— Виктор, умоляю… тянет низ живота, — Алина побелевшими пальцами вцепилась в спинку кожаного дивана. — Кажется, началось.
— Опять твои истерики? — брезгливо поморщился мужчина, поправляя галстук перед зеркалом. — Выпей таблетку и ложись. Мне в аэропорт пора.
— Воды отходят! Отвези меня в клинику! — по щекам женщины покатились градом слезы.
— Срок — чуть больше пяти месяцев! — Виктор резко развернулся, и его голос ударил хлестко, как кнут. — Слушай сюда, деревенщина. Если ты и этого наследника скинешь, вылетишь из моей квартиры в тот же день. Я тебя из навоза вытащил не для того, чтобы ты мне бракованных детей плодила. Думал, беру в дом покорную хранительницу очага, а ты даже простую бабью функцию выполнить не способна!
Увидев, как жена оседает на пол, теряя сознание от боли, он скривил губы:
— Ладно, не вой. Жду в машине. Время пошло.
Их история начиналась как дешевый романс. Восемнадцатилетняя Алина торговала хлебом в сельпо, когда на пороге возник лощеный столичный гость. Его внедорожник намертво заглох прямо посреди лютой февральской метели. Единственный на всю округу тракторист-механик давно спал беспробудным пьяным сном. Алина, не смея оставить человека замерзать на трассе, робко предложила переночевать в ветхой избе ее деда Степана.
За скромным ужином с вареной картошкой Виктор не переставал удивляться их нищете. Утром мотор оживили, и гость умчался, бросив дежурное обещание вернуться. И он вернулся. Сначала привез багажник деликатесов, потом заказал лесовоз колотых дров на зиму. А в третий свой приезд — положил перед Алиной кольцо.
Виктор очаровал старика байками о том, что столичные хищницы ему осточертели, и он искал именно такую — кристально чистую, не испорченную деньгами девушку. Алина сомневалась, боялась огромного города, но дед Степан настоял: «Нечего тебе, внучка, в этой глухомани гнить. Хватай свой билет в жизнь».
Сказка разбилась о быт столичного пентхауса. Вскоре деда не стало, и Алина осталась абсолютно одна. Виктор быстро скинул маску благодетеля, превратив молодую жену в бесправную прислугу. Идти ей было некуда — родная изба без присмотра окончательно прогнила и рухнула.
Но самым страшным проклятием стало бесплодие. Четыре сорванные беременности превратили жизнь Алины в персональный ад. Пятая попытка должна была стать решающей.
Холодный больничный свет резал глаза. Алина лежала, отвернувшись к облупленной стене. Внутри была лишь звенящая, мертвая пустота. Ребенка больше не было.
— Поплачь, милая, легче станет, — вздохнула пожилая санитарка, протирая пол. — Мужик-то твой — зверь. Орал в приемном покое, что на развод подаст, если плод не сберегут. Звонила ему уже?
— Он за границу улетел, — безжизненным шепотом ответила Алина. — Позже скажу.
До рассвета она смотрела в одну точку, а утром, не в силах слышать плач чужих младенцев из соседнего отделения, написала отказ от госпитализации и вышла на морозный воздух. Телефон в кармане завибрировал. На экране высветилось имя мужа.
— Слушаю, — горло перехватило спазмом.
— Ну что, чем обрадуешь супруга? — в трубке звучала откровенная издевка.
— Мальчик, — Алина сама не поняла, как эти слова сорвались с губ. — Семимесячный. Слабенький, но дышит сам. Твоя копия.
Она просто оттягивала неизбежный конец, не имея сил прямо сейчас шагнуть в пропасть.
— Да ладно?! — голос Виктора дрогнул от торжества. — Наконец-то вымучила наследника! Жди, скоро вернусь. Головой за него отвечаешь!
Гудки. Алина брела по обледенелому тротуару, не разбирая дороги. Впереди её ждала улица. Без денег, без теплой одежды, без будущего.
— Добрая душа, подай копеечку малому на молоко…
Хриплый оклик вырвал её из оцепенения. Алина моргнула и поняла, что забрела на привокзальную площадь. У бетонной урны переминалась с ноги на ногу потрепанная женщина, прижимая к груди грязный кулек.
— Ваш? — Алина впилась взглядом в сверток.
— Мой, чей же еще. Замерзаем мы на вокзале, побираемся… — бродяжка стрельнула хитрыми, цепкими глазами.
— Отдай его мне. Продай, — Алина схватила женщину за рукав пуховика. — Я дам ему всё. У него будет дом, тепло, будущее!
— В смысле «продай»? — бродяжка воровато оглянулась. — Ты в уме, дамочка? Это дело подсудное. Да и бабки нужны серьезные.
— Я привезу. Сколько скажешь. Жди здесь ровно час.
Это было абсолютное помешательство, горячечный бред загнанного в угол животного. Сняв в банкомате свои последние скромные сбережения, Алина вернулась на площадь. Совершив дикую сделку и получив на руки сверток, она запрыгнула в такси, трясясь от страха, что ее догонят.
Дома, развернув грязные пеленки, она ужаснулась. Мальчику на вид было месяца четыре, его тельце покрывали жуткие красные пятна опрелостей.
— Матвейка… Матюша, — плакала Алина, купая малыша в теплой воде. — Будешь носить имя моего прадеда.
Следующие двое суток слились в один суматошный, счастливый миг. Она гнала от себя мысли о неизбежной расплате.
Виктор вернулся поздно вечером. Бросив чемодан в прихожей, он сразу направился в спальню, где в новенькой кроватке спал малыш.
— Это что за цирк? — мужчина застыл, а его шея пошла багровыми пятнами.
— Твой сын… Матвей, — попыталась улыбнуться побелевшая Алина.
— Ты кого за кретина держишь?! — рявкнул Виктор, сдергивая одеяло. — Этому лосю полгода почти! Ты где байстрюка этого нарыла?!
Пока Алина давилась рыданиями, муж набрал номер клиники. Узнав правду о выкидыше, он швырнул телефон в стену.
— Пошла вон! Чтобы через три минуты духу твоего здесь не было, дешевка!
— Витя, на улице пурга, ночь! Куда я с младенцем?! — она рухнула на колени, пытаясь поймать его за руку.
Удар ботинком в плечо отшвырнул её к шкафу. Схватив куртку и прижав к себе проснувшегося и заходящегося в крике Матвея, Алина выскочила в подъезд.
Термометр у аптеки показывал минус двадцать два. Первой мыслью было вернуть ребенка на вокзал, но Алина понимала — там он просто замерзнет. Оставался один выход: подкинуть его в теплое приемное отделение детской больницы. Добравшись до автобусной остановки на окраине, она с ужасом прочитала расписание — транспорт не ходил до шести утра.
Она села на ледяную деревянную скамью, укутывая Матвея полами своей куртки. Мороз впивался в кожу тысячами раскаленных игл. Спустя полчаса сознание начало мутнеть, тело охватила странная, обманчивая теплота.
— Эй! Женщина! Вы с ума сошли — в такую стужу с младенцем сидеть?!
Алина с трудом разлепила покрытые инеем ресницы. Рядом с остановкой утробно урчал двигателем темный силуэт BMW пятой серии в кузове G30. Из салона выскочил высокий мужчина в распахнутом пальто.
— Куда вас везти? Вы же синие обе! — кричал он сквозь завывание ветра.
— Некуда, — едва ворочая онемевшими губами, выдохнула Алина. — Муж выгнал.
— Быстро в салон! — скомандовал незнакомец, распахивая тяжелую дверь автомобиля. — О себе не думаешь, так хоть дитя пожалей!
Оказавшись в невероятно теплом салоне с запахом дорогой кожи, Алина прижала к себе притихшего Матвея и мгновенно провалилась в тяжелый сон без сновидений.
— Приехали, — мягко коснулся ее плеча спаситель.
Алина открыла глаза. За окном виднелся высокий забор и просторный деревянный коттедж.
— Где мы? — вздрогнула она.
— У меня на даче за городом. Не на сугробе же вас было оставлять. Я Роман, кстати.
— Алина… Спасибо вам, Роман.
Мужчина выделил им светлую спальню на втором этаже. Уложив вымытого и накормленного смесью Матвея, Алина спустилась на кухню, где хозяин уже разливал по чашкам горячий чай.
— Ну, выкладывай, Алина. Как дошла до жизни такой? — Роман смотрел внимательно, без осуждения.
И она сломалась. Вывалила всё: и властного мужа, и выкидыши, и покупку чужого ребенка на вокзале. Рассказывала, как на исповеди, и с каждым словом дышать становилось всё легче.
Роман долго молчал, глядя в окно на метель.
— Да уж. Паршивенькая ситуация. Ребенка жаль больше всего. Сначала как реквизит у попрошаек служил, потом к тебе попал, а завтра ты его, значит, в казенный дом подкинешь?
— А что мне делать?! — Алина закрыла лицо руками. — У меня ни копейки, ни документов на него!
— Выдохни, — жестко, но спокойно оборвал Роман. — Живите пока здесь. Едой и памперсами обеспечу. А дальше — видно будет.
— Зачем вам это? — она с подозрением прищурилась.
— Настроение такое. Благотворительное, — буркнул он и ушел к себе.
Так незаметно пролетел месяц, затем второй. Алина понимала, что злоупотребляет гостеприимством, но Матвей стал для нее целой вселенной. Каждая его беззубая улыбка прочно привязывала её к жизни.
Роман приезжал из города почти каждый вечер. Они ужинали, болтали о прочитанных книгах, иногда просто молчали, слушая треск дров в камине. Алина ловила себя на том, что ждет звука мотора его машины с замиранием сердца. Но гнала эти мысли прочь — где она, сломанная жизнью нищенка, и где этот успешный, уверенный в себе мужчина.
В апреле сошел снег. Алина поняла: пора честь знать. Она решила вернуться в свою деревню, напроситься на первое время к старой школьной подруге и попытаться устроиться на местную ферму. Главное — она ни за что не отдаст Матвея.
— Рома, хорошо, что ты приехал пораньше, — с грустной улыбкой встретила она его на крыльце. — Мы с Матюшей завтра уезжаем. Пора и честь знать.
— Куда? — Роман замер на ступеньках. — В твою рухнувшую хибару?
— К подруге попрошусь. Найду работу. Мы не можем вечно сидеть на твоей шее.
— Я дам денег и найму вам машину, — отрезал Роман, хмуря брови. — Только ради пацана.
— Спасибо тебе за всё, — на глазах Алины навернулись слезы. — Если бы не ты в ту ночь… Ты просто ангел-хранитель наш.
— Ангел из меня так себе, — горько усмехнулся Роман, присаживаясь на ступеньку. — Знаешь, почему я тогда вообще оказался на трассе ночью? Мы с женой, Инной, дико разругались. Восемь лет брака, бесконечные клиники, попытки зачать. Она обвиняла во всем меня, заставила сдать анализы. И в тот самый день пришли результаты. Бесплоден я. Абсолютно. Инна собрала вещи и ушла, сказав на прощание много "ласковых" слов. Я сел в машину и погнал на дачу — хотел напиться в хлам. А тут — вы. Синие от холода.
— Боже, как мне жаль… — Алина робко коснулась его плеча. — Мы с тобой товарищи по несчастью. Но ты не смей ставить на себе крест. Ты замечательный, ты обязательно встретишь женщину, которая полюбит тебя просто так.
— Уже встретил, — тихо произнес Роман, глядя ей прямо в глаза.
— Так скажи ей об этом! — тепло улыбнулась Алина.
— Говорю. Прямо сейчас. — Роман тяжело вздохнул и взял ее ладони в свои. — Алина, не уезжай. Я с ума сойду в этом пустом доме без вас. Я влюбился в тебя еще тогда, на ледяной остановке.
Алина замерла, не веря своим ушам, а затем тихо заплакала, уткнувшись ему в грудь:
— Я бы в жизни не решилась сказать тебе об этом первая…
— У меня есть хорошие юристы, — Роман крепко обнял ее за плечи. — Мы оформим Матвею нормальное свидетельство о рождении, где будем записаны как отец и мать. Только для этого нам придется пожениться. Ты согласна?
Вместо ответа Алина просто закрыла глаза, растворяясь в его объятиях. Разве могла та замерзающая, брошенная всеми девушка представить, что спасительный свет фар на заснеженной трассе осветит ей путь к настоящей семье и любви длиною в жизнь.
