Анна стояла перед стеклянной дверью подъезда в центре города, перебирая в руке брелок с электронными ключами. Воздух в квартале пах кофе из соседней пекарни и озоном после недавнего дождя — совсем не так, как в ее спальном районе у кольцевой дороги.
Дядя Павел, брат отца, всегда был в их семье «отщепенцем». Улетел за границу, связался с IT-сферой, исколесил Азию и, как шептались за спиной, «потерял совесть». Анна была единственной, кто навещал его в хосписе последние месяцы. Не из-за наследства — ей было просто жаль одинокого, угасающего мужчину, который до последнего сохранял чувство юмора и прямую осанку.
— Ты хорошая, Аня, — шептал дядя, сжимая ее ладонь слабеющими пальцами. — В нашем роду таких мало. Не дай себя сожрать, когда меня не станет.
И вот теперь Анна хозяйка двухуровневых апартаментов с террасой и крупного счета в банке. Для нее, скромного корректора в небольшом издательстве, это было чудом. Но чудо быстро превратилось в кошмар.
Вести о наследстве разлетелись по родне со скоростью вируса. Анна еще не успела разобрать чемоданы, как у шлагбаума затормозил старый, но набитый до отказа фургон ее сестры Кристины.
Из машины, как консервы из банки, высыпались люди: сама Кристина, ее муж Роман, их двое вечно скандалящих детей и, наконец, кортеж возглавляла — мать Анны, Елена Владимировна.
— Дочка! — Елена Владимировна пафосно прижала руки к щекам, осматривая фасад дома. — Счастье-то какое! Справедливость восторжествовала! Павлуша наконец одумался, вернул долг семье.
Анна растерянно моргала.
— Мам, вы как здесь? Без звонка...
— Как это «как»? — Кристина уже выгружала из багажника пакеты. — Мы ж поддержать приехали! Такая хата — тут же уборки на год вперед. Одной тебе не справиться, с ума сойдешь.
Роман, хлопая свояченицу по плечу, довольно усмехнулся:
— Заживем как сыр в масле! — громко сказал он, подмигивая жене. — Места тут много. Я уже присмотрел, где в кладовке свою мастерскую по перетяжке сделаю. А то в городе аренда бешеная.
Анна хотела сказать, что у нее другие планы, что она хотела тишины, чтобы наконец доучиться на веб-дизайнера, но слова застряли в горле. Это же семья. Как выставить их за дверь?
Прошло десять дней. Жизнь Анны превратилась в бесконечный ад из готовки, уборки и защиты своих границ.
Родня освоилась мгновенно. Елена Владимировна заняла самую большую спальню на втором уровне, заявив, что «в ее возрасте нужен вид на закат». Роман оккупировал кладовку, но вместо мастерской устроил там «комнату отдыха» с дешевым пивом. Кристина же целыми днями сидела на маркетплейсах, выбирая новую технику — старая, винтажная техника дяди Павла казалась ей «хламом».
— Ань, а что у нас на обед? — Кристина заглянула в кабинет, где Анна пыталась работать под шум телевизора из гостиной. — Мы бы хотели креветок. Детям нужны витамины. И шампанского, сегодня же суббота.
— Кристина, я заказала продукты на неделю вперед, — тихо ответила Анна. — Креветки — это дорого. Мой счет не резиновый, дядя Павел оставил деньги на содержание квартиры и мои нужды, а не на ежедневные деликатесы.
Лицо сестры мгновенно перекосилось.
— Ой, началось... Жадной стала? В таких хоромах живешь и на нас экономишь? Мы же родные! Мам, слышишь? Аня нас уморить голодом хочет!
Из гостиной тут же выплыла Елена Владимировна.
— Аня, ну как тебе не стыдно? Кристина вон вся в заботах. Я за цветами на террасе слежу. Мы же семья! Одна кровь. Или ты хочешь, чтобы мы в свою дыру вернулись, пока ты тут в шелках нежишься?
Анна вздохнула и потянулась за телефоном, чтобы перевести деньги. Конфликтовать было выше ее сил.
Через три недели «сладкая» жизнь родни достигла пика. Роман, решив, что он теперь «крупный бизнесмен», занял у каких-то подозрительных личностей под честное слово, что «свояченица-миллионерша все покроет». Когда к шлагбауму подъехали хмурые люди на черном минивэне, Анна впервые по-настоящему испугалась.
Ей пришлось отдать приличную сумму, чтобы закрыть его «долги». Но вместо благодарности она услышала:
— Подумаешь, для тебя это копейки. Зато зятя спасла. Мы же теперь элита, нам риск по статусу положен!
Последней каплей стал вечер вторника. Анна вернулась из университета — она пошла на курс по иллюстрации. Войдя в квартиру, она замерла. В гостиной стоял запах дешевого табака и пережаренной курицы. На ее новом белом диване красовалось огромное пятно от кетчупа.
Но самое страшное ждало ее в кабинете. Дядя Павел коллекционировал редкие виниловые пластинки десятилетиями. Комната была пуста. Точнее, стеллажи были очищены наполовину.
— Где пластинки? — Анна ворвалась на кухню, где семейство допивало коньяк.
Кристина небрежно махнула рукой:
— А, этот старый коллекционер с рынка все забрал. Слушай, Ань, ну зачем тебе столько пыли собирать? А нам с Ромой на море не хватало, решили — чего добру пропадать? Это же наше общее наследство, по сути. Ты же добрая, ты поймешь.
Анна почувствовала, как внутри нее что-то с хрустом сломалось. Это была не просто злость. Это было ледяное прозрение.
— Убирайтесь, — тихо сказала она.
В кухне воцарилась гробовая тишина. Елена Владимировна поперхнулась коньяком.
— Что ты сказала, деточка?
— Вон из моей квартиры. Все. Сию же минуту.
Роман рассмеялся, но нервно:
— Аня, ты перегрелась. Иди приляг. Да и куда мы ночью поедем?
— Вы никуда не поедете ночью, — Анна достала телефон. — Вы поедете завтра утром. А пока я звоню в полицию и вызываю службу безопасности. Кристина, ты продала чужое имущество. Это уголовное дело. Я напишу заявление о краже, если завтра к девяти утра ваши вещи не будут у ворот.
— Да как ты смеешь! — завизжала мать. — Я тебя родила, я тебя кормила! Ты на мать руку поднимаешь?
— Я на тебя руку не поднимаю, мама. Я просто закрываю бесплатный отель «Все включено». Вы приехали сюда «помогать», но за эти недели я потратила больше, чем за два года жизни. Вы разрушили дом, который был мне дорог. Вы предали память о Павле.
Ночь была тяжелой. Родня пыталась уговорить ее, потом угрожала, потом снова давила на жалость. Елена Владимировна картинно хваталась за сердце, требуя скорую, но Анна, холодно чеканя шаг, сама принесла ей тонометр и таблетки, сухо заметив, что давление у матери — как у космонавта.
Утром у ворот стоял грузовой фургон. Тот самый, который Анна заказала и оплатила — в последний раз.
— Ты об этом пожалеешь! — орала Кристина, швыряя в кузов сумки. — Приползешь еще, когда одиночество задушит! Кому ты нужна, сухарь в юбке?
— Посмотрим, — коротко бросила Анна.
Роман промолчал, он был занят тем, что пытался незаметно сунуть в карман коллекционный нож дяди Павла с подставки.
— Положи на место, Рома, — не оборачиваясь, сказала Анна. — Я все вижу.
Когда тяжелые ворота закрылись за фургоном, Анна села на скамейку и закрыла глаза. Ей было больно? Да. Но еще она чувствовала невероятную легкость.
Спустя полгода квартира дяди Павла преобразилась. Анна нашла хороших мастеров, отчистила диван и — чудо из чудес — выкупила почти все проданные пластинки у того самого коллекционера (оказалось, он сохранил их, заподозрив, что их сдали «левые» люди).
Ее первая книга с ее же иллюстрациями вышла в свет и стала заметным событием в малом тираже. В ней она рассказала историю одной семьи, которая чуть не сожрала себя изнутри жадностью.
Иногда ей звонила мать. Сначала с проклятиями, потом с просьбами «одолжить до пенсии», а позже — просто пожаловаться на жизнь. Анна помогала — переводила строго определенную сумму на лекарства, оплачивала коммуналку. Но в квартиру больше не пускала.