Комплекс или подарок?
Неделю подруги уже работали в доме Ветра. У них вошёл в привычку новый распорядок: вечером часов в девять-десять их отвозил всё тот же молчаливый водитель (оказалось, его зовут Серёга, но он за всю дорогу произнёс только «дверь закройте») в их убитую квартиру, утром ровно в половине седьмого забирал. Приходилось вставать рано, чтобы к восьми приготовить хозяину завтрак.
Ветров оказался человеком неприхотливым. Он предупредил Агнию сразу, в первый же вечер:
— Не надо готовить ресторанных изысков. Я хочу есть дома нормальную, вкусную, обыкновенную еду. Как в деревне .
— Как в деревне? — переспросила Агния, подозревая подвох.
— Ну, щи, лапша, супы, каши, котлеты, блины. Пироги. Чтоб наваристо и душевно.
Агния вздохнула с облегчением. Она не умела делать изыски — трюфеля и лобстеры были для неё космосом. А щи и каши — это её стихия. Она готовила просто, но вкусно. Всё то, чему научила бабушка, мама (когда ещё не пила), чему учили мастера в училище. С тестом она вообще дружила всегда.
Ветров ел с удовольствием. Даже хвалил. Не скупо, как делают некоторые — «нормально», а развёрнуто: «Агния, этот борщ — как у матери. Только лучше». Или: «Ты где такую солянку научилась делать? В Москве даже не пробовал вкуснее».
— В училище нас учили, — скромно отвечала она, краснея и натягивая балахон.
Платон оказался не таким уж страшным. С домработницами он разговаривал вежливо, не хамил, не повышал голос. Мог выйти из кабинета, подойти на кухню, налить себе чаю сам и не требовал, чтобы ему прислуживали. Иногда садился за стол и просто пил чай, пока Агния расставляла посуду или готовила . Молчал. Смотрел.
Зойка, которая работала в паре с Агнией, быстро заметила этот взгляд. И не удержалась.
— Агния, ты дура? — прошептала она, когда они вечером мыли всё на кухне, а Ветров уехал по делам. — Он же в тебя втюрился! Ты видела, как он на тебя смотрит? Как голодный волк на зайца !
— Прекрати! — зашипела Агния, яростно натирая кастрюлю. — Он… он авторитет! А я — посудомойка с веснушками!
— Зато с грудью, — резонно заметила Зойка. Грудь подруги не давала ей покоя. У самой Зойки была маленькая, почти мальчишечья, и она считала, что грудь для девушки — главное. — Ты бы хоть футболку нормальную надела, а не этот мешок картофельный. Покажи товар лицом! Ну!
— Заткнись, Зойка! — у Агнии было другое мнение на этот счёт. Комплекс. Настоящий, въевшийся в кожу комплекс, который ей привили в селе, в училище, везде. Она помнила взгляды мужиков, шёпот баб, шуточки однокурсников. «Сисястая», «переросток», «корова». Слова впивались в память, как иголки. И теперь каждый раз, когда кто-то смотрел на неё чуть дольше обычного, она инстинктивно прикрывалась.
Зойка вздохнула, но спорить не стала. Она знала подругу , если Агния упёрлась, её не переубедишь.
---
Это случилось через три дня. Агния решила навести порядок на верхних полках кухонных шкафов , за неделю там скопилась пыль. Взяла стремянку, забралась на самую верхотуру и усердно тёрла стеклянные дверцы.
На ней были её любимые домашние шорты — длинные, из старых джинсов, которые она сама обрезала. И неизменный серый балахон. Балахон, как назло, был ей великоват, и когда она тянулась вверх, ткань задиралась, открывая ноги. А ноги у Агнии были красивые — стройные, загорелые. В деревне она летом много ходила босиком и загорала до шоколадного оттенка.
Она не слышала, как Платон вошёл на кухню. Он вообще умел ходить бесшумно, несмотря на свои размеры.
Он замер в дверях. Увидел её на стремянке, с вытянутой рукой, в задра́вшемся балахоне. Увидел ноги — стройные, гладкие, с лёгким загаром. А потом балахон задрался ещё выше, и он увидел краешек…
Платон сглотнул. В горле пересохло.
— Слезай, — сказал он глухо. Голос прозвучал чужим, хриплым.
— Что? — Агния обернулась, потеряла равновесие, взмахнула руками и начала падать.
Она уже мысленно прощалась с жизнью, представляя, как грохнется на мраморный пол и сломает себе всё, что только можно. Но Платон оказался быстрее.
Он поймал её. Одной рукой. Легко, как пушинку.
Агния оказалась в его медвежьих объятиях. Балахон задрался окончательно, и он увидел всё. Всё, что она так старательно прятала. Тонкую талию, округлые бёдра — и эту самую грудь, которая была даже больше, чем он предполагал.
Он замер. Дыхание перехватило. Он держал её, чувствуя, как бьётся её сердце — часто-часто, как у пойманной птицы.
Агния вдруг заверещала. Вырвалась , не от злости, от ужаса. Упала на пол, вскочила, одернула свой балахон, который болтался на ней как парус, и убежала. В кладовку. Маленькую, тёмную, где хранились швабры и вёдра.
Забилась в угол, закрыла лицо руками и заплакала.
— Увидел, — шептала она. — Он всё видел. Господи, за что?
Зойка нашла её через полчаса. Дёрнула за ручку — закрыто.
— Агния, открывай!
— Уйди!
— Что случилось? Он тебя обидел? — в голосе Зойки зазвенела сталь. — Я ему сейчас… я этому Ветру…
— Не надо! — Агния всхлипнула. — Он… он меня поймал. Когда я падала. И балахон задрался. Он всё видел, Зойка. Всё!
Зойка помолчала. Потом сказала с облегчением:
— Ой, я думала, что похуже сделал . А это — ерунда. Ну увидел и увидел. Не в зоопарке же.
— Он теперь думает, что я… что я специально!
— Агния, ты идиотка? — Зойка дёрнула дверь сильнее. — Выходи, пока я эту дверь не выломала!
Агния вылезла. Красная, заплаканная, с мокрыми веснушками. Зойка обняла её, погладила по голове.
— Дурында ты. Он, между прочим, не ржал и не убежал. Он тебя поймал, не дал упасть. По-твоему, это похоже на то, что он против?
— Не знаю, — прошептала Агния.
— Вот и узнаешь. Пошли, чай попьём.
---
Вечером, когда они уже закончили уборку и Зойка ушла в душ, потом переодеваться , Платон позвал Агнию на кухню. Официально — «обсудить меню на неделю». Неофициально — просто хотел на неё смотреть.
Агния вошла, держа в руках блокнот и ручку. Натянула балахон до подбородка. Села на самый край стула, готовая в любой момент сорваться и убежать.
Платон сидел напротив, крутил в руках чашку с чаем. Молчал минуту. Потом спросил напрямую, с ходу, как кувалдой:
— Почему ты носишь эти балахоны?
Агния поперхнулась чаем, закашлялась.
— Потому что… мне так удобно.
— Врёшь, — усмехнулся Платон. — Ты стесняешься себя. А зря. Ты красивая. Очень.
— Вы… вы надо мной смеётесь, — прошептала Агния, глядя в стол. — Посмотрите на меня. Я вся в веснушках, нос картошкой, и это… — она показала на грудь, но тут же одёрнула руку. — Это… неудобно. Это стыдно.
— Стыдно чего? — Платон вдруг стал серьёзным. Встал, обошёл стол и сел на стул рядом с ней. Взял её маленькую руку в свою огромную ладонь. — Агния. Я шесть человек положил. Я видел такое, что тебе не снилось. Я смерти в глаза смотрел. А ты говоришь — веснушки. Веснушки — это солнце. А грудь… — он кашлянул, подбирая слова. — Прости, но это подарок. И прятать его — преступление.
Агния вытащила руку. У неё стучало сердце так, что, казалось, слышно на улице . Она встала, сделала шаг назад.
— Вы не понимаете. Вы мужчина. Вам не понять, каково это , когда на тебя смотрят как на… на экспонат. Как на...нууу...у нас про такое плохо говорят. Шуточки всякие, прозвища.
— Понимаю, — тихо сказал Платон. — На меня всю жизнь смотрят как на зверя. Как на убийцу. Как на бандита. Потому что большой. Сильный. С детства. Еще и страшный . И что? Но я же не прячусь под балахоном.
— У вас нет балахона, — вырвалось у Агнии.
— Есть. Мои балахоны — это чёрные джипы и охрана. Но я их не снимаю. А ты снимешь. Когда-нибудь. Твои балахоны...это все комплексы. Придуманные и навязанные тебе людьми. От зависти.
Агния посмотрела на него. В тёмных глазах не было насмешки. Было что-то тёплое, почти нежное.
— Я пойду, — сказала она. — Завтра рано вставать.
— Иди, — разрешил он. — Но подумай над моими словами.
Она вышла, прижимая блокнот к груди. В коридоре столкнулась с Зойкой, которая, конечно, подслушивала.
— Ну? — зашептала Зойка.
— Ничего. Он говорит, что веснушки — это солнце.
— А грудь?
— Подарок, — Агния покраснела. — Он сказал, что прятать подарок — преступление.
Зойка выдохнула:
— Охренеть. Агния, этот мужик тебя любит. Я в этом уверена.
— Он просто вежливый. И...умный.
— Он бандит, Агния! Какая вежливость? Он тебя раздел глазами, поймал, обнял и сказал, что ты красивая. Это не вежливость. Это любовь с первого взгляда!
Но ночью она долго не могла уснуть. Смотрела в потолок и повторяла про себя: «Веснушки — это солнце. Грудь — подарок». И почему-то на душе становилось тепло.
---
Через два дня девушки попросили выходной. Надо было искать квартиру. Хозяйка их убитой конуры оставила запискув двери , напоминала, что через две недели они должны освободить жильё. Сын с женой приезжают, ремонт начинают.
— Мы уже присмотрели несколько вариантов, — объяснила Агния Платону за завтраком. — Надо съездить, посмотреть, определиться с ценой.
Платон жевал блин с творогом и молчал. Потом отодвинул тарелку.
— Зачем? — спросил он.
— Что «зачем»?
— Искать квартиру. В доме много свободных комнат. Выбирайте любую. Да и на времени сэкономите. Больше останется для отдыха. И мне спокойнее. В доме живые люди, а не пустота. Я иногда остаюсь ночевать в городе, но когда я здесь — приятно, что кто-то есть.
Агния открыла рот, чтобы возразить, но Зойка её опередила:
— А можно? Правда? Мы не будем мешать?
— Не будете, — кивнул Платон. — Вы мне не мешаете. Вы готовите, убираете. А жить будете здесь же и утром не надо никуда ехать. Так всем удобнее.
Он посмотрел на Агнию. В упор.
— Решайте. Но мой совет — соглашайтесь.
— Мы подумаем, — выдавила Агния.
— Думайте. До вечера.
Когда он ушёл в кабинет, Зойка схватила подругу за руку и зашептала:
— Ты с ума сошла? Соглашайся, дура! Бесплатное жильё! В этом дворце! Мы же с ума сойдём от счастья!
— А если он… — начала Агния.
— Если он что? — перебила Зойка. — Если он тебя хочет? Так ты сама посмотри на него! Он красивый, богатый, любит тебя сто пудово! Он тебя на руках носить будет! Что ещё надо?
— Уважение, — тихо сказала Агния. — Я хочу, чтобы меня уважали. А не…
И сомневаюсь, что меня можно полюбить. У него...уверена ...есть красивые женщины. Я хочу...чтоб по- настоящему. Любили. А не...
— А не хотели? — закончила Зойка. — Агния, уважение и желание — это не одно и то же. Он тебя уважает. Он же не лезет к тебе, не пристаёт. Он чай пьёт и смотрит. Как на икону. Это любовь!
— На икону? — Агния фыркнула. — Ты сравнила.
— Ладно, не на икону. На чудо. Ты для него — чудо, Агния. Просто поверь мне.
Агния вздохнула. Подумала о братьях, о деньгах, о том, что съёмная квартира — это лишние траты. О том, что здесь, в доме Ветра, у неё будет своя комната. С нормальной кроватью, а не продавленным диваном. С душем, который не плюётся кипятком.
— Ладно, — сказала она. — Соглашаемся. Но если он хоть раз…
— Не хоть раз! — заверила Зойка. — Я буду ночевать в соседней комнате. Если что — ору, бегу, бью коленом в пах. Или...что в руки попадет.
— У тебя одно оружие — колено, — улыбнулась Агния.
— И оно надёжное. Проверено на охране в ресторане. И не только.
Они переглянулись и рассмеялись. Впервые за эту неделю — легко, свободно.
Вечером Агния сказала Платону:
— Мы согласны. Спасибо.
Он кивнул, не улыбнувшись, но в глазах зажглось что-то тёплое.
— Комнаты на втором этаже, — сказал он. — Выбирайте любые, кроме моей. И добро пожаловать домой.
«Домой», — повторила про себя Агния. Это слово прозвучало странно. У неё не было дома уже много лет. Была халупа матери, потом общага в училище, потом убитая квартира.
Может быть, здесь она найдёт то, что искала?
Она поднялась на второй этаж, открыла первую дверь. Светлая комната, большая кровать, окно в сад. Чисто, просторно, пахнет деревом.
— Зойка, — позвала она. — Иди смотри. Кажется, нам здесь понравится.
Зойка заглянула, присвистнула:
— Это лучше, чем пятизвёздочный отель. Агния, мы в раю.
— В раю, который построил Ветер, — поправила Агния. — И мы здесь домработницы. Не забывай.
— А кто забывает? — пожала плечами Зойка. — Просто у домработниц бывают разные условия. У нас — шикарные.
Агния подошла к окну. За окном шумел сосновый бор, пахло хвоей и свободой.
— Посмотрим, — сказала она. — Посмотрим, что будет дальше.
---------
Если вам нравится моё творчество и вы хотите отблагодарить , можете сделать это с помощью донатов. Спасибо всем за дочитывания , лайки и комментарии.❤️