Глава 38
Отец Риты тут же перезвонил жене
— Оля, дочь сделала а***т.
— Что? Когда она успела? — голос Ольги дрогнул, в нём прозвучали нотки растерянности и боли.
— Сегодня. Будь готова, я за тобой заеду — надо её поддержать.
— Хорошо… — тихо ответила она. — Мы знали с тобой, что именно этим всё закончится. Не надо было идти у неё на поводу. Глеба даже обвинить не в чем.
— Я выезжаю. Спускайся, чтобы мне тебя не ждать.
Рита не ожидала увидеть родителей на пороге своей квартиры. Она стояла в проходе, сжимая в руках чашку чая, и молча смотрела на них. В груди сдавило — снова это знакомое чувство, будто она лишний человек в собственной семье. Она всегда знала, что в тягость им. У родителей до сих пор был медовый месяц: они любили друг друга так, словно мир вокруг перестал существовать, а Рита осталась за его пределами.
Ольга нерешительно шагнула вперёд и осторожно обняла дочь.
— Риточка… Почему ты не сказала нам раньше? Мы могли бы помочь.
— Помочь? — Рита отстранилась, голос её зазвучал жёстко. — Вы бы начали читать нотации, уговаривать, давить. Я приняла решение сама. И не жалею.
Сергей Валентинович, — тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам. Он выглядел уставшим, словно за последние часы постарел на несколько лет.
— Мы не собирались давить, — тихо сказал он. — Просто хотели быть рядом. Ты же наша дочь.
— Ваша дочь, — повторила Рита с горькой усмешкой. — Но не приоритет. Вы всегда ставили свои отношения выше всего. Даже выше меня.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Ольга закусила губу, сдерживая слёзы. Она хотела что‑то сказать, но слова застревали в горле. Сергей переглянулся с женой — в этом взгляде читалось и понимание, и боль, и растерянность.
— Рита, — наконец произнесла Ольга, — мы не идеальны. Мы ошибались. Но это не значит, что мы не любим тебя. Просто… иногда нам сложно найти правильные слова.
— А нужно ли их искать? — Рита опустила глаза. — Я думала, что справлюсь сама. И справилась. Но теперь понимаю, что, это было радикально.
Она села на диван, поставила чашку на столик и обхватила колени руками. Впервые за долгое время ей не хотелось быть капризной и топать ножкой, а просто почувствовать, что её понимают.
Отец подошёл, присел рядом и осторожно положил руку ей на плечо.
— Прости нас, — сказал он искренне. — Мы не всегда умели быть правильными родителями , шли у тебя на поводу и всё-таки сломали Глеба, но счастливой ты не стала. Нам очень жаль, это урок не только для тебя, но и для нас. Насильно мил не будешь. Чем мы можем тебе помочь, кроме покупки билетов в Англию?
Рита подняла глаза и впервые за долгое время увидела в их взглядах не упрёк и не раздражение, а заботу. В груди что‑то дрогнуло.
- Сейчас ничего. Мне надо отойти от всего, что со мной приключилось. Я знаю, что характер у меня капризный, да и любить Глеба я не перестала, просто поняла, что мы несовместимы и что бы я ни делала, он меня никогда не полюбит. Поэтому я должна уехать, как говорится,, с глаз долой из сердца вон. В Москву больше не вернусь, приезжайте вы ко мне.
Ольга села с другой стороны, обняла дочь за плечи, и на мгновение все трое замерли в этом неловком, но таком нужном объятии.
- Не говорите ничего Глебу, пусть до последнего будет в неведении, ему будет неприятно узнать, то, что я сделала. Мне кажется, что если вы скажете ему, всё станет ещё хуже. Он начнёт говорить что-то — успокаивать, утешать, обещать, что всё будет хорошо. Но я знаю: это будет ложь. Просто слова, за которыми нет ни любви, ни правды. Слова, которые он скажет только потому, что так положено. Потому что он должен. Потому что это «правильно».Я сделала выбор. Сама. Без него. Я выбрала себя. Я ведь тоже хочу, чтобы меня любили - и она заплакала.
Родители переглянулись, они слышали правильные слова, умные мысли, но для Риты всё было кончено, ей надо начинать всё сначала.
- Ты жалеешь о сделанном? - спросила мать-
- Нет. Лучше так. Так честнее, этот ребёнок не был никому нужен. Лучше пусть Глеб останется в неведении, чем узнает и начнёт лгать. Лгать себе и мне. Лгать из доброты, из желания сделать «как лучше», но всё равно — лгать.
Они ушли, когда за окном уже было темно, Глеба ещё не было дома, но сегодня Рита была спокойнее, она приняла решение, и теперь она хозяйка своей жизни.
Через пять дней Сергей Валентинович купил два билета до Лондона
- Я полечу с тобой, хочу посмотреть квартиру сам и только потом отдавать деньги. Посмотрю, как ты устроилась и поговорю с Беном насчёт твоей работы, ты должна становиться самостоятельной, да и работа всегда спасала в самые трудные минуты.
- Я хотела отдохнуть - тихо сказала Рита
- Нет, дочь, надо жить дальше, хватит мечтать о том, чего у тебя никогда не было. Она кивнула не потому, что была согласна с отцом, а от безнадёги. Она теперь сама за себя.
******
Глеб приходил домой с тяжёлым вздохом, скидывал ботинки у порога и на мгновение застывал, прислушиваясь к тишине квартиры. Рита была тихой — всё больше лежала, почти не вставала. Он относил это к тому, что её опять тошнит: беременность давалась ей нелегко. Но Глеб, вопреки всему, был счастлив — счастлив, что его не трогают, не требуют внимания, не втягивают в долгие разговоры о будущем, которого он пока не хотел себе представлять.
Он спал в гостиной, на широком диване , и был искренне признателен жене за то, что она больше не тащила его к себе в постель. Иногда по ночам он лежал без сна, смотрел в потолок и думал, что так, пожалуй, даже лучше: тишина, покой, возможность остаться наедине со своими мыслями.
Рита почти не выходила из спальни. Когда Глеб заходил к ней, она лежала, укрывшись до подбородка, смотрела в окно и молчала. Иногда кивала в ответ на его вопросы, иногда просто отворачивалась к стене. Он приносил ей чай с лимоном, бутерброды, которые она почти не ела, и уходил, стараясь не шуметь.
Но накануне отъезда Риты в Англию всё изменилось. Сергей Валентинови не смог не сказать отцу Глеба о планах дочери. Он считал, что семья должна быть в курсе, что Глеб — часть этой семьи, пусть даже формально. Разговор состоялся в кабинете Коновалова, но быстро перерос в бурный спор.
Отец Глеба, человек резкий и прямолинейный, отреагировал бурно. Он не скрывал своего недовольства:
— Ты что, всерьёз думаешь, что она справится? — гремел его голос
Сергей Валентинович пытался возразить, говорил о том, что Рита - взрослая женщина и сама принимает решения. Но отец Глеба не слушал.
Разговор закончился скандалом. Отец Риты, не выдержав напора и грубости, выбежал из кабинета, крикнув в запале, что договор он расторгнет.
- Мне такой компаньон не нужен. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и необратимые.
Глеб узнал об этом случайно — мать проговорилась за ужином, нервно теребя салфетку. Он почувствовал, как внутри всё сжалось. Договор — это была не просто бумажка. Это была работа, которую он только начал осваивать, первые шаги в карьере, шанс доказать, что он чего-то стоит. И теперь всё могло рухнуть из‑за ссоры двух взрослых мужчин, которые даже не пытались его понять.
Вечером он зашёл к Рите, три чемодана, которые она брала с собой, ждали своего часа.
- Почему ничего не сказала?
-Зачем? - спросила она спокойно - Ты даже домой ночевать не приходил, значит, тебя ребёнок и я совсем не интересовали. Ты свободен. Ребёнка нет, я уезжаю, разведут нас быстро. Счастья в личной жизни я тебе желать не буду, а вот раны, оставленные тобой, зализывать придётся долго. Прививка получилась классная.
-Только не надо делать меня виноватым. О моём отношении к тебе знали все, включая тебя. Меня ломали через колена, вплоть до того, чтобы выгнать из дома, и ты думаешь, после этого можно быть счастливым?
У них тоже назревал скандал, но Глеб вовремя остановился - Я поеду к родителям, вещи заберу потом. Мягкой посадки - и, хлопнув дверью, вышел из квартиры.
***
Когда самолёт Москва — Лондон набрал высоту, Рита поняла, что покидает Москву навсегда. Сердце заныло — будто тонкая струна внутри вдруг дрогнула и оборвалась.
Она прижалась лбом к прохладному стеклу иллюминатора. Внизу, словно гигантская мозаика, раскинулся город: переплетение улиц, россыпь огней, силуэты знакомых зданий. Вот где‑то там, в этой бесконечности, осталась её квартира с видом на парк, кафе на углу, где она пила утренний кофе, аллея, по которой они гуляли с друзьями…И осталась её первая и единственная любовь — Глеб! Всё это теперь — часть прошлого.
Рита глубоко вздохнула, пытаясь унять подступающие слёзы. Она готовилась к этому шагу, но только сейчас, когда земля становилась всё дальше, а облака окутывали самолёт, как мягкое одеяло, до неё по‑настоящему дошло: обратной дороги нет.
Рядом, закрыв глаза, сидел отец — на коленях у него лежал раскрытый журнал. Стюардесса прошла по проходу, мягко улыбаясь пассажирам. В салоне играла тихая музыка, но Рите казалось, что она слышит другой звук — далёкий гул города, который она знала наизусть.
Она закрыла глаза и мысленно попрощалась. С каждой минутой расстояние между ней и Москвой росло, а вместе с ним в душе зарождалось новое чувство — не только тоска, но и робкая надежда. В Лондоне её никто не ждал, ей надо будет начинать всё с нуля.
Рита достала из сумки блокнот и ручку. Пальцы слегка дрожали, но она всё же вывела первую фразу
- День первый. Я лечу в Лондон.
И, несмотря на тяжесть в сердце, улыбнулась. Начало было положено.