Отец Анатолий стоял в притворе церкви и смотрел на икону Спаса Нерукотворного. Взгляд Христа был строгим и одновременно милосердным. Семь лет назад, когда он впервые переступил порог храма, этот образ показался ему осуждающим. Теперь он видел в нём только сострадание.
Он поправил епитрахиль и в очередной раз одёрнул себя за то, что слишком долго тянет. Люди ждали. Мать, точнее мачеха покойного, уже несколько раз посылала к нему женщину из церковной лавки с требованием поторопиться. Анатолий понимал, что должен выйти и начать чин отпевания, но внутри, где-то под ложечкой, свернулся тугой узел тревоги. За годы работы следователем он научился доверять этому чувству. Оно редко его подводило.
Он вышел из притвора и медленно направился в центральную часть храма. Народу собралось много, человек сорок, не меньше. В основном молодые лица, ровесники усопшего. Девушки в тёмных платках, парни в строгих костюмах, которые сидели на них как-то неуклюже, словно с чужого плеча. Анатолий скользнул взглядом по первым рядам и сразу заметил её.
Женщина лет сорока пяти стояла чуть поодаль от гроба и демонстративно смотрела на часы. Тонкие золотые стрелки на запястье, дорогой чёрный костюм, туфли на высоком каблуке. Она не плакала. Вместо слёз на её лице застыло выражение крайнего раздражения, которое она безуспешно пыталась скрыть под маской скорби. Рядом с ней возвышался мужчина с короткой стрижкой и цепким взглядом. Он держал женщину под локоть, и в этом жесте не было ничего утешительного. Скорее собственнический, хозяйский.
Анатолий перевёл взгляд на гроб. Там, на невысоком стуле у самого изголовья, сидела совсем юная девушка. Её лицо было белым как бумага, а глаза, красные от слёз, смотрели в одну точку. Она не шевелилась, не всхлипывала, просто застыла, словно восковая фигура. Две подруги поддерживали её с обеих сторон, но казалось, что она их даже не замечает.
Священник уже хотел подойти к аналою и начать службу, но что-то заставило его задержаться. Он сделал шаг в сторону и встал так, чтобы видеть лица людей, но самому оставаться в тени колонны. Привычка, выработанная годами оперативной работы. Сначала наблюдать, потом действовать.
Перед ним стояли двое парней. Они говорили вполголоса, но Анатолий, благодаря акустике храма, слышал каждое слово.
— Глянь на неё, — прошептал первый, кивая в сторону женщины с часами. — Даже здесь своего хахаля притащила. Совести ни грамма.
— Тише ты, — одёрнул его второй. — Услышит.
— А мне плевать. И так ведь понятно, что Паша не просто так погиб. За две недели до свадьбы. Случайно. Конечно.
— Ты что-то знаешь?
Второй парень наклонился ближе и понизил голос до едва различимого шёпота.
— Когда Пашин отец умер, в завещании было прописано, что эта стерва является опекуном только до тех пор, пока Паша не женится. Ты врубаешься? Деньги, дом, бизнес — всё должно было перейти к нему после свадьбы. А он возьми и погибни за две недели до регистрации.
Первый парень присвистнул.
— И что теперь? Всё ей?
— А ты как думал? Теперь она единоличная хозяйка. И этот, — он кивнул на мужчину рядом с мачехой, — теперь при делах. А знаешь, кто он такой?
— Нет.
— Племянник начальника городской полиции. Вот и думай теперь, случайно Паша в аварию попал или как.
Анатолий почувствовал, как внутри у него всё похолодело. Он слишком хорошо знал эту схему. Слишком часто видел, как большие деньги превращают людей в зверей. Его собственная жизнь была тому подтверждением. Жена, сын, детская площадка, звонок с сухим официальным голосом. Он тогда тоже думал, что в делах, где замешаны только деньги, до крови не дойдёт. И ошибся.
— Слушай, — снова зашептал первый парень, — может, в полицию надо?
— А толку? Ты забыл, кто у нас начальник полиции? Его же племянник и есть. Паша что-то подозревал, я точно знаю. Он Кате за неделю до смерти сказал, что скоро всё изменится. Что он выведет кое-кого на чистую воду. Катя плакала, просила его не лезть, а он только смеялся. Говорил, что у него есть доказательства и что после свадьбы он первым делом пойдёт в прокуратуру.
— Доказательства чего?
— Того, что эта змея документы подделала. Паша считал, что она не просто опекун, а вообще не имела права ни на что. Что отец завещание переписал перед смертью, а она его уничтожила. Только доказать не мог. До последнего времени.
Анатолий сжал кулаки. Ему вдруг стало трудно дышать. Он понимал, что его это не касается. Что он больше не следователь, а священник. Что его дело — отпеть раба Божьего Павла и проводить его душу в последний путь. Мирские дела его не должны волновать.
Но он уже знал, что не сможет просто так это оставить.
Из глубины храма к нему быстрым шагом направлялась та самая женщина. Её лицо перекосилось от плохо скрываемой злости.
— Отец Анатолий, — произнесла она громко, и её голос эхом разнёсся под каменными сводами, — сколько можно ждать? Люди собрались, пора начинать.
Он посмотрел на неё внимательно. Взгляд следователя, который когда-то ловил убийц и мошенников, мгновенно считал с её лица всё: фальшивую скорбь, нетерпение, страх. Да, именно страх. Где-то глубоко, под слоем раздражения и напускной важности, прятался животный ужас. Она боялась. Но не покойника. Она боялась того, что могло всплыть наружу.
— Простите, — спокойно ответил Анатолий, — мне нужно ещё несколько минут. Душа усопшего должна быть готова к отпеванию. А этому что-то мешает.
— Что вы несёте? — женщина повысила голос. — Какая душа? Выполняйте свои обязанности, батюшка. Мы вам за это деньги платим.
Мужчина, стоявший рядом с ней, сделал шаг вперёд. Теперь Анатолий мог разглядеть его получше. Тяжёлый подбородок, маленькие колючие глаза, короткая стрижка. Типичный охранник или бывший силовик. Руки сбитые, костяшки пальцев характерно сплющены. Боец.
— Проблемы, святой отец? — спросил он с лёгкой усмешкой.
Анатолий не ответил. Он развернулся и медленно пошёл к гробу. Внутри него боролись два человека. Один — священник, который дал обет не вмешиваться в мирские распри и заботиться только о спасении душ. Второй — бывший следователь, который видел перед собой убийство и не мог пройти мимо.
Он подошёл к гробу и встал так, чтобы видеть лицо покойного. Молодой парень, лет двадцати пяти. Правильные черты лица, тёмные волосы, аккуратно зачёсанные назад. На нём был дорогой костюм, который сидел как влитой. Руки сложены на груди, в пальцах зажат маленький образок.
Анатолий уже собирался начать молитву, когда девушка, сидевшая у гроба, вдруг пошатнулась и начала заваливаться на бок. Подруги едва успели её подхватить.
— Катя! Катюша, очнись!
В храме поднялась суета. Кто-то побежал за водой, кто-то достал нашатырь. Женщина, которую называли мачехой, резко повернулась на шум и процедила сквозь зубы:
— Екатерина, прекрати устраивать цирк. Здесь тебе не театр.
Голос её прозвучал настолько холодно и жестоко, что даже видавшие виды прихожане вздрогнули. Анатолий подошёл к ней и тронул за локоть.
— Прошу вас, не разговаривайте так громко. Здесь всё-таки храм.
Она вырвала руку и окинула его презрительным взглядом.
— А я прошу вас начинать отпевание. Немедленно.
Священник ничего не ответил. Он вернулся к гробу и склонился над девушкой, которую уже привели в чувство и усадили обратно на стул.
— Как вы? — спросил он тихо.
Катя подняла на него глаза. Анатолий видел много боли в своей жизни. Он видел глаза матерей, потерявших детей. Видел глаза жён, у которых мужья не вернулись домой. Но такого взгляда, полного абсолютного, всепоглощающего отчаяния, он не встречал никогда. Это была не просто скорбь. Это была пустота. Как будто вместе с Павлом умерла и часть её самой.
— Я в порядке, — прошептала она и опустила глаза.
Анатолий выпрямился и повернулся к собравшимся. Пора было начинать. Он открыл требник и произнёс первые слова заупокойной молитвы. Голос его звучал ровно и спокойно, хотя внутри всё клокотало.
Чин отпевания шёл своим чередом. Анатолий читал молитвы, кадил ладаном, обходил гроб с крестным знамением. Всё было как обычно. Но чувство тревоги не отпускало. Оно росло с каждой минутой, с каждым словом, которое он произносил.
И вот наступил момент, когда по чину полагалось подойти к гробу и прочитать разрешительную молитву над усопшим. Анатолий приблизился, склонился над лицом Павла и вдруг замер.
В первое мгновение ему показалось, что это игра света. Свечи горели неровно, и тени плясали на лице покойного, искажая его черты. Но когда он присмотрелся внимательнее, то понял, что дело не в освещении.
Под левым ухом Павла, чуть ниже мочки, тянулся тонкий шрам. Он был почти незаметен, замаскирован тональным кремом или гримом, но Анатолий, с его опытом, различил его сразу. Это был не просто шрам. Это был хирургический шов. Слишком ровный, слишком аккуратный, слишком профессиональный, чтобы быть следствием бытовой травмы.
Такой шов оставляют после пластической операции.
Анатолий стоял неподвижно, не в силах отвести взгляд. В голове у него вихрем проносились обрывки воспоминаний. Дело пятнадцатилетней давности. Банда, которая похищала людей и меняла им внешность с помощью пластической хирургии. Они создавали двойников, подставных лиц, которые потом исчезали в неизвестном направлении. Анатолий тогда лично участвовал в расследовании и знал, как выглядят такие швы. Их делали специальные врачи, работавшие на криминал, и у них был свой, особый почерк.
Шов на лице Павла был сделан именно так. Тот же угол наклона, та же техника наложения нитей.
— В чём дело? — визгливый голос мачехи снова ворвался в его сознание.
Анатолий медленно выпрямился. Он посмотрел на женщину, потом на её спутника, потом на Катю, которая смотрела на него с какой-то отчаянной надеждой.
— Отец Анатолий, — позвала его пожилая женщина из числа прихожан, — вы что-то забыли?
Он молчал. Молчал целую минуту, которая показалась всем вечностью. А потом произнёс твёрдым голосом:
— Я не могу продолжать отпевание.
По храму прокатился гул. Люди зашептались, задвигались. Мачеха Павла побледнела и сделала шаг вперёд.
— Что значит «не можете»? Вы обязаны!
— Я обязан Богу, — спокойно ответил Анатолий. — И своей совести. А они не позволяют мне хоронить человека, пока я не узнаю правду о его смерти.
— Какую правду? — взвизгнула женщина. — Вы в своём уме? Павел погиб в автокатастрофе! Есть заключение экспертов, есть протокол, есть свидетели! Что вы себе позволяете?
Анатолий не ответил. Он повернулся к Кате, которая вскочила со стула и теперь стояла, прижав руки к груди.
— Скажите, — тихо спросил он, глядя ей прямо в глаза, — вы верите в то, что Павел погиб случайно?
Девушка замерла. Губы её задрожали. Она перевела взгляд на гроб, потом снова на священника и медленно, едва заметно покачала головой.
— Нет, — прошептала она. — Не верю.
— Что за бред! — взорвалась мачеха. — Витя, сделай что-нибудь!
Мужчина, которого назвали Витей, двинулся в сторону Анатолия. В его движениях чувствовалась угроза, но священник даже не шелохнулся. Он выставил вперёд руку, и этот жест был настолько уверенным и властным, что Виктор невольно остановился.
— Не советую, — произнёс Анатолий ледяным тоном.
Он достал из кармана рясы старенький мобильный телефон и, не сводя глаз с Виктора, набрал номер. В трубке раздались длинные гудки, а потом знакомый голос ответил:
— Слушаю.
— Петрович, это Анатолий. Мне нужна твоя помощь.
— Толя? Ты чего звонишь? Что случилось?
— Приезжай в церковь Святого Пантелеимона. Прямо сейчас. У меня тут покойник, который, кажется, не тот, за кого себя выдаёт.
В трубке повисла пауза. Потом Петрович, бывший коллега Анатолия по следственному отделу, тяжело вздохнул.
— Ты опять за своё? Ты же вроде священник теперь.
— Я священник, — подтвердил Анатолий. — Но я ещё и бывший следователь. И я только что увидел на лице усопшего такой шов, какие делали в банде Шилова пятнадцать лет назад. Ты помнишь дело Шилова?
— Помню, конечно. Мы его вместе раскручивали.
— Тогда ты понимаешь, что я не могу просто так закрыть на это глаза. Приезжай.
— Ладно, — сдался Петрович. — Буду через двадцать минут. Только ты там ничего не трогай и никому не давай уйти.
Анатолий убрал телефон и обвёл взглядом собравшихся. Люди стояли в полной растерянности. Кто-то крестился, кто-то шептался, кто-то снимал происходящее на телефон. Мачеха Павла, бледная как полотно, вцепилась в локоть Виктора.
— Вы пожалеете об этом, святой отец, — прошипела она. — Очень пожалеете.
— Я уже жалею, — спокойно ответил Анатолий. — Жалею, что поверил вам и согласился отпевать человека, даже не взглянув на него как следует. Но теперь я исправлю эту ошибку.
Он повернулся к гробу и посмотрел на лицо покойного. Теперь, когда он знал, куда смотреть, детали становились всё более очевидными. Линия подбородка была чуть более резкой, чем на фотографиях, которые стояли рядом с гробом. Разрез глаз тоже немного отличался. Обычный человек не заметил бы этих изменений, но Анатолий, который когда-то часами изучал лица преступников, видел всё.
Перед ним лежал не Павел. Или Павел, но не тот, за кого его выдавали. А это означало только одно.
Убийство, которое пытались скрыть, было гораздо сложнее и запутаннее, чем казалось на первый взгляд. И теперь, ввязавшись в это дело, Анатолий снова ступил на ту самую тропу, которая однажды уже стоила ему семьи.
Он понимал, чем рискует. Но он также понимал, что не сможет спокойно спать, если сейчас отступит. Слишком много смертей было в его жизни. Слишком много тех, кого он не смог спасти.
На этот раз он доведёт дело до конца. Чего бы это ему ни стоило.
Отец Анатолий стоял у аналоя и смотрел на закрытые царские врата. За его спиной гудела церковь. Люди перешёптывались, переглядывались, но никто не решался уйти. Все ждали развязки. Воздух стал плотным, тяжёлым, как перед грозой.
Прошло не двадцать минут, а почти полчаса, когда входная дверь храма наконец распахнулась. В проёме показался коренастый мужчина лет пятидесяти пяти в потёртой кожаной куртке. У него было обветренное лицо, седые усы и цепкие, внимательные глаза. За ним в церковь вошли ещё двое, помоложе, в штатском, но с характерной выправкой оперативников.
Петрович остановился на пороге, перекрестился на иконостас, хоть и делал это явно с непривычки, и быстрым шагом направился к Анатолию. Он кивнул священнику как старому знакомому и сразу перешёл к делу.
— Ну, показывай, что тут у тебя.
Анатолий молча указал на гроб. Петрович подошёл ближе, наклонился над лицом покойного и замер. Он рассматривал шрам несколько секунд, потом выпрямился и почесал подбородок.
— Да, знакомый почерк. Шиловская школа, сто процентов. Но ты уверен, что это не просто пластика? Мало ли, может, парень нос поправил или уши прижал.
— Посмотри на фотографии, — тихо ответил Анатолий и кивнул на портрет Павла, стоявший в изголовье. — У парня на фото скулы шире, разрез глаз другой. Это не косметическая операция, Петрович. Это полная смена внешности. Либо в гробу лежит не Павел, либо Павлу перед смертью изменили лицо. И то, и другое — уголовщина.
Петрович взял фотографию в руки, поднёс к лицу покойного и долго сравнивал. Наконец он шумно выдохнул и повернулся к своим спутникам.
— Коля, звони в отдел, вызывай дежурную группу и судмедэксперта. Скажи, что у нас подозрение на убийство и фальсификацию личности. И пусть едут с мигалками, но без сирен. Нечего народ раньше времени будоражить.
Тот, кого назвали Колей, кивнул и вышел на улицу. Второй оперативник остался стоять у двери, перекрывая выход.
В этот момент к Петровичу решительно направилась женщина в чёрном. Лариса, мачеха покойного, уже не скрывала своего гнева. Её лицо пошло красными пятнами, а голос срывался на фальцет.
— Что здесь происходит? Кто вы такой? По какому праву вы распоряжаетесь в церкви? Я требую немедленно прекратить это безобразие и начать отпевание!
Петрович медленно повернулся к ней и достал из внутреннего кармана удостоверение.
— Подполковник Петров, управление уголовного розыска. А вы, я так понимаю, мать покойного?
— Я его опекун, — отчеканила Лариса. — И я запрещаю вам трогать тело. У меня есть заключение о смерти, выданное официально. Павел погиб в дорожной аварии. Это подтверждено документально.
— Замечательно, — спокойно ответил Петрович. — Документы мы обязательно посмотрим. А пока я попрошу вас и вашего спутника оставаться на месте до прибытия следственной группы.
Виктор, стоявший за спиной Ларисы, выступил вперёд. Он был на голову выше Петровича и явно привык решать вопросы с позиции силы.
— Слушай, подполковник, ты, может, не понял, куда приехал. Это город, где уважают людей с положением. Ты сейчас создашь себе большие проблемы. Очень большие.
Петрович усмехнулся и поправил куртку.
— Сынок, я двадцать пять лет в розыске. Меня пугали люди и посерьёзнее тебя. Так что давай без дешёвых угроз. Присядь пока вон на ту лавочку и подожди.
Виктор сжал кулаки, но Лариса схватила его за рукав.
— Не надо, Витя. Пусть играют в полицейских. Я сейчас позвоню дяде.
Она достала телефон и демонстративно набрала номер. Петрович даже не обернулся. Он снова склонился над телом и начал тихо переговариваться с Анатолием.
— Ты понимаешь, во что ввязываешься? — спросил он, понизив голос. — Если эта дамочка действительно позвонит своему дяде, а он у неё, как я понял, большой начальник, у меня могут быть неприятности. И у тебя тоже.
— Понимаю, — ответил Анатолий. — Но я уже потерял всё, что можно было потерять, когда поверил, что справедливость восторжествует сама собой. Теперь я знаю: если не бороться, зло всегда побеждает. Посмотри на эту девушку.
Он кивнул в сторону Кати, которая сидела на стуле, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку. Её лицо было абсолютно белым, а глаза казались двумя чёрными провалами.
— Она любила его. И теперь она даже не знает, кто лежит в этом гробу. Я не могу просто так закрыть на это глаза. Не могу, Петрович.
Подполковник ничего не ответил. Он только похлопал Анатолия по плечу и отошёл к входной двери встречать оперативную группу.
Через пятнадцать минут церковь наполнилась новыми людьми. Приехали эксперты, судмедэксперт, следователь. Петрович объяснил ситуацию, и работа закипела. Тело Павла аккуратно переложили на специальные носилки и унесли в машину для более детального осмотра в морге. Прихожан попросили покинуть храм, но взяли у всех контактные данные. Лариса и Виктор попытались уехать сразу же, но оперативники вежливо, но настойчиво попросили их задержаться.
Анатолий вышел на паперть и глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух. К нему подошла Катя. Девушка дрожала, хотя на улице было совсем не холодно.
— Отец Анатолий, — сказала она тихо, — я хочу с вами поговорить. Наедине.
Он кивнул и увлёк её в сторону, подальше от чужих ушей. Они сели на старую деревянную скамейку у церковной ограды.
— Я знаю, что Паша не мог просто так погибнуть, — начала Катя, глядя в землю. — Он говорил мне, что нашёл что-то очень важное. Что-то, что перевернёт всё с ног на голову.
— Что именно? — спросил Анатолий.
— Он не говорил. Боялся за меня. Сказал, что как только мы поженимся и всё официально перейдёт к нему, он первым делом пойдёт к нотариусу и всё обнародует. Он говорил, что у него есть копия настоящего завещания отца.
Священник нахмурился.
— Настоящего завещания? А разве то, по которому Лариса стала опекуном, было ненастоящим?
— Паша считал, что отец перед смертью изменил завещание. Он вызвал нотариуса за день до смерти и подписал новый документ. В нём всё имущество и бизнес переходили напрямую Паше, как только ему исполнится двадцать пять. А Лариса вообще не упоминалась. Но она каким-то образом узнала об этом и уничтожила оригинал. А у нотариуса осталась только старая версия.
— И Павел нашёл доказательства?
— Да. Он сказал, что нашёл человека, который присутствовал при подписании. Это была сиделка его отца. Она видела, как нотариус приезжал, как отец подписывал бумаги. А потом, через два дня, эта сиделка уволилась и уехала из города. Паша её разыскал. Она согласилась дать показания, но боялась. Очень боялась.
Анатолий задумался. История становилась всё более сложной и опасной. Если Лариса действительно пошла на подделку завещания, а потом и на убийство, то она пойдёт на всё, чтобы скрыть следы. И свидетельница, которую нашёл Павел, сейчас находится в огромной опасности.
— Вы знаете, где сейчас эта женщина? — спросил он.
Катя покачала головой.
— Паша не говорил. Он только сказал, что спрятал её в надёжном месте и что после свадьбы мы вместе к ней поедем. Он хотел, чтобы всё было по закону. Чтобы никто не мог сказать, что он действовал из мести или корысти.
Анатолий погладил бороду. В его голове уже складывался план. Нужно было найти эту сиделку раньше, чем это сделают люди Ларисы. И нужно было выяснить, чьё тело на самом деле лежит в гробу.
— Катя, — сказал он осторожно, — у Павла был доступ к каким-то документам? Может, он хранил что-то дома, в сейфе, на компьютере?
Девушка на секунду задумалась, а потом её глаза расширились.
— У него был ноутбук. Он всегда носил его с собой. Но после аварии я его не видела. Лариса сказала, что все вещи Паши из машины забрали в полицию как вещественные доказательства.
— Понятно, — протянул Анатолий. — Значит, ноутбук у них. Это плохо. Но, возможно, Павел сделал копии. Вы не знаете, он пользовался облачными хранилищами? Может, у него был второй компьютер?
— У него был стационарный компьютер в его квартире. Но Лариса сразу после похорон отца выгнала Пашу из дома. Он жил у меня. А в ту квартиру его не пускали. Лариса сменила замки и сказала, что теперь это её собственность.
— Значит, нам нужно попасть в ту квартиру.
Катя испуганно посмотрела на священника.
— Но как? У нас нет ключей. И Лариса наверняка всё там уже обыскала.
— Не факт, — возразил Анатолий. — Если Павел был умным парнем, он мог спрятать важные вещи там, где она не догадается искать. Вы готовы мне помочь?
Девушка несколько секунд колебалась, потом решительно кивнула.
— Да. Ради Паши я готова на всё.
В этот момент к ним подошёл Петрович. Вид у него был озабоченный.
— Толя, дело плохо. Мне только что позвонили сверху. Приказали не раздувать скандал и закрыть дело. Якобы нет оснований для возбуждения уголовного дела, а твои подозрения — это фантазии бывшего следователя, который ударился в религию.
Анатолий почувствовал, как внутри у него всё похолодело.
— И что ты будешь делать?
Петрович усмехнулся и достал сигарету, но, вспомнив, что находится на церковной территории, убрал её обратно.
— А я уже на пенсии, Толя. Два месяца как рапорт подал. Так что приказы мне теперь не указ. Я это дело так не оставлю. Но официально меня могут отстранить в любой момент. Поэтому действовать нужно быстро и неофициально.
— У меня есть зацепка, — сказал Анатолий и вкратце пересказал Петровичу историю про сиделку и завещание.
Подполковник выслушал его внимательно, потом кивнул.
— Значит так. Я сейчас еду в морг, буду присутствовать при вскрытии. Нужно точно установить, чьё это тело и от чего наступила смерть. А ты, Толя, займись сиделкой. Попробуй найти её раньше, чем это сделают наши друзья. И ещё, будь осторожен. Эта парочка не остановится ни перед чем.
— Я знаю, — тихо ответил Анатолий.
Петрович ушёл, а священник ещё некоторое время сидел на скамейке рядом с Катей. Солнце уже почти село, и на церковный двор опускались густые сумерки. Где-то вдалеке залаяла собака.
— Отец Анатолий, — вдруг сказала Катя, — а вы верите, что Паша жив?
Он повернулся к ней и долго смотрел в её полные надежды глаза. Ему очень хотелось сказать «да», но он не мог лгать.
— Я не знаю, Катя. Но я верю, что мы узнаем правду. А правда иногда бывает удивительнее, чем мы можем себе представить.
Он поднялся со скамейки и помог девушке встать.
— Идите домой. И никому не открывайте дверь. Если что-то случится, сразу звоните мне или Петровичу.
Катя кивнула и, поёжившись, пошла к выходу с церковного двора. Анатолий проводил её взглядом, потом перекрестился и направился в сторожку, где его ждал отец Василий.
Старый священник сидел за столом и читал Евангелие. Увидев Анатолия, он отложил книгу и внимательно посмотрел на него.
— Ты опять взялся за старое, — сказал он не спрашивая, а утверждая.
— Я не мог иначе, отче.
— Понимаю. Но помни: мирская справедливость и Божья справедливость — это не всегда одно и то же. Будь осторожен, Анатолий. Дьявол хитёр и коварен. Он будет искушать тебя гневом, ненавистью, желанием мести. Не поддавайся.
— Я постараюсь, — ответил священник и опустился на колени перед иконой.
Он молился долго, прося у Бога сил, мудрости и защиты для всех, кто оказался втянут в эту страшную историю. А когда закончил, встал с колен и решительно вышел в ночь.
Впереди его ждала квартира Павла, старая сиделка и тайна, которая могла стоить ему жизни.
Ночь опустилась на город быстро, словно кто-то накрыл улицы плотным тёмным покрывалом. Анатолий стоял у ворот церкви и смотрел на редкие огни фар вдалеке. В правой руке он сжимал старый кожаный портфель, который когда-то служил ему ещё в полиции. Сейчас в нём лежали только фонарик, перчатки и небольшой набор инструментов, оставшийся с тех времён, когда приходилось вскрывать двери в экстренных случаях.
Он понимал, что то, что он собирался сделать, было нарушением закона. Священник, бывший следователь, идёт на незаконное проникновение в чужую квартиру. Отец Василий наверняка бы не одобрил. Но Анатолий уже принял решение. Он не мог ждать, пока официальное следствие, скованное приказами сверху, спустит дело на тормозах. Каждая минута промедления увеличивала шансы Ларисы и Виктора замести следы.
Рядом с ним стояла Катя. Она накинула на плечи тёмную куртку и повязала голову серым платком, чтобы не привлекать внимания. Девушка дрожала, но в её глазах больше не было растерянности. Только решимость.
— Вы уверены, что мы поступаем правильно? — спросила она тихо, вглядываясь в темноту.
— Я уверен, что мы ищем правду, — ответил Анатолий. — А правда не может быть неправильной. Но если вы боитесь, я пойду один. Только скажите адрес.
Катя мотнула головой.
— Нет. Я с вами. Паша говорил, что в квартире есть тайник, о котором знал только он и его отец. Лариса могла не найти его, даже если перевернула всё вверх дном.
— Вот это уже интересно. Что за тайник?
— Паша рассказывал, что когда они были маленькими, отец показывал ему, как в старом доме его деда была устроена ниша за камином. Там хранили важные бумаги и деньги. Когда они переехали в новую квартиру, отец попросил строителей сделать нечто подобное. Паша говорил, что это в спальне, за одной из панелей стены. Но я не знаю точно, за какой.
Анатолий удовлетворённо кивнул. Если Лариса не знала о тайнике, есть шанс, что там сохранились доказательства.
Они вышли за ворота церкви и направились к старенькой машине Кати, припаркованной у обочины. Это был небольшой серебристый седан, внутри которого пахло ванильным освежителем и чем-то ещё, едва уловимым, напоминающим о Павле. На заднем сиденье лежал забытый мужской шарф. Катя перехватила взгляд Анатолия и поспешно отвернулась, пряча навернувшиеся слёзы.
Дорога заняла около двадцати минут. Они ехали молча, каждый думал о своём. Город постепенно менялся: от старых, ещё советских построек в центре к новым, сверкающим стеклом и бетоном жилым комплексам на окраине. Квартира Павла находилась именно в таком доме. Охраняемая территория, шлагбаум, консьерж.
— Нас не пропустят, — сказала Катя, когда они остановились в квартале от нужного дома. — Там везде камеры и охрана.
Анатолий усмехнулся.
— За годы работы в полиции я научился проходить там, где не проходят другие. Пойдёмте.
Он вылез из машины и, прихватив портфель, направился не к парадному входу, а в обход, вдоль забора. Катя поспешила за ним. Они прошли мимо детской площадки, мимо мусорных баков, пока не оказались у служебного въезда для технического персонала. Калитка была закрыта на простой навесной замок. Анатолий достал из портфеля небольшую отмычку и через полминуты замок с тихим щелчком открылся.
— Господи, прости, — прошептал он и первым шагнул на территорию.
Они быстро пересекли двор и вошли в подъезд через дверь для персонала. Лифт решили не вызывать, чтобы не светиться перед камерами, и пошли пешком по лестнице. Восьмой этаж. Катя тяжело дышала, но не жаловалась.
У двери квартиры номер восемьдесят четыре они остановились. Анатолий прислушался. За дверью было тихо. Он нажал на ручку — заперто.
— Ключей у вас нет? — спросил он шёпотом.
— Нет. Лариса сменила замки сразу после смерти отца Паши.
— Понятно. Тогда придётся по-старому.
Анатолий снова достал отмычки и принялся за работу. Руки помнили каждое движение. Через три минуты замок поддался. Дверь бесшумно открылась.
Внутри было темно и пахло пылью и чем-то затхлым. Анатолий включил фонарик и осмотрелся. Квартира была просторной, с дорогой отделкой, но чувствовалось, что здесь давно никто не живёт. Мебель стояла в чехлах, на полу лежал слой пыли. Однако кое-где были заметны следы недавнего присутствия: отпечатки обуви на полу, сдвинутые с мест стулья.
— Лариса здесь уже побывала, — констатировал Анатолий. — И искала она что-то конкретное.
— Она могла найти тайник? — с тревогой спросила Катя.
— Не знаю. Но давайте проверим. Где спальня?
Катя указала в конец коридора. Они прошли туда, стараясь не шуметь. Спальня была большой, с широкой кроватью, застеленной покрывалом, и встроенными шкафами вдоль одной из стен. На противоположной стене висела большая картина в тяжёлой раме.
Анатолий подошёл к стене и начал простукивать панели костяшками пальцев. Где-то звук был глухим, где-то более звонким. В одном месте, чуть левее картины, он услышал явную пустоту.
— Здесь, — сказал он.
Он внимательно осмотрел панель. Она была закреплена так, что с первого взгляда казалась частью стены, но при ближайшем рассмотрении были видны едва заметные зазоры. Анатолий нажал на верхний край панели, и она с тихим щелчком отошла в сторону.
За ней открылась небольшая ниша. Внутри лежала тонкая кожаная папка и небольшой цифровой диктофон.
— Есть! — выдохнула Катя.
Анатолий аккуратно достал папку и раскрыл её. Внутри были документы. Копия завещания, нотариально заверенная, с печатью и подписями. В нём чёрным по белому значилось, что всё имущество и активы переходят Павлу после достижения им двадцати пяти лет. Лариса в документе не упоминалась вовсе.
— Вот оно, — прошептал Анатолий. — То самое завещание.
Кроме завещания в папке лежали банковские выписки и какие-то распечатки электронных писем. При беглом осмотре стало ясно, что Лариса ещё при жизни отца Павла переводила крупные суммы на счета подставных фирм. Письма содержали переписку между ней и Виктором, в которой они обсуждали, как «убрать старика» и «заткнуть рот» сиделке.
— Этого достаточно, чтобы посадить их обоих на долгий срок, — сказал Анатолий, закрывая папку.
В этот момент за их спинами раздался звук открываемой входной двери. Катя вздрогнула и прижала руку ко рту, чтобы не вскрикнуть. Анатолий молниеносно погасил фонарик и прижал палец к губам, призывая к тишине.
В коридоре послышались шаги. Двое, возможно трое. Мужские голоса, приглушённые, но различимые.
— Она сказала, проверить всё ещё раз. Особенно спальню.
— Да обыскали уже вдоль и поперёк. Нет там ничего.
— Значит, плохо искали. Шеф сказал, что пацан перед смертью кому-то звонил и говорил про какие-то бумаги. Если они всплывут, нам всем конец.
Анатолий лихорадочно соображал. Прятаться было негде. Выйти незамеченными через дверь они уже не могли. Оставалось только одно.
Он схватил Катю за руку и потянул к окну. Спальня выходила на боковой фасад здания, и там, на уровне восьмого этажа, проходил узкий технический балкончик, соединявший квартиры. В прежние времена такие делали для пожарных нужд.
Окно открылось с трудом, но бесшумно. Анатолий помог Кате выбраться наружу, потом вылез сам, успев захватить портфель с папкой. Он аккуратно прикрыл створку, оставив небольшую щель.
Через несколько секунд в спальню вошли двое. Один был тем самым Виктором, которого Анатолий видел в церкви. Второй, судя по голосу, молодой и наглый, из той же породы. Они включили свет и начали осматривать комнату.
— Смотри, стена, — вдруг сказал молодой. — Панель сдвинута.
Виктор подошёл ближе и заглянул в нишу.
— Чёрт! — выругался он. — Здесь кто-то был. Совсем недавно. Папки нет.
— Может, девка его забрала? Ну, невеста.
— Может. А может, и нет. Звони Ларисе. Скажи, что у нас проблемы.
Анатолий, прижимаясь спиной к холодной стене и придерживая Катю, которая едва дышала от страха, понимал, что времени у них совсем мало. Как только эти двое выйдут из квартиры, нужно будет немедленно уходить.
К счастью, бандиты не стали задерживаться. Они быстро осмотрели остальные комнаты и, громко хлопнув дверью, ушли.
Анатолий выждал ещё пару минут, потом помог Кате забраться обратно. Девушка была бледна как мел, но держалась.
— Нам нужно срочно уходить, — сказал он. — Они вернутся с подмогой или вызовут полицию, обвинив нас во взломе. У вас есть надёжное место, где можно спрятаться на время?
— Есть, — прошептала Катя. — Моя тётя живёт за городом. Там тихо, никто не найдёт.
— Отлично. Едем туда. По дороге позвоним Петровичу.
Они вышли из квартиры так же, как и вошли, через служебный вход, и уже через десять минут машина Кати выезжала на трассу. Анатолий сидел рядом, держа на коленях портфель с бесценными документами.
Когда городские огни остались позади, он достал телефон и набрал номер Петровича.
— Алло, — раздался в трубке усталый голос.
— Петрович, это я. У нас есть завещание и переписка. Доказательства того, что Лариса и Виктор готовили убийство отца Павла и, вероятно, самого Павла.
— Молодцы, — похвалил Петрович. — А у меня новости из морга. Тело, которое лежало в гробу, действительно не Павел. Эксперт подтвердил, что лицо изменено хирургическим путём. Но есть кое-что ещё.
— Что? — напрягся Анатолий.
— На теле обнаружены следы инъекций. Эксперт говорит, что парня накачали какой-то дрянью перед смертью. И ещё, судя по характеру травм, он был жив, когда его сбросили в ту самую машину, которая потом попала в аварию. Это было не ДТП, Толя. Это было инсценированное убийство.
Анатолий почувствовал, как внутри у него закипает холодная ярость. Он сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев.
— Мы найдём их, Петрович. Мы найдём и сиделку, и всех, кто в этом замешан.
— Будь осторожен, — предупредил Петрович. — За тобой и девушкой уже могут следить. Я попробую официально возбудить дело по факту обнаружения поддельного завещания и убийства. Но это займёт время. До тех пор вы на нелегальном положении.
— Понял. Держи меня в курсе.
Анатолий отключился и посмотрел на Катю. Она вела машину, сосредоточенно глядя на дорогу. По её щекам текли слёзы, но она молчала.
— Мы справимся, — сказал он мягко. — Обещаю вам.
Она кивнула, не оборачиваясь.
Машина уносилась в ночь, увозя их от опасности и одновременно приближая к разгадке самой страшной тайны в их жизни. Впереди был загородный дом, старый диктофон, который ещё предстояло прослушать, и надежда на то, что где-то там, возможно, ещё жив настоящий Павел.
Дом тёти Кати стоял на отшибе небольшого дачного посёлка, утопающего в старых яблонях и разросшихся кустах смородины. Когда машина свернула с трассы на грунтовую дорогу, Анатолий заметил, что фар встречных машин не было уже километров десять. Место действительно глухое, тихое. То, что нужно, чтобы на время исчезнуть из поля зрения преследователей.
Катя заглушила двигатель и несколько секунд сидела неподвижно, сжимая руль побелевшими пальцами. Анатолий не торопил её. Он понимал, что девушка прожила этот день на пределе человеческих возможностей. Сначала похороны любимого человека, потом шокирующее открытие в церкви, потом бегство, взлом квартиры, слежка и теперь ночной переезд за город.
— Пойдёмте, — тихо сказал он наконец. — Вам нужно отдохнуть.
Катя молча кивнула и вышла из машины. Ночной воздух пах прелой листвой и дымом от соседской печи. Где-то далеко лаяла собака.
Дом был небольшим, деревянным, с резными наличниками и высокой трубой. На стук в дверь долго не отвечали, потом за дверью послышались шаркающие шаги и старческий голос спросил:
— Кто там? Полночь на дворе.
— Тётя Вера, это я, Катя. Открой, пожалуйста.
Загремел засов, и дверь приоткрылась. На пороге стояла сухонькая женщина лет семидесяти в тёплом платке и старой вязаной кофте. Она подслеповато сощурилась, вглядываясь в лица гостей, потом всплеснула руками.
— Катенька! Что ж ты ночью, не предупредила? И кто это с тобой?
— Это отец Анатолий, тётя Вера. Он мне помогает. Можно мы войдём? Я всё объясню.
Женщина посторонилась, пропуская их в дом. Внутри было тепло и пахло сушёными травами. В углу, под образами, горела лампадка. Анатолий перекрестился на иконы и только потом прошёл в комнату.
Тётя Вера усадила Катю на старый диван, накинула ей на плечи пуховый платок и принялась хлопотать, ставя на плиту чайник. Анатолий сел за стол и положил перед собой портфель.
— Катя, нам нужно прослушать диктофон, — сказал он. — Возможно, там есть что-то важное. Что-то, что укажет нам, где искать сиделку.
Девушка взяла в руки маленький цифровой диктофон, который они нашли в тайнике. Руки у неё дрожали. Она нажала кнопку воспроизведения.
Сначала из динамика донёсся только шорох и чьё-то тяжёлое дыхание. Потом раздался голос Павла. Молодой, живой, взволнованный.
— Я, Павел Сергеевич Грачёв, делаю эту запись добровольно и в здравом уме. Если со мной что-то случится, пусть все знают: это не несчастный случай. Меня убьют. И я знаю, кто это сделает.
Катя всхлипнула и прижала ладонь ко рту. Тётя Вера замерла с чайником в руках.
Голос на записи продолжал:
— Лариса, жена моего покойного отца, и её любовник Виктор Кравцов готовят моё убийство. Я знаю, что они убили моего отца. Они подменили его лекарства и подкупили врача, чтобы тот написал в заключении «сердечная недостаточность». Я знаю, что они украли деньги с его счетов. И я знаю, что они уничтожили настоящее завещание, по которому всё имущество должно было перейти мне.
Далее на записи послышался другой голос, женский, уставший и испуганный.
— Павел Сергеевич, может, не надо? Они же нас убьют.
— Не убьют, Нина Петровна. Я вас спрятал. Никто не знает, где вы. А когда я женюсь и получу всё официально, вы дадите показания в суде. Они сядут. Оба.
— А если они вас раньше… ну, вы понимаете…
— Тогда эта запись попадёт к следователю. Я позаботился об этом. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт. Я просто хочу, чтобы всё было по закону. Чтобы никто не сказал, что я мстил или хотел нажиться. Я хочу справедливости.
Запись прервалась. В комнате повисла гнетущая тишина.
Катя разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. Тётя Вера бросилась её утешать, гладя по голове и причитая что-то ласковое. Анатолий сидел, сжав кулаки. Он слышал голос мёртвого парня, который знал, что идёт на смерть, но не отступил. Так же, как когда-то не отступил он сам. И так же, как он сам, Павел заплатил за это слишком высокую цену.
— Нина Петровна, — произнёс Анатолий, когда Катя немного успокоилась. — Это сиделка. Нам нужно её найти. Вы не знаете, кто она? Может, Павел упоминал её фамилию, адрес?
Катя вытерла слёзы и задумалась.
— Он говорил, что она из деревни где-то в соседней области. Что у неё там дом и хозяйство. Фамилию не называл. Но говорил, что она работала у них почти год, пока отец болел. Я могу попробовать найти её по старым документам. У Паши в ноутбуке были сканы всех бумаг.
— Но ноутбук у Ларисы, — напомнил Анатолий.
— Да, но он пользовался облачным хранилищем. Я знаю пароль. Он дал мне его на всякий случай. Сказал, что если с ним что-то случится, я должна зайти туда и всё передать следователю.
Анатолий почувствовал, как в груди разливается тепло. Умный парень. Всё предусмотрел. Даже свою смерть.
— У вас есть здесь компьютер? — спросил он.
Тётя Вера покачала головой.
— Нет, милый. У меня только телевизор старенький и радио. А зачем тебе?
— Нужно срочно зайти в интернет. Это очень важно.
Катя достала телефон.
— Я могу с телефона. Здесь связь плохая, но мобильный интернет ловит.
Она открыла браузер и ввела адрес облачного сервиса. Пальцы её дрожали, но она справилась. Через минуту на экране появился список файлов.
— Вот, смотрите. Паша хранил здесь всё. Копии документов, фотографии, переписку с адвокатом. И отдельная папка «Нина».
Она открыла папку. Внутри был текстовый файл с именем «Контакт» и несколько фотографий. На фотографиях была пожилая женщина в белом халате, стоящая рядом с больничной койкой. Видимо, снимок сделали в доме Грачёвых, когда отец Павла ещё был жив.
Катя открыла текстовый файл. Там были записаны полное имя, адрес и телефон.
— Нина Петровна Сорокина, — прочитала Катя вслух. — Деревня Малиновка, дом семнадцать. Это в ста километрах отсюда.
— Уже что-то, — сказал Анатолий. — Нужно ехать туда. Прямо сейчас.
В этот момент в кармане его рясы завибрировал телефон. Звонил Петрович.
— Толя, слушай внимательно, — голос подполковника был напряжённым. — Дело сдвинулось. Я передал копию завещания в прокуратуру, минуя наше начальство. Там заинтересовались. Но у меня плохие новости.
— Какие?
— Твой адрес пробили. Я не знаю как, но люди Ларисы знают, что ты и Катя в загородном доме её тёти. Уезжайте оттуда немедленно. Они уже в пути.
Анатолий похолодел. Он бросил взгляд на окно. За тёмным стеклом было тихо, но эта тишина теперь казалась обманчивой и зловещей.
— Понял. Спасибо, Петрович. Мы уходим.
Он отключился и быстро поднялся.
— Катя, тётя Вера, слушайте меня. Сейчас сюда приедут очень опасные люди. Нам нужно немедленно уходить. Все вместе.
Тётя Вера всплеснула руками.
— Господи Иисусе! Что ж это делается? Куда ж я в ночь?
— С нами, — твёрдо сказал Анатолий. — Оставаться здесь нельзя. Они не пощадят никого.
Старая женщина перекрестилась, быстро накинула пальто и сунула в сумку документы и немного денег. Катя помогла ей собраться, и через пять минут все трое уже стояли у машины.
Анатолий оглядел двор. Луна освещала дорогу, уходящую в лес. Вдруг вдалеке, со стороны трассы, он увидел свет фар. Две машины, судя по всему, двигались быстро и уверенно.
— В машину! — скомандовал он.
Катя села за руль, тётя Вера устроилась на заднем сиденье, прижимая к груди сумку. Анатолий сел рядом с Катей и положил на колени портфель.
— Поезжайте через лес, — сказал он. — Я знаю здесь просёлочную дорогу. Она выведет к старой ферме, а оттуда можно выбраться на параллельную трассу.
Катя завела двигатель, и машина, взвизгнув шинами, рванула с места. Они мчались по узкой грунтовке, подпрыгивая на ухабах. Ветки деревьев хлестали по кузову. Позади, уже ближе, маячили огни фар преследователей.
— Они догоняют, — выдохнула Катя, глядя в зеркало заднего вида.
— Не догонят, — ответил Анатолий, вглядываясь в темноту. — Сейчас будет поворот. Сворачивайте вон туда, к оврагу.
Катя резко крутанула руль, и машина, накренившись, съехала с дороги на едва заметную колею, уходящую в густой ельник. Ветви сомкнулись за ними, скрывая от глаз преследователей.
Они проехали ещё с полкилометра, когда позади послышался шум моторов и крики. Видимо, те, кто их преследовал, остановились у поворота, не заметив, куда свернула машина.
Анатолий перевёл дух.
— Кажется, оторвались. Но ненадолго. Они поймут, что мы свернули, и начнут прочёсывать лес.
— Что же нам делать? — спросила Катя. Голос её дрожал.
— Ехать в Малиновку. Найти Нину Петровну. И отвезти её в город, в прокуратуру. Только так мы сможем всё остановить.
Машина выбралась из леса на старую заброшенную дорогу, ведущую через поля. Начинало светать. На востоке небо уже порозовело, обещая скорый рассвет.
Анатолий смотрел в окно и думал о том, что сегодняшний день станет решающим. Либо они успеют найти сиделку и передать её под защиту закона, либо люди Ларисы доберутся до них первыми. И тогда правда умрёт вместе с ними.
Он посмотрел на Катю. Девушка вела машину, сосредоточенно глядя на дорогу. Лицо её было бледным, но решительным. На заднем сиденье тихо молилась тётя Вера.
— Ничего, — сказал Анатолий, скорее самому себе, чем остальным. — Мы справимся. Бог не оставит нас.
Машина неслась навстречу рассвету, увозя их всё дальше от опасности и одновременно приближая к развязке этой запутанной и страшной истории. Впереди была деревня Малиновка, где жила женщина, которая могла поставить точку в деле об убийстве Павла Грачёва. Или стать следующей жертвой.
Рассвет застал их на просёлочной дороге, ведущей к деревне Малиновка. Солнце медленно поднималось над полями, окрашивая небо в нежные розовые и золотистые тона. Катя вела машину молча, изредка бросая взгляды в зеркало заднего вида. Погони видно не было, но напряжение не отпускало ни на минуту.
Анатолий сидел рядом, придерживая портфель с документами, и смотрел на проплывающие за окном пейзажи. В голове он прокручивал все возможные варианты развития событий. Главное — успеть добраться до Нины Петровны раньше, чем люди Ларисы вычислят её местонахождение.
Деревня Малиновка оказалась небольшой, всего в три десятка дворов. Старые деревянные дома, покосившиеся заборы, пыльная дорога и тишина, нарушаемая только петушиным криком да лаем дворовых псов. Машина медленно покатила по единственной улице.
— Дом семнадцать, — прошептала Катя, вглядываясь в номера на воротах.
Нужный дом стоял в самом конце деревни, у леса. Это был крепкий бревенчатый дом с голубыми наличниками и палисадником, в котором росли георгины. У калитки стояла старая скамейка, а на ней сидела пожилая женщина в тёмном платке и тёплой кофте, несмотря на утреннюю прохладу.
— Это она, — выдохнула Катя.
Анатолий вышел из машины первым, поправил рясу и направился к калитке. Женщина подняла на него усталые, но внимательные глаза. В них не было страха, только какая-то обречённая мудрость человека, который многое повидал в жизни.
— Здравствуйте, — сказал Анатолий. — Вы Нина Петровна Сорокина?
Женщина медленно кивнула.
— Допустим. А вы кто будете?
— Меня зовут отец Анатолий. Я священник, но раньше работал следователем. Я помогаю невесте Павла Грачёва.
При упоминании имени Павла лицо женщины дрогнуло. Она прижала руку к груди и тяжело вздохнула.
— Павел Сергеевич… Царствие ему небесное. Я слышала, что с ним случилось. Сердце кровью обливается.
— Нина Петровна, нам нужно с вами поговорить. Это очень важно и очень срочно. Ваша жизнь в опасности.
Женщина перекрестилась и поднялась со скамейки.
— Проходите в дом. Только не все сразу, а то соседи увидят, разговоры пойдут.
Анатолий обернулся к машине и махнул рукой Кате и тёте Вере. Те вышли и быстро направились к дому. Через минуту все четверо уже сидели в просторной горнице, обставленной старой, но добротной мебелью. На стенах висели вышитые рушники, в углу стоял киот с иконами.
Нина Петровна села на стул у окна, сложив руки на коленях, и внимательно посмотрела на Анатолия.
— Я знаю, зачем вы приехали. Павел Сергеевич предупреждал меня, что если с ним что-то случится, за мной придут. Или хорошие люди, или плохие. Вы, похоже, хорошие.
— Мы нашли документы и диктофон, — сказал Анатолий. — Павел оставил запись, в которой вы подтверждаете, что видели, как его отец подписывал новое завещание. Это правда?
Женщина перекрестилась и твёрдо ответила:
— Правда. Я всё видела своими глазами. Сергей Петрович, царствие ему небесное, за день до смерти вызвал нотариуса. Они долго разговаривали, а потом подписали бумаги. Сергей Петрович мне ещё сказал тогда: «Нина, если со мной что случится, скажи Павлу, что я всё исправил. Всё теперь по справедливости». А на следующий день ему стало плохо, и через несколько часов он умер.
— А Лариса знала о новом завещании? — спросила Катя.
— Знала, — вздохнула Нина Петровна. — Она в тот день вернулась раньше обычного и застала нотариуса. Устроила скандал, кричала, что её хотят лишить всего. А когда Сергей Петрович умер, она первым делом обыскала весь дом. Я думаю, она нашла то завещание и уничтожила. А потом и до меня добралась. Сказала, чтобы я убиралась и забыла всё, что видела. Иначе, мол, пожалею.
— И вы уехали, — тихо произнесла Катя.
— Уехала. Испугалась. Она женщина страшная, эта Лариса. И любовник её ещё страшнее. Я думала, забиться в свою деревню и жить тихо. Но Павел Сергеевич нашёл меня. Приехал, поговорил. Сказал, что хочет справедливости, а не мести. И я согласилась ему помочь. Пообещала, что когда придёт время, дам показания.
Анатолий подался вперёд.
— Нина Петровна, это время пришло. У нас есть копия завещания, есть запись разговора, есть другие документы. Но без ваших показаний в суде всё это может развалиться. Вы готовы поехать с нами в город и дать официальные показания?
Женщина несколько секунд молчала, глядя на иконы. Потом перекрестилась и решительно кивнула.
— Готова. Ради Павла Сергеевича и ради его отца. Хватит бояться. Пора правде выйти наружу.
В этот момент за окном послышался шум двигателя. Анатолий резко обернулся и выглянул в окно. К дому медленно подъезжал чёрный внедорожник, за ним ещё один.
— Они здесь, — выдохнул он. — Быстро, все в заднюю комнату. Нина Петровна, у вас есть чёрный ход?
— Есть, через кухню во двор, а оттуда к сараю.
— Уходим. Живо.
Они бросились в кухню. Нина Петровна схватила со стены старую сумку с документами, и все четверо выскользнули через заднюю дверь как раз в тот момент, когда в парадную дверь забарабанили кулаками.
— Открывай, старая! — раздался грубый мужской голос.
Они пробежали через двор, заросший высокой травой, и нырнули в старый дощатый сарай. Анатолий прижал палец к губам, призывая всех к тишине. Через щели в стенах было видно, как из машин вышли четверо мужчин. Один из них, тот самый Виктор, громко отдавал приказы.
— Обыскать дом и двор. Они где-то здесь, я чувствую. И девчонка, и поп этот.
Анатолий лихорадочно соображал. Сидеть в сарае долго нельзя, его обыщут в первую очередь. Нужно уходить в лес, который начинался сразу за огородом.
— Слушайте меня, — прошептал он. — Сейчас мы по одному, пригнувшись, пробираемся к лесу. Я иду последним и прикрываю. Если что, бегите не оглядываясь.
— А вы? — испуганно спросила Катя.
— Со мной всё будет хорошо. Я уже давно не боюсь смерти. А вот правда должна выжить.
Он первым выглянул из сарая и, убедившись, что бандиты ушли в дом, махнул рукой. Тётя Вера, Катя и Нина Петровна одна за другой перебежали к кустам малины у забора и скрылись в высокой траве. Анатолий уже собирался последовать за ними, когда услышал за спиной щелчок взводимого курка.
— Стоять, святой отец.
Он обернулся. В дверях сарая стоял Виктор. В руке у него был пистолет, направленный прямо в грудь Анатолия.
— Думал, самый умный? — усмехнулся Виктор. — А я тебя сразу вычислил. Ты ведь бывший мент, да? Любишь совать нос в чужие дела. Ну что ж, сейчас ты за это ответишь.
Анатолий спокойно посмотрел на него.
— Ты можешь меня убить, Виктор. Но правду уже не остановить. Документы ушли в прокуратуру. Завещание, записи, показания. Тебе и твоей Ларисе конец.
Лицо Виктора исказилось злобой. Он шагнул вперёд, прижимая пистолет к груди священника.
— Ты врёшь. Нет у тебя ничего. А если и есть, то умрёт вместе с тобой.
В этот момент за спиной Виктора раздался громкий властный голос.
— Стоять! Полиция! Оружие на землю!
Виктор дёрнулся и начал разворачиваться, но тут же на него навалились сразу трое оперативников. Пистолет вылетел из его руки и откатился в угол. Виктора скрутили и повалили на землю.
В дверях сарая стоял Петрович. Он тяжело дышал, но глаза его сияли.
— Успел, слава Богу. Я как узнал, что они выехали в Малиновку, сразу поднял группу из соседнего отдела. Там ребята надёжные, не из наших.
Анатолий перекрестился и прислонился к стене сарая. Ноги вдруг стали ватными. Петрович подошёл и похлопал его по плечу.
— Ну что, Толя, кажется, мы их взяли. И Виктора, и Ларису. Её в доме повязали. Пыталась сбежать через окно, да не вышло.
— А девушки? — спросил Анатолий.
— Живы, здоровы. Катя твоя героиня. Пока мы этих вязали, она всех старушек в лес увела и там спрятала. Сейчас их уже везут в город.
Анатолий закрыл глаза и прошептал молитву.
Спустя два месяца в городском суде завершился громкий процесс. Дело Грачёвых обсуждал весь город. Ларису признали виновной в организации убийства мужа, покушении на убийство Павла, подделке документов и мошенничестве в особо крупном размере. Её приговорили к шестнадцати годам колонии общего режима. Виктор получил восемнадцать лет строгого режима за убийство, совершённое группой лиц по предварительному сговору, и за покушение на жизнь свидетелей.
Начальник городской полиции, покрывавший племянника, был уволен с позором и сам стал фигурантом уголовного дела о превышении должностных полномочий.
Настоящее завещание вступило в силу. Всё имущество и бизнес Сергея Петровича Грачёва перешли его сыну. Но Павла не было в живых. Суд признал его погибшим, а наследницей по закону стала Катя, как единственная, кому Павел доверял и кого любил.
В день, когда огласили приговор, Катя пришла в церковь Святого Пантелеимона. Она поставила свечу за упокой души Павла и долго стояла у иконы Богородицы, беззвучно шевеля губами.
Анатолий, закончив вечернюю службу, вышел из алтаря и увидел её. Девушка выглядела уставшей, но в её глазах больше не было той пустоты, что он видел в день похорон. Там появилась тихая, светлая грусть и какая-то новая, взрослая решимость.
— Здравствуйте, отец Анатолий, — сказала она, подходя под благословение.
Он благословил её и внимательно посмотрел в лицо.
— Как вы, Катя?
— Справляюсь. Благодаря вам. Если бы не вы, я бы никогда не узнала правду. И они бы остались на свободе.
— Это не я, — покачал головой Анатолий. — Это Павел. И Бог. А я просто был инструментом.
Катя опустила глаза и помолчала, потом тихо спросила:
— Вы верите, что Паша сейчас в лучшем мире? Что ему там хорошо?
Анатолий посмотрел на икону Спасителя и ответил:
— Верю. Потому что он боролся за правду и не предал своих близких. Такие души Господь принимает с миром.
Катя кивнула и, попрощавшись, вышла из церкви. Анатолий проводил её взглядом, потом перекрестился и пошёл в сторожку, где его ждал отец Василий.
Старый священник, как всегда, сидел за столом и читал Евангелие. Увидев Анатолия, он отложил книгу и внимательно посмотрел на него.
— Закончилось?
— Закончилось, отче.
— И что ты чувствуешь?
Анатолий сел на лавку и задумался. Он вспомнил свою жену и сына, которых потерял много лет назад. Вспомнил тот день, когда ему сообщили об их гибели. Вспомнил, как пил, как валялся в грязи, как хотел умереть. И вспомнил, как отец Василий подобрал его за церковью и вернул к жизни.
— Я чувствую, что справедливость существует, — медленно произнёс он. — Не всегда она приходит быстро. Не всегда так, как мы хотим. Но она приходит. И я чувствую, что моё прошлое не было ошибкой. Оно было подготовкой. Чтобы сейчас, когда это понадобилось, я смог помочь.
Отец Василий кивнул и улыбнулся.
— Вот теперь ты действительно стал священником, Анатолий. Не по облачению, а по духу. Потому что священник — это не тот, кто отрёкся от мира. Это тот, кто несёт в мир свет, даже если для этого приходится спускаться в самую тёмную бездну.
Анатолий встал, подошёл к окну и посмотрел на вечернее небо. Где-то там, за облаками, горели звёзды. Такие же, как в тот вечер, когда он потерял всё. Но теперь он смотрел на них с миром в душе.
Он вернулся к аналою, открыл молитвослов и начал читать. Слова древних молитв лились ровно и спокойно, наполняя маленькую церковь тихим светом.
Завтра будет новый день. Придут новые люди со своими бедами и тревогами. И он, отец Анатолий, бывший следователь, а ныне священник, будет готов их выслушать и помочь.
Потому что теперь он точно знал: его прошлое не проклятие, а дар. Дар, который помогает ему служить людям. Так, как не смог бы никто другой.
Он перекрестился и продолжил молитву. А за окном церкви тихо опускалась ночь, укрывая город своим тёмным, но таким уютным покрывалом. И где-то там, в этой ночи, Катя смотрела на звёзды и думала о Павле, который теперь навсегда остался в её сердце.
История закончилась. Но жизнь продолжалась. И в ней, как всегда, было место и для боли, и для надежды, и для чуда.