь рассказал, и про дороги пожаловался. Кирилл отключился через пять минут. А Ирина решила выговориться.
Говорила долго.
Про то, что зарплата — копейки. Про то, что сын Ваня учится в четвёртом классе, а школа — это вечные поборы. То тетради, то форма, то экскурсия за миллион. И не пойти нельзя — все идут, а Ваня один будет сидеть? Он и так у неё скромный.
Про то, что Ваня занимается хоккеем. Форма, клюшки, коньки, поездки на турниры. Хорошо ещё, что секцию открыли рядом с домом, хоть на такси не надо тратиться. Но экипировка каждый год новая — ребёнок растёт. А сколько стоит вратаревский щиток — лучше не спрашивать.
Про то, что муж работает на двух работах, но всё равно еле сводят концы с концами. Про кредит за машину, про ипотеку, про то, что холодильник сломался, а новый не на что.
Ирина выглядела уставшей. Под глазами круги, лицо серое, голос надтреснутый. Водитель слушал, кивал, поддакивал. А когда она перевела дух, спросил:
— Скажите, а сколько вашему мальчику?
— Десять.
— Один он у вас?
— Один. А что?
Водитель помолчал секунду и сказал спокойно, будто о погоде:
— А вы знаете, есть интернаты для таких детей. Хорошие. Там и накормят, и оденут, и хоккеем займутся. Бесплатно. Отдадите — и вздохнёте свободно.
Ирина поперхнулась воздухом.
— Вы чего? — тихо спросила она. — Вы вообще понимаете, что говорите?
— А что такого? — водитель не повышал голоса. — Вы сами сказали: денег нет, сил нет, муж на двух работах пашет, а вы на троих. Ребёнок ни в чём не виноват, что вы устали? Дак отпустите его. Пусть живёт там, где рады. А сами отдохнёте.
Всю оставшуюся дорогу Ирина молчала. Смотрела в окно на серый ноябрьский лес и сжимала сумку так, что побелели костяшки.
У остановки она разбудила Кирилла. Муж сонно заморгал, спросил: «Что-то случилось?»
— Всё нормально, — сказала Ирина. — Выходим.
Она расплатилась с водителем и вышла, не обернувшись.
Дома Ирина долго стояла под дверью, не заходя. Слышала, как Ваня гоняет мяч в коридоре. Как свекровь ворчит: «Сколько можно носиться, опять люстру сшибешь».
И вдруг улыбнулась. Сквозь усталость, сквозь злость, сквозь обиду на того водителя — улыбнулась.
Потому что поняла: она не отдаст. Ни в какой интернат. Ни за какие деньги. Ни за какой отдых.
Ваня — её. С его двойками, с дырявыми штанами, с немытой головой после тренировки. И плевать, что денег нет. И плевать, что сил нет.
Она — мать. А мать своих не сдаёт.
Дверь открылась. Ваня бросился на шею.
— Мам, а мы завтра поедем на соревнования? Мне форму новую обещали, если выиграем!
Ирина погладила его по голове.
— Поедем, сынок. Обязательно поедем.
И заплакала. Но уже от облегчения.