Александр Алексеевич Борисов — удивительная фигура в истории русской культуры, человек, чья жизнь и творчество оказались неразрывно связаны с суровой и прекрасной Арктикой. Выходец из крестьянской семьи, прошедший путь от послушника Соловецкого монастыря до художника с мировым именем, он стал первым живописцем, дерзнувшим работать за Полярным кругом. Из статьи Юлии Михаревич вы узнаете, почему Борисова называли «русским Нансеном» и какие экстремальные условия приходилось преодолевать художнику, чтобы запечатлеть ледяное величие Севера, а также многие другие факты.
1. Детство на Русском Севере
Александр Алексеевич Борисов родился 2 (14) ноября 1866 года в крестьянской семье, в небольшой деревне Глубокий Ручей на Северной Двине (территория современной Архангельской области). Казалось, судьба мальчика из глухой северной деревни была предопределена, однако в его жизнь вмешался случай, который сам художник впоследствии осмысливал как божественное провидение, направившее его к призванию.
В десятилетнем возрасте, помогая отцу в работе, Александр получил тяжелую травму: ему на колени упали бревна. Мальчик надолго оказался прикован к постели. Родители Александра, глубоко верующие люди, пообещали, что если сын поправится, то они отдадут его на год в Соловецкую обитель для бесплатной работы. Молитвы были услышаны, мальчик встал на ноги, и семья сдержала слово.
В 1881 году пятнадцатилетний Борисов впервые ступил на священную землю Соловков. Его определили на послушание на рыболовную тоню в Савватиевском скиту. Здесь, в окружении суровой беломорской природы, в душе юноши зародился интерес к Северу. Позже он напишет в книге «У самоедов. От Пинеги до Карского моря»: «После природы родных лесов Вологодской губернии наибольшее впечатление произвели на меня льды и белые ночи Соловецкие, и, может быть, по этой причине меня всегда тянуло на Север, и до того рассказы и описания полярных путешествий не давали душе моей покоя...». Монахи-мореходы, хранившие опыт поморских плаваний на кочах, рассказывали о доблести первопроходцев, проникавших в ледяные просторы полярного моря. Эти рассказы запали в душу впечатлительного юноши, пробудив в нем ту самую «тоску по Северу», которая станет лейтмотивом всей его жизни. Через год он вернулся домой, но уже твердо решил связать свою судьбу с живописью.
В восемнадцать лет Борисов вновь прибыл на Соловки и поступил учеником в иконописную мастерскую монастыря. В 1885 году Соловецкий монастырь посетили президент Императорской Академии художеств Великий князь Владимир Александрович и известный собиратель живописи, генерал Андрей Андреевич Боголюбов. Архимандрит показал высоким гостям карандашные рисунки талантливого послушника. Работы юного Борисова поразили столичных ценителей искусства своей искренностью и самобытностью, они увидели в крестьянском юноше искру Божью и приняли деятельное участие в его судьбе. Борисову была выделена специальная стипендия для обучения в Петербурге.
2. Императорская Академия художеств: Шишкин и Куинджи
20 сентября 1886 года Борисов прибыл в Петербург, чтобы начать путь к вершинам академического художественного образования. Он поступил в Рисовальную школу Общества поощрения художеств, где помимо специальных дисциплин изучал и общеобразовательные предметы. Благодаря железной самодисциплине, трёхгодичный курс он прошел за год. 19 июля 1888 года он подал прошение в Императорскую Академию художеств и был зачислен вольнослушателем. Его успехи в академических классах были отмечены двумя малыми и одной большой серебряными медалями.
Однако подлинное становление Борисова как художника-реалиста произошло в пейзажных мастерских двух великих русских живописцев. В 1893 году он попал в класс Ивана Ивановича Шишкина. «Царь леса», как называли великого пейзажиста современники, привил Борисову любовь к точности рисунка и внимательному изучению натуры. Борисов с благодарностью вспоминал: «...И.И. Шишкин поставил меня на твердую дорогу, заставив изучать рисунок с тою настойчивостью и вниманием, какие характеризуют этого великого мастера».
После отставки Шишкина в 1895 году Борисов перешел в мастерскую Архипа Ивановича Куинджи. Если Шишкин помог Борисову овладеть рисунком, то Куинджи особое внимание уделял умению передавать сложные живописные эффекты. Умение передавать тончайшие оттенки цвета в дальнейшем помогло Борисову изобразить красоту полярного сияния и низкого солнца Арктики. Борисов писал: «Советы второго моего учителя, дорогого А.И. Куинджи, раскрыли передо мной новые горизонты в смысле колорита, и я еще больше потянулся к тем необычайным красотам, которые только и могут дать летние северные ночи: то грозное, то ласкающее небо и вечные странники Ледовитого океана — могучие полярные льды».
3. Встреча с Павлом Третьяковым
После первых поездок на Кольский полуостров и Новую Землю в 1896-1897 годах художник показал свои работы на Весенней академической выставке. Картины «Полуночное солнце в Ледовитом океане» и «Весенняя полярная ночь» произвели фурор в художественных кругах Петербурга. Великий собиратель русского искусства Павел Михайлович Третьяков сразу оценил масштаб дарования Борисова. Он приобрел для своей галереи коллекцию из 65 этюдов и картин, которая заняла целый зал. В сентябре 1897 года Третьяков лично посетил мастерскую художника и купил два больших полотна — «В области вечного льда. Лето» и «Весенняя полярная ночь».
Художник поделился с меценатом дерзким планом: отправиться в Большеземельскую тундру и на остров Вайгач для длительной экспедиции. В черновике письма Борисова сохранились слова: «Павел Михайлович убедительно просил меня, когда возвращусь из поездки с о. Вайгача, чтобы я никому не показывал мои картины, а прямо ехал к нему, и что непременно приобретет все мои картины. Но не суждено было». Павел Михайлович скончался в конце 1898 года, так и не увидев новых работ Борисова.
4. Экспедиция на Новую Землю
Важнейшим событием в жизни Александра Борисова стала художественно-полярная экспедиция 1900–1901 годов. Готовясь к ней несколько лет, художник построил специальный дом-мастерскую и яхту «Мечта» с яйцевидным корпусом, способную выдерживать ледовые сжатия. Экспедиция предполагала полномасштабную зимовку на Новой Земле для создания живописной летописи архипелага. Уже на начальном этапе экспедиция обернулась трагедией: в Карском море «Мечту» затерло льдами, смерзшиеся поля увлекли судно в дрейф на 200 километров к югу. Борисов с командой вынуждены были покинуть яхту, спасаясь на плавучих льдинах. «Положение отчаянное. Мы видим, как почва разверзается и исчезает под нашими ногами... нам, уже полуживым и промокшим до последней нитки, грозит закоченеть в первую же ночь», — писал он в книге «В стране холода и смерти». От неминуемой гибели художника и его спутников спасли ненцы, снявшие их со льдин.
Добравшись до дома-мастерской в проливе Маточкин Шар, он организовал зимовку, а весной предпринял санную экспедицию на север архипелага, длившуюся сто шесть дней. Исследуя побережье, художник выступал в роли географа-первооткрывателя. В знак благодарности учителям и коллегам он дал имена безымянным ледникам и мысам. На карте Новой Земли появились мысы Шишкина, Куинджи, Крамского, Васнецова, Верещагина и Репина, а также ледник Третьякова. Открыв и описав около 35 географических объектов, Борисов привез более 250 этюдов для монументальных полотен, которые показали миру величие Арктики.
5. Работа в экстремальных условиях
Самые тяжелые испытания ждали художника во время санного перехода на Карскую сторону Новой Земли, который длился 106 дней. В своих воспоминаниях он подробно описал, с какими трудностями сталкивался живописец на Крайнем Севере. В очерке, опубликованном журналом «Нива» в 1902 году, он описывал свои ощущения: «Кисть трещит, ломается, коченеющие руки отказываются служить. Но рисуешь, весь охваченный одной жаждой занести на полотно эти причудливые, мрачные, полные своеобразной красоты картины нашего Крайнего Севера». Краски на морозе густели настолько, что становились похожи на густое тесто, скипидар кристаллизовался, палитру засыпало снегом.
Чтобы приспособиться к этим условиям, Борисов выработал особую технику. Он обрезал кисти, делая щетину короткой, чтобы она была жестче и позволяла наносить густую краску. Работа велась в технике алла прима, то есть этюд писался за один сеанс. Художник заранее готовил холсты небольшого размера и добавлял в краски смолы, которые сохраняли пластичность даже на морозе. Несмотря на экстремальные условия работы, Борисов сумел сохранить высокое качество живописи. Он умел передавать сложные световоздушные эффекты, нежные переливы тонов, фактуру снега и льда, чистую водную гладь, что было возможно только благодаря виртуозному владению техникой живописи. Художник считал, что в северной природе «главная красота рефлексов — в тех необыкновенно нежных переливах тонов, которые только и можно сравнить с драгоценными камнями».
6. Васнецов, Репин и Рерих о Борисове
Александр Борисов вошел в историю русского и мирового искусства как первый живописец, который не просто побывал за полярным кругом, но и сделал Арктику главной темой своего творчества, работая в местах, где до него не ступала нога художника. До Борисова Арктику изображали либо по описаниям путешественников, либо с борта корабля, не сходя на берег. Он же отправился вглубь этого сурового края, чтобы запечатлеть его с натуры. Это прекрасно понимали и высоко ценили его современники — мастера отечественной живописи.
Один из первых и самых восторженных отзывов принадлежит Виктору Михайловичу Васнецову, который, увидев этюды, привезенные Борисовым из первых поездок, сказал: «Среди его этюдов, писанных при адских условиях, есть чрезвычайно талантливые, рисующие ярко-холодный ужас Севера, и могущие послужить прекрасным материалом для картин».
Корифей русского реализма Илья Ефимович Репин также дал блестящую характеристику работам «русского Нансена»: «Это все превосходные и верные, как зеркало, картинки, строго нарисованные и необыкновенно правдиво написанные. В них ярко выразилась любовь этого русского Нансена к черной воде океана с белыми льдинами, свежесть и глубина северных тонов, то мрачных, то озарённых резким светом низкого солнца. Горы, наполовину покрытые снегом во время самого жаркого лета, берега, дали, лодки, самоеды в оленьих шкурах... — всё это дышит у него особенной красотой Ледовитого океана и производит впечатление живой правды».
Позднее к этим оценкам присоединился и Николай Константинович Рерих, который подчеркнул новаторский характер искусства Борисова: «Ему удалось найти новый ручей, никем не затоптанный, на дне которого ничьих тюбиков красочных не валяется». Эта метафора как нельзя лучше отражает суть открытия Борисова — он первым из художников ступил на землю вечных льдов и создал образ подлинной Арктики.
7. Международное признание «русского Нансена»
В начале XX века слава Александра Борисова перешагнула границы Российской империи. Его картины стали настоящим откровением для европейской публики, привыкшей к южным пейзажам. Началось то, что газеты называли «триумфальным шествием Борисова по Европе». Выставки с огромным успехом прошли в Вене, Праге, Берлине, Гамбурге, Дюссельдорфе и Кёльне.
В 1906 году экспозиция открылась в Париже. Французская публика и критика были покорены мощью и оригинальностью сюжетов русского живописца. За вклад в искусство и прославление полярных исследований французское правительство удостоило Борисова одной из высших наград — ордена Почетного легиона. В феврале 1907 года выставка переместилась в Лондон. Здесь произошла знаковая встреча двух великих полярников: легендарный Фритьоф Нансен лично посетил вернисаж. Он был восхищен тем, как точно и поэтично Борисов передал дух Арктики. По представлению самого Нансена правительства Швеции и Норвегии наградили Борисова орденом Святого Олафа II степени, а британское правительство отметило его заслуги орденом Бани. Прозвище «русский Нансен», данное художнику, закрепилось за ним именно в этот период.
В 1908 году Борисов покорил и Новый Свет. Его выставка в Вашингтоне прошла на высочайшем уровне — в резиденции главы государства, в Белом доме. Борисов стал первым русским художником, удостоенным личной аудиенции президента США Теодора Рузвельта.
8. Литераторство
Александр Борисов был талантливым литератором, оставившим яркие и уникальные свидетельства о жизни коренных народов Севера и своих путешествиях. Свои дневниковые записи, которые он скрупулезно вел даже в самых экстремальных условиях, художник переработал в книги путевых очерков.
В 1907 году в издательстве А.Ф. Девриена вышла книга «У самоедов. От Пинеги до Карского моря», которая ныне является библиографической редкостью. В ней Борисов подробно и с большой теплотой описал быт, обычаи и верования ненцев (которых тогда называли самоедами). Он рассказал о том, как жил среди них во время своей «художественно-испытательной экскурсии» на Вайгач, как стал для них «своим» и даже получил доступ к священному капищу с идолами, куда не ступала нога чужеземца. Художник отмечал особенности их быта: «Песен у самоедов нет; когда он едет на оленях, он часто просто мурлыкает на однообразный мотив свою импровизацию... мурлыкает о том, что у него есть жена, есть много собак и оленей...».
В 1909 году вышла вторая книга — «В стране холода и смерти», посвященная трагической и героической экспедиции на Новую Землю. В ней он подробно описал драму с яхтой «Мечта», скитания по льдам и триумф преодоления. Учитывая, что выставки в те времена были доступны в основном высшим слоям общества, он организовывал публичные народные чтения с использованием «волшебного фонаря». Текст под названием «В стране холода и смерти» и сорок специально отснятых им теневых картин позволяли простым людям из российской глубинки проникнуться красотой полярного мира, узнать об обычаях северян, что выполняло важнейшую просветительскую миссию.
9. Проекты освоения Севера
Александр Борисов известен не только как художник-первопроходец, но и как человек, стоявший у истоков идеи музеефикации русского Севера. Он считал, что уникальная природа и культура арктических регионов должны быть представлены в государственных собраниях наравне с другими богатствами империи. Эту мысль Борисов сформулировал в письме к выдающемуся географу, вице-председателю Императорского Русского географического общества Петру Петровичу Семёнову-Тян-Шанскому.
В своем обращении художник выступил с инициативой создания специального северного отдела в Русском музее императора Александра III, коллекции которого тогда только начинали формироваться. Он предлагал собрать в одном месте не только произведения искусства, но и этнографические материалы, предметы быта коренных народов, образцы флоры и фауны, то есть создать комплексную экспозицию, которая дала бы посетителям полное представление о жизни за Полярным кругом. Эта идея перекликалась с его собственной практикой: в своих экспедициях он всегда совмещал живопись со сбором научных коллекций для Академии наук. Хотя идея Борисова о специальном отделе не была реализована в то время, сама постановка вопроса сыграла важную роль, привлекая внимание к необходимости изучения и сохранения культурного наследия Севера.
Он также выступал как автор научно-экономических проектов. В брошюрах «Великий Северо-Восточный путь» (1910) и «Обь-Мурманская железная дорога» (1915) он обосновывал необходимость строительства транспортной магистрали, которая соединила бы Сибирь с Европой через Север. Борисов предлагал соединить сибирские и северные реки каналами, чтобы создать непрерывный водный путь. «Речным путем мы соединим два мира — Европу и Азию...», — писал он. Проект, поддержанный и царским правительством, и Совнаркомом, был реализован лишь спустя десятилетия. После революции он продолжал работать над проектами развития края. В 1922 году ему удалось открыть на минеральных источниках под Красноборском курорт «Солониха», который он возглавлял до конца жизни
10. Наследие и память
Последние годы жизни Александра Борисова прошли в его доме под Красноборском. Гражданская война, революция, смена эпох — все это Борисов переживал, оставаясь на Русском Севере. Его супруга и приемная дочь настаивали на эмиграции в Берлин, но художник решительно отказался покидать Россию. В 1922 году они последним пароходом уехали за границу, оставив его одного в родовом гнезде. Борисов продолжал работать над живописными полотнами и занимался курортом «Солониха». Он скончался в своем доме 17 августа 1934 года и был похоронен на местном кладбище.
При жизни Борисова его работы пользовались большим успехом, однако целостного государственного собрания создать не удалось. Павел Третьяков приобрёл более пятидесяти произведений и отвел им отдельный зал в галерее. Но в 1900-е годы руководство Третьяковской галереи сочло коллекцию избыточной, и монографический зал был ликвидирован. Переговоры о покупке восьмидесяти работ для Русского музея не увенчались успехом. В 1930-е годы большую часть этюдов из собрания Третьякова передали в региональные музеи — от Мурманска до Владивостока, некоторые пропали в годы Великой Отечественной войны. Личное собрание художника в его доме в Красноборске после революции также претерпело трудности, связанные с хранением, но со временем основная часть поступила в Архангельский музей изобразительных искусств. Сам Борисов с горечью писал, что его арктические пейзажи могли бы служить наглядным пособием для моряков, изучающих ледовую обстановку. «Везде, в самом деле, как существует мир, еще не было ни в одном государстве того, чтобы была снаряжена специально художественная экспедиция в полярные области; и не было ни в одном государстве такого художника, который бы так полно изобразил и представил в картинах полярный снег».
Сегодня память о «художнике вечных льдов» бережно хранится. Его произведения рассредоточены по главным музеям России: Третьяковской галерее, Русском музее, Музее Арктики и Антарктики, Вологодской картинной галерее, Ненецком краеведческом музее. В Красноборске, в построенном им доме, открыт музей «Дом-усадьба художника А.А. Борисова». В Архангельске действует Музей художественного освоения Арктики его имени. Именем Борисова названы улицы в северных городах, а на карте Новой Земли, среди суровых льдов, которые он так любил, и по сей день существует полуостров Борисова.
ЧИТАЙТЕ СТАТЬЮ НА САЙТЕ ЛАВРУС