10 или 13 июня 323 г. до н. э.
День, когда в Вавилоне остановилось сердце человека, покорившего весь известный мир к 32 годам. Момент, когда огромная империя начала рассыпаться в ту же секунду.
Воздух Вавилона загустел, превратившись в горячий кисель из испарений конского навоза, подгоревшего кунжутного масла и гниющих лотосов. В покоях дворца Навуходоносора теснота была такая, что пот со стен стекал быстрее, чем с лиц диадохов.
Александр лежал на низком ложе, заваленном несвежими шкурами леопардов. Его тело, когда-то точеное, словно паросский мрамор, теперь напоминало серый, раздутый бурдюк с вином. Лихорадка выедала его изнутри, превращая кровь в деготь. Возле самого уха царя какой-то беззубый старик в грязной шерсти монотонно чавкал сырой луковицей, роняя шелуху на царскую кирасу, брошенную в углу.
– Власть… – хрипел Пердикка, наклоняясь так низко, что его нечесаная борода щекотала ноздри умирающего. – Кому, Искандер? Сильнейшему?
В ответ Александр лишь пускал пузыри розоватой пены. В дверях сцепились двое бактрийских рабов, беззвучно и яростно деля золотую пряжку; один ткнул другого пальцем в глаз, тот вскрикнул, и этот звук, тонкий и неуместный, утонул в общем гуле. Кто-то в углу громко испражнялся в медный таз, звенящий на весь зал.
За окном, в пыльном мареве междуречья, слоны, почувствовав неладное, трубили так, будто из них заживо вынимали жилы. В залах дворца уже пахло не благовониями, а прокисшим страхом. Сын Зевса-Аммона попытался поднять руку, чтобы отогнать жирную, синюю муху, облюбовавшую его веко, но пальцы только бессмысленно ковырнули воздух.
Селевк, чеша под мышкой ржавым кинжалом, сплюнул на мозаичный пол, где Геракл душил льва. Лев под плевком стал казаться еще более жалким.
Вдруг наступила тишина. Такая резкая, будто у города разом отрезали уши. Сердце, гнавшее кровь через полмира – от македонских скал до индийских джунглей – дернулось и затихло, как пойманная в кулак перепелка.
Александр застыл с открытым ртом, в котором чернел корень языка. В ту же секунду Птолемей, не глядя на остывающее мясо, рванул с пальца царя перстень с печатью. Пердикка ударил его локтем в зубы. Послышался хруст, мат на десяти наречиях и топот сотен ног.
Империя, огромная, нелепая и рыхлая, начала оседать, как плохо пропеченный пирог, заливая мир сукровицей и хаосом, пока по коридорам дворца уже волокли первые сундуки, давя в сутолоке тех, кто не успел отскочить.
Бонус: картинки с девушками
Приглашаем подписаться на канал! Всегда интересные рассказы на Дзене!