Дело зеленоглазой сестрички. Эрл Стенли Гарднер. Главы 13-16

Глава 13

Перри Мейсон побывал в тюрьме. Он сидел в комнате для посетителей и смотрел на Хэтти Бэйн.

Их разделяла толстая стеклянная перегородка, но они слышали друг друга благодаря переговорному устройству с микрофоном и миниатюрным динамикам с каждой стороны. Без этой техники они чувствовали бы себя представителями разных миров.

На лице Хэтти Бэйн читались и горе, причиненное смертью отца, и нервное напряжение последних дней, и шок от ареста и тюремного заключения.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Мейсон.

– Неважно. А как я выгляжу?

– Неплохо.

– На фотографиях в газетах я прямо страшилище. Они взяли меня, когда еще действовало лекарство, и я совсем еще не отдохнула.

– С вами беседовали?

– Конечно. Я отвечала на их вопросы, – простодушно сказала Хэтти.

– Теперь расскажите мне, как все происходило. В ночь убийства вы ездили к Фричу?

– Да.

– В какое время?

– После того, как в доме все успокоилось. Я подождала, пока уснет отец и ляжет Сильвия.

– Зачем вы поехали туда, Хэтти?

– Я хотела заключить с Фричем сделку.

– И заключили?

– Нет.

– Где вы с ним встретились? В квартире Брогана?

– Нет, у него. Он вел себя отвратительно. Всячески оскорблял отца. Он вызвал у меня чувство омерзения.

– Вы рассказали об этом полиции?

– Конечно.

– Теперь расскажите мне во всех подробностях.

– Я подъехала к этому дому и поднялась на этаж, где Фрич снимал квартиру под именем Фрэнка Риди.

– Вы знали Фрича?

– О да. Я познакомилась с ним много лет назад, когда они с отцом вместе занимались бизнесом.

– Продолжайте.

– Я позвонила в дверь. Мне пришлось нажать на кнопку несколько раз, прежде чем…

– Это была квартира Риди?

– Да.

– Ну а что вы скажете о квартире напротив, которую занимает Джордж Броган?

– Фрич повел меня туда. Я поняла, что он не хотел, чтобы я заходила в его квартиру. По-моему, там кто-то был. Он сразу подтолкнул меня к квартире Брогана.

– Постарайтесь вспомнить: вы не заметили на двери квартиры Брогана приколотого конверта?

– Я не уверена, мистер Мейсон. Припоминаю, что да, кажется, что-то было. Но не уверена.

– Хорошо. Что произошло в квартире Брогана?

– Я сказала Фричу, что раскрою свои карты, заявила, что вы можете доказать, что он шантажист и что его магнитофонная запись подделана. Потом я сказала ему, что своими низкими поступками он убивает отца и делает только хуже себе, и просила его быть человеком.

– И что он?

– Он стал меня оскорблять. А потом просто вытолкал меня из квартиры и сказал, что мы пожалеем, если не откажемся от ваших, мистер Мейсон, услуг. После этого я вернулась домой и легла спать.

– Вы надевали пальто отца?

– Да. Когда я вышла из дому, то вспомнила, что в волнении не взяла свою накидку. Я вернулась, открыла шкаф и схватила первое, что попало мне в руки.

– Вы все это рассказали полиции?

– Конечно. Она должна проводить расследование и задавать вопросы, и каждый порядочный гражданин обязан ей помогать.

Мейсон задумчиво помолчал. Хэтти Бэйн внимательно смотрела на него своими темными глазами.

– Мы можем попытаться опровергнуть ваши показания, – вздохнул Мейсон. – На основании того, что вы находились под действием лекарства.

– Не надо ничего опровергать. Я хочу, чтобы все знали правду.

– В какое время все это происходило?

– Между полуночью и… я вернулась где-то в половине второго или в половине третьего. Я не смотрела на часы.

– А когда вы ушли от Фрича?

– Я не могу назвать точное время.

– Теперь послушайте меня, – сказал Мейсон. – Не давайте никому больше никаких показаний. Я постараюсь добиться, чтобы ваше дело в самое ближайшее время было рассмотрено в суде. Но до того мне нужно хотя бы упорядочить имеющиеся у меня сведения. Надеюсь, вы не лжете, чтобы защитить отца?

Она покачала головой.

– Ладно, сделаем все, что в наших силах.

– У меня даже нет денег, чтобы заплатить вам, мистер Мейсон, если, конечно, вы не подождете, пока я получу свою часть наследства отца.

– Ваша сестра выплатила мне гонорар, чтобы я представлял ваши интересы.

– Вы будете делать то, что скажет Сильвия? – В глазах Хэтти появилось странное выражение. – Моя защита будет в ее руках.

– Вашу защиту по мере моих сил буду вести я, – твердо сказал Мейсон. – Я буду работать для вас, и только для вас. Взгляните на меня, мисс Бэйн. Посмотрите мне в глаза. Вы поняли меня?

– Да.

– Хорошо. Теперь вы – мой клиент, я – ваш адвокат. И больше ничей. Я представляю только вас.

– Спасибо, мистер Мейсон.

Глава 14

Зал суда был битком набит публикой, с нетерпением ожидающей начала предстоящего сражения.

Судья Кейлор вышел из кабинета и занял свое место. Судебный пристав ударом гонга возвестил о начале суда.

– «Дело министерства юстиции против Хэрриет Бэйн», – объявил Кейлор.

– Обвинение готово к слушанию дела, – отозвался Делберт Мун, помощник окружного прокурора.

– Защита готова, – сказал Мейсон.

– Открывается предварительное слушание по обвинению в предумышленном убийстве, – произнес судья Кейлор.

Поднялся Делберт Мун, обходительный и остроумный молодой человек и толковый юрист, один из представителей нового поколения судебных советников в реорганизованном штате окружного прокурора.

– Если суд позволит, я вызову в качестве моего первого свидетеля мистера Джорджа Брогана.

Джордж Броган произнес слова присяги и сообщил клерку свое имя, профессию и адрес.

– Вы были знакомы с человеком по имени Фрич при его жизни? – спросил Мун.

– Да, сэр.

– Где он сейчас находится?

– Он умер.

– Откуда вы знаете, что он умер?

– Я видел его тело.

– У меня все.

Броган собрался вернуться в зал.

– Подождите, – подал голос Мейсон, – я хочу провести перекрестный допрос.

– Если суд позволит, – сказал Мун, – я специально подготовил свои вопросы таким образом, чтобы данный свидетель, который в дальнейшем будет выступать как важный свидетель обвинения, в данный момент давал показания, относящиеся к составу преступления. Я настаиваю, чтобы защитник ограничил свой перекрестный допрос именно этой стороной дела.

– Я не думаю, что обвинителю следует учить меня, как мне проводить перекрестный допрос, – сказал Мейсон. – Осмелюсь напомнить, что, по установленной процедуре, он должен выслушать мои вопросы и опротестовать те из них, которые сочтет неправомерными.

– Продолжайте, – слегка улыбнулся судья Кейлор.

– Вы, мистер Броган, сказали, что видели тело Фрича? – спросил Мейсон.

– Да, сказал.

– Когда вы его видели?

– Я видел его в морге.

– Кто присутствовал при этом?

– Сержант Голкомб из отдела по расследованию убийств и доктор Гановер, производивший вскрытие.

– Вы знали Фрича при жизни?

– Да, сэр.

– В течение какого времени?

– Много лет.

– Вы можете сказать точнее?

– Нет, сэр, не могу. Я познакомился с ним давно.

– Пять лет?

– Да.

– Десять?

– Возможно.

– Пятнадцать?

– Не знаю.

– Но больше десяти лет назад?

– Не могу сказать.

– Вы можете припомнить, где и когда впервые встретили мистера Фрича?

– Нет, сэр, я не помню.

– Вы утверждаете, что видели тело мистера Фрича в морге?

– Да, сэр.

– Вы видели его впервые?

– Ваша честь, я возражаю, – обратился к судье Мун. – Свидетель Броган был вызван лишь для того, чтобы установить факт его знакомства с Фричем и подтвердить, что Фрич мертв. Нашим следующим свидетелем будет доктор Гановер, медицинский эксперт, который докажет, что мистер Фрич умер насильственной смертью от руки третьего лица. Далее мы сможем продолжать слушание в установленном порядке, чтобы установить наличие связи между обвиняемой и смертью Фрича. Следовательно, сейчас вопрос защитника неправомерен. В дальнейшем, когда свидетель Броган даст более подробные показания, касающиеся других сторон этого дела, защитник Мейсон сможет задать этот вопрос.

– Этот вопрос вполне правомерен и сейчас, – возразил Мейсон. – Вы спросили свидетеля, видел ли он тело Фрича. Я спрашиваю его, когда он видел тело и когда увидел его впервые.

– Возражение отклоняется, – сказал судья Кейлор.

– Когда вы впервые увидели тело Фрича? – повторил Мейсон.

Броган немного поерзал, посмотрел в зал поверх Мейсона и опустил голову.

– Вы не можете ответить на этот вопрос? – спросил Мейсон.

– Мне нужно собраться с мыслями, чтобы вспомнить.

– Что ж, вспоминайте. Не торопитесь, можете подумать.

Броган несколько помедлил, бросил взгляд на помощника прокурора и сказал:

– Насколько я помню, это было приблизительно минут пять десятого утра седьмого числа этого месяца.

– Где находилось тело?

– Оно лежало на полу в моей квартире, напротив буфета, где я храню вино.

– В каком положении находилось тело?

– С позволения суда, – вмешался Мун, – я опять вынужден возразить. Эти вопросы могут быть заданы, когда мистера Брогана вызовут в качестве свидетеля на более поздней стадии слушания дела. В настоящее время они неуместны.

– Во время прямого допроса свидетеля спросили, знал ли он Фрича и видел ли он его тело, – сказал Мейсон. – Теперь я прошу его описать это тело. Я имею на это право.

– Я тоже так считаю, – согласился судья Кейлор. – Возражение отклоняется.

– Отвечайте на вопрос, – обратился к Брогану Мейсон.

– Верхняя часть уже затвердела, – сказал Броган. – Она была немного согнутой, то есть были согнуты и прижаты к бокам локти. На Фриче было нижнее белье. Это все.

– Вы больше ничего не помните?

– На теле имелось несколько колотых ран.

– Вы их заметили в тот раз, когда оно лежало в вашей квартире?

– Нет, сэр, но я заметил небольшие пятна застывшей крови на майке.

– Какая была майка?

– Полосатая, без рукавов, спортивного типа.

– Что вы можете сказать о цвете тела?

– Оно было сероватым, трупного цвета.

– Вы видели спину? Какого цвета была спина?

– На спине… теперь я припомнил, на спине, кажется, был синяк… пониже шеи, между лопатками.

– Он был виден под майкой?

– Да, сэр. Голова была слегка повернута. Тело лежало на спине.

– Вы имеете в виду вашу квартиру?

– Да, сэр.

– Теперь давайте перейдем к тому моменту, когда вы увидели тело вторично. Где оно находилось?

– В морге.

– В каком положении оно было в этот раз?

– Оно было вытянутым.

– Вы его узнали?

– Да, сэр.

– Это было до или после вскрытия?

– Перед вскрытием.

– Мистер Броган, – сказал Мейсон, – когда я спросил вас, где вы впервые видели тело, вы явно замешкались. Помните?

– О, если суд позволит, – сказал Мун, – я считаю этот вопрос совершенно неправомерным, и, кроме того, я не заметил, чтобы свидетель замешкался.

– Все-таки свидетель помедлил с ответом, – возразил Мейсон. – И, кроме того, когда я задал ему вопрос, он заявил, что ему надо собраться с мыслями, чтобы вспомнить.

– Я считаю, что защитник прав, – сказал судья Кейлор.

– Почему вы помедлили с ответом? – спросил Мейсон.

– Я хотел собраться с мыслями.

– У вас что, путались мысли?

– Я хотел найти подходящее выражение им.

– Почему вы задумались, когда я спросил вас, где вы впервые увидели тело?

– Я боялся ошибиться.

– Благодарю вас. Теперь я вновь хочу задать вам несколько вопросов относительно вашего знакомства с Фричем. Вы можете вспомнить, когда встретили его в первый раз?

– Нет, сэр.

– Вы оказывали мистеру Фричу какие-либо услуги?

– Я… Нет, мистеру Фричу – нет.

– Он консультировался с вами по какому-либо вопросу незадолго до своей смерти?

– Я скажу так, мистер Мейсон. Я знаю, куда вы клоните, и…

– Не надо угадывать мои мысли. Я просто задал вам вопрос и жду на него ответа.

– Хорошо. Я не представлял интересов Фрича.

– А чьи интересы вы представляли?

– Ничьи.

– Вы пытались убедить Сильвию Этвуд, сестру обвиняемой, нанять для услуг вас?

– Да, сэр.

– С какой целью?

– Чтобы помочь ей завладеть некоей магнитофонной записью, которая, как мне казалось, могла скомпрометировать семью Бэйн.

– Кто первым обратился к вам в связи с этим?

– Я сам обратился к миссис Этвуд.

– А кто сначала обратился к вам?

– Мистер Фрич.

– Чего он хотел?

– Потребовать деньги у семьи Бэйн в обмен на эту запись.

– Вы слушали эту запись?

– Да, сэр.

– Вам было известно, что существует несколько пленок с этой записью?

– Но… Их было… Я думаю, оригинал был один.

– Но вы ведь знали, что с него сделана одна или несколько копий?

Мун поднялся со своего кресла и обратился к судье:

– Ваша честь, я совершенно уверен, что перекрестный допрос свернул с правильного пути. Защитник во время перекрестного допроса моего свидетеля пытается приводить свои доводы. У защитника будет возможность поговорить насчет этой записи, когда его вызовут на свидетельское место и попросят объяснить, каким образом пленка с этой записью попала к нему.

Судья Кейлор сказал:

– Суд просит обвинителя воздерживаться от неуместных и язвительных выпадов. Возражение принимается.

Мейсон улыбнулся, глядя на испуганное лицо Брогана:

– Благодарю вас, мистер Броган. У меня все.

На свидетельское место вышел доктор Гановер.

– Скажите, доктор Гановер, – обратился к нему Мун, когда были выполнены все формальности, – вы присутствовали при опознании тела мистером Броганом, который только что давал показания в качестве свидетеля?

– Да, сэр, присутствовал.

– Это было именно то тело, которое Броган назвал телом Фрича?

– Да, сэр.

– Когда вы впервые увидели это тело, доктор?

– Примерно без двадцати десять утром седьмого числа.

– В тот момент вы проводили предварительный осмотр, чтобы определить время наступления смерти?

– Да, сэр.

– Что показал этот осмотр?

– Что смерть наступила между полуночью и тремя часами ночи тех же суток.

– В дальнейшем вы производили вскрытие этого тела?

– Да, сэр.

– Я попрошу вас, доктор, просто и доступно объяснить суду, что явилось причиной смерти.

– Причиной смерти явились восемь колотых ран, нанесенных в грудную полость. Четыре раны были нанесены спереди, и две из них прошли через сердце. Еще четыре раны были нанесены сзади, одна из них прошла через сердце и две через легкое. Один удар попал в лопатку и не проник в тело глубже.

– Эти ранения явились причиной смерти?

– Да, сэр.

– Смерть была мгновенной?

– Это зависит от того, что вы понимаете под словом «мгновенная». Я бы сказал, что мгновенным последствием этих ранений было то, что этот человек упал вперед и оказался беззащитным. Смерть наступила через довольно короткий промежуток времени.

– Скажите, знакомы ли вы с явлением под названием «трупные пятна».

– Да, сэр, конечно.

– Пожалуйста, объясните, что означает это понятие.

– Хорошо, сэр. После наступления смерти кровь прекращает циркулировать и имеет тенденцию оседать в нижней части тела. Сосуды в этой части переполняются кровью, и в результате застоя крови происходит изменение цвета этой части тела. Неискушенный в медицине может принять такое пятно за синяк.

– Где прежде всего образуются трупные пятна, доктор?

– Я уже сказал: на тех частях тела, где прежде всего скапливается кровь. Но я имею в виду не анатомическое строение тела, а его положение. К примеру, если тело лежит на спине, то трупные пятна появятся над мышцами спины.

– Могут трупные пятна появиться на спине, если тело лежит на животе?

– Нет, сэр.

– А если тело находится в сидячем положении, могут трупные пятна появиться между лопатками или на шее?

– Нет, сэр.

– Вы обнаружили трупные пятна на теле Фрича?

– Да, сэр, обнаружил. Очень ясно выраженные трупные пятна.

– Где они располагались? Попрошу вас, доктор, сообщить это суду, по возможности избегая употребления специальных анатомических терминов.

Доктор Гановер согнул руку и коснулся ею своих лопаток.

– Трупные пятна были вот тут, между лопатками, и еще в двух или трех местах на спине.

– О чем это говорит вам как врачу и опытному патологоанатому, доктор?

– О том, что тело лежало на спине.

– А что вы можете сказать о трупном окоченении?

– Когда я осматривал тело, окоченение уже охватило руки и плечи, но еще не дошло до ног.

– Это было сразу после обнаружения тела?

– Да, сэр.

– Вернемся к трупным пятнам. Когда они начинают появляться, доктор?

– В большинстве случаев через час или два после наступления смерти.

– А что вы можете сказать о начале трупного окоченения?

– Трупное окоченение охватывает в первую очередь лицо и челюсти. Начинается оно через три-пять часов после смерти, постепенно распространяется вниз, охватывая шею, грудь, руки, живот и, наконец, ноги. Все тело коченеет обычно через восемь-двенадцать часов после смерти. Однако трупное окоченение – фактор непостоянный, он зависит от ряда условий, в определенной степени от температуры.

– С учетом всего сказанного, доктор, вы можете определить время наступления смерти данного человека?

– Да, сэр. Я могу определить, что смерть наступила между полуночью и тремя часами ночи.

– Адвокат может задавать вопросы, – сказал Мун.

– Доктор, вы установили время наступления смерти, – начал Мейсон, – исходя только из распространения трупного окоченения?

– Нет, сэр.

– На основании трупных пятен?

– Разумеется, нет.

– Давайте предположим, что тело пролежало в одном положении достаточно долго, чтобы на нем появились трупные пятна. Изменится ли расположение этих пятен, если изменить положение тела?

– Конечно, нет. Когда кровь оседает, в тканях появляется определенное количество сгустков крови, которые сохраняются, даже если положение тела изменится. Если тело найдено с трупными пятнами на верхней его части, то врач может быть уверен, что кто-то перевернул его несколько часов спустя после наступления смерти. И опять-таки под верхней частью я подразумеваю не анатомическое строение, а положение тела.

– Понятно, – сказал Мейсон. – Как я понял, доктор, заключение о времени смерти вы сделали не только на основании трупных пятен.

– Вы правы, сэр. Трупные пятна и трупное окоченение не являются факторами постоянными. Если, скажем, человек умирает после схватки или после значительных мышечных усилий, трупное окоченение может развиться довольно быстро. Я считаю недопустимым делать вывод о времени наступления смерти, основываясь только на развитии трупного окоченения. Понятно, я говорю о том случае, когда время смерти устанавливается через короткий промежуток в один, два или три часа после ее наступления. Если прошло более длительное время, то на основании окоченения можно получить довольно точный результат – например, установить шестичасовой интервал, в течение которого могла наступить смерть.

– Но в данном случае вы установили трехчасовой интервал?

– Да, сэр.

– Я не хочу сам делать каких-либо выводов, доктор, но хочу задать вам вопрос. Вы относитесь к обвиняемой по этому делу с предубеждением?

Доктор Гановер нахмурился:

– Я могу иметь свое собственное мнение относительно виновности или невиновности обвиняемой.

– Вы считаете ее виновной?

– Да.

– Вы в этом уверены?

– Да.

– Вы пришли к этому выводу в результате проведенного вами исследования?

– В результате своего исследования и в результате расследования, проведенного другими.

– И, как всякому гражданину, вам бы не хотелось, чтобы обвиняемая ушла от наказания?

– Вы правы.

– То есть, давая свои показания, вы старались выстроить их так, чтобы заранее вызвать у присутствующих предубеждение против обвиняемой?

– Нет, сэр, это совсем не так.

– Я не говорю об искажении вами фактов, доктор. Я говорю о той манере, в какой вы давали показания.

– Понимаю, сэр.

– А теперь, доктор, скажите, какие факторы вы принимали во внимание, когда установили, что смерть наступила в течение названных вами трех часов?

– Я рассматривал прежде всего два фактора – степень переваренности пищи в желудке и температуру тела. Температурный фактор я считаю абсолютным показателем.

– Вы не упомянули об этих факторах на прямом допросе, доктор.

– Меня о них не спрашивали.

– Скажите, доктор, а вы предполагали, что на прямом допросе вас не спросят об этом?

– О, ваша честь, – сказал Мун, – я считаю такого рода перекрестный допрос неправомерным. Защитник вдается в несущественные подробности, уводит свидетеля и нас в область, далекую от существа дела.

– Неверно, – возразил Мейсон. – Я просто хочу показать, что данный свидетель пристрастен.

– Он же прямо сказал, что считает обвиняемую виновной и желает, чтобы она понесла наказание, – парировал Мун.

– Это так, – согласился Мейсон, – но я собираюсь доказать, что во время прямого допроса доктор Гановер намеренно не упомянул о двух только что названных им факторах, позволяющих установить время наступления смерти, поскольку он и обвинитель решили, что, не назвав их на прямом допросе, они спровоцируют меня на то, чтоб во время перекрестного допроса я сам задал вопросы, касающиеся времени совершения убийства. Он надеялся получить таким образом стратегическое преимущество и убедительнее опровергнуть доводы защиты.

– Возражение отклоняется, – сказал судья Кейлор.

– Вы можете ответить мне, прав ли я, доктор?

Доктор Гановер вдруг потерял свою прежнюю уверенность:

– Ну… я, разумеется, обсуждал свои показания с властями.

– Под властями вы имеете в виду помощника окружного прокурора?

– И полицию тоже.

– Но вместе с помощником прокурора?

– Да, сэр.

– Давала ли вам полиция советы относительно того, как вы должны строить свои показания?

Доктор Гановер сразу клюнул на приманку:

– Нет, сэр. Они не давали мне никаких советов. Это ничем не оправданная инсинуация.

– А помощник окружного прокурора?

Доктор Гановер растерялся:

– Мы лишь в самых общих чертах обсудили содержание моих показаний.

– И может быть, условились во время прямого допроса ограничиться минимумом показаний и просто заявить, что смерть наступила между полуночью и тремя часами ночи, сознательно воздерживаясь от более конкретных разъяснений, чтобы на перекрестном допросе втоптать меня в грязь.

– Я не уверен, что использовалось выражение «втоптать в грязь».

– А его эквивалент?

– Хорошо, я скажу. Мне дали указание… нет, я не так выразился, никак не подберу нужного слова… Короче, было оговорено, что подробности насчет времени убийства я придержу до перекрестного допроса.

– Чтобы втоптать меня в грязь?

Доктор Гановер улыбнулся:

– Повторяю, в нашем разговоре не произносилось это грубое выражение.

– Хорошо, а какое произносилось?

Доктор Гановер опустил глаза и замолчал.

– О, ваша честь, – возмутился Мун, – я думаю, что такие детали не имеют значения. Доктор Гановер ответил на все вопросы защитника.

– Я думаю, что имею право знать именно детали, поскольку они могут иметь прямое отношение к позиции данного свидетеля.

– Возражение отклоняется.

– Какое выражение, доктор, употреблялось в вашем разговоре?

– Разбить вас в пух и прах, – выпалил доктор Гановер.

– Не считаете ли вы, что различие между этими двумя выражениями только формальное?

– Я возражаю против этого вопроса как несущественного, – сказал Мун.

– Возражение принимается, – заявил судья Кейлор, – факты говорят сами за себя.

– Итак, – сказал Мейсон, внезапно меняя тактику, – вы показали, что нанесенные Фричу ранения не вызвали мгновенной смерти, а лишь заставили его упасть и сделали беззащитным?

– Да, сэр, показал. Таково мое мнение.

– Почему вы думаете, что он упал вперед, а не назад?

– Полагаю, что сначала были нанесены ранения спереди, а когда человек упал лицом вниз, были нанесены еще четыре удара.

– Почему вы думаете, что все происходило именно так?

– Потому что это само собой разумеется.

– А почему вы считаете, что это само собой разумеется?

– Ну, честно говоря, эти раны не позволяют судить, в какой последовательности они были нанесены. Можно лишь утверждать, что все они были нанесены почти одновременно, но если после первого удара в сердце человек упал лицом вперед, то остальные ранения можно было нанести ему только в спину.

– Но первые четыре удара могли быть нанесены и сзади, и человек в этом случае упал бы на спину. Остальные четыре удара были бы нанесены в грудь.

– Пусть так, если вам этого хочется.

– Единственное, чего я хочу, – это доказать, что вы не установили последовательности ранений и ваши показания относительно этого являются лишь предположениями.

– Я полагал, что ранения были нанесены сначала в грудь, но я опасаюсь утверждать это.

– И, однако, вы только что заявили, что расположение трупных пятен указывает на то, что тело лежало на спине, не так ли?

– Ну… когда человек перестал двигаться, да.

– И смерть предполагает это?

– По-моему, да.

– То есть ваша экспертиза позволяет считать, что первые четыре ранения были нанесены в спину?

– Вероятно.

– Я хочу знать определенно: позволяют ли результаты вашей экспертизы сделать такой вывод?

– Да, полагаю, позволяют.

– Не надо предположений. Да или нет?

– Да, но этих результатов недостаточно, чтобы сделать окончательный вывод.

– Выходит, вы не знаете, в каком положении находился человек при наступлении смерти?

– Не знаю, сэр.

– Но вы допускаете, что после смерти тело могло быть перенесено с одного места на другое?

– Нет, сэр. Я так не думаю.

– Значит, напали на него сзади?

– Не стану отрицать этого, мистер Мейсон.

– Не надо отрицать, отвечайте.

– Ну… я не знаю.

– Значит, вы не знаете, упал ли человек лицом вперед?

– Не знаю.

– Вы обследовали тело на предмет отравления?

– Я обследовал тело, чтобы установить причину смерти. И установил, что этой причиной явились восемь колотых ран, о которых я уже говорил.

– Вы пришли к выводу, что их оказалось достаточно для наступления смерти?

– Да, сэр.

– Как вы думаете, кроме этих ран, могла ли существовать какая-нибудь другая причина смерти – яд, например?

– Нет, сэр. Мне известно, что ранения были нанесены, когда человек был жив. Мне известно, что в результате ранений должна была наступить смерть. Поэтому я полагаю, что причиной смерти явились эти ранения. Имелся ли еще какой-то фактор, повлиявший на смертельный исход, мне неизвестно.

– Итак, доктор, вы заявили, что смерть наступила между полуночью и тремя часами ночи седьмого числа.

– Да, сэр.

– Насколько точно вы это определили?

– Поймите же, мистер Мейсон, я не могу точно назвать час, когда наступила смерть, но могу определить интервал времени, в течение которого она должна была наступить. Я готов утверждать, что смерть наступила не раньше полуночи и не позднее трех часов ночи седьмого числа. Вероятнее всего, это случилось около часу ночи, но для большей верности я назвал этот трехчасовой промежуток.

– Как вы это установили?

– Я уже говорил, что главным образом измерением температуры тела и сравнением ее с некоторыми данными, касающимися скорости охлаждения тела.

– И это, – улыбнулся Мейсон, – как раз та часть ваших показаний, которую вы с обвинением решили приберечь для перекрестного допроса?

– Ну да.

– Что ж, расскажите, что подразумевается под скоростью охлаждения.

– Среднюю нормальную температуру тела в момент смерти, особенно насильственной смерти, можно принять равной 98,6 градуса по Фаренгейту. Тело охлаждается со скоростью примерно полутора градусов в час в зависимости от внешних условий. Замечу, что речь идет о первых двенадцати часах после смерти.

– Почему вы выделили насильственную смерть?

– Потому что при естественной смерти температура тела может быть повышенной. Если, к примеру, температура была равна 103 градусам и человек умер естественной смертью, то здесь нужны одни расчеты времени смерти. Но если человек здоров и умирает насильственной смертью, мы смело можем принять температуру тела равной 98,6.

– То есть в данном случае вы установили время наступления смерти по температуре тела?

– Главным образом. Кроме того, я учитывал распространение трупного окоченения, состояние пищи в пищеварительном тракте и трупные пятна.

– Вы приняли во внимание то, что тело было без верхней одежды?

– Да, сэр. Я принял во внимание различные температурные элементы: температуру воздуха и тот факт, что тело было раздетым.

– А вы уверены, что в момент смерти тело было раздетым?

– Я допускаю, что да.

– Такое же приблизительное допущение, доктор, вы сделали относительно последовательности нанесения ранений, основываясь лишь на том, что показалось вам наиболее вероятным.

– Нет, сэр. Мы тщательно осмотрели одежду в шкафу в квартире покойного.

– Это напротив квартиры Брогана?

– Да, сэр. Мы внимательно осмотрели всю одежду.

– Что вас интересовало?

– Отверстия от оружия или пятна крови.

– Вы обнаружили что-нибудь?

– Нет, сэр.

– То есть, другими словами, вы хотите сказать, что перед смертью Фрич расхаживал по квартире Брогана в майке и трусах?

– Нет, сэр, не хочу и не могу этого утверждать. Но я могу утверждать, что если человек был в обычной своей одежде и ее сняли с него тотчас же после смерти, то это бы не повлияло на мои расчеты времени наступления смерти по температуре тела. Я сделал значительную поправку в виде трехчасового интервала и абсолютно уверен, что смерть наступила не раньше полуночи и не позднее трех часов ночи.

– Вы уверены в невозможности наступления смерти до полуночи?

– Да.

– А позднее трех часов ночи?

– Да, сэр, уверен.

– Вы готовы поручиться в этом своей репутацией врача?

– Да, сэр. Заявляю это со всей ответственностью.

– Благодарю вас, доктор. У меня все, – заключил Мейсон.

– Один момент, доктор, – сказал Мун. – Я тоже хочу задать вам несколько вопросов, касающихся тех же обстоятельств, которыми интересовался и мистер Мейсон. Итак, доктор, где вы впервые увидели тело Фрича?

– Оно лежало на полу в квартире Джорджа Брогана.

– В каком месте?

– Прямо перед буфетом, и должен напомнить, что человек, утверждающий, что нашел это тело, заявил, будто оно выпало из буфета, когда открыли дверцу.

– Одну минуту, – вмешался Мейсон. – Я прошу изъять из показаний эту последнюю часть ответа как основанную только на слухах.

– Возражение принимается. Просьба обоснованна, – заявил судья Кейлор.

Мун, понимая справедливость возражения, продолжал как ни в чем не бывало:

– Как по-вашему, доктор, возможно ли вообще такое, чтобы это тело засунули в буфет и, когда дверцу открыли, оно выпало бы оттуда?

– Нет, сэр. Это предположение опровергается в первую очередь положением рук. Трупное окоченение протекало при согнутых руках. Локти были прижаты к бокам, ладони почти упирались в подбородок. Однако ничто не указывало на то, что руки были связаны. Это говорит о том, что после наступления смерти тело не могло находиться в вертикальном положении в буфете или еще где-то. В последнем случае руки бы свисали и трупное окоченение зафиксировало бы их в этом положении. Тот факт, что руки были подняты, а локти прижаты к бокам, свидетельствует, что тело лежало на спине, а не находилось в вертикальном положении, удерживаемое чем-то. Только в этом случае руки могли окоченеть в том положении, в каком мы их нашли.

– У вас есть другие причины так думать?

– Да, сэр. Это расположение трупных пятен. Я уже говорил.

– Благодарю, доктор. У меня все.

– Извините, – сказал Мейсон, – у меня есть еще несколько вопросов к доктору.

– Пожалуйста, задавайте.

– Доктор, вы обсуждали свои показания с обвинителем?

– Да, сэр.

– И договорились, что во время перекрестного допроса попытаетесь упомянуть о том, что человек, нашедший тело, заявил, что оно выпало из буфета.

– Но так оно и было. Я сам слышал.

– В тот день, когда нашли тело?

– Позднее. Я беседовал с этим человеком.

– Но вы условились упомянуть об этом на перекрестном допросе?

– Ну… я… только сказал, что это утверждение явно не соответствует действительности, и мистер Мун предложил, чтобы я при случае указал на это во время перекрестного допроса.

– В случае возможности, не так ли? Вы условились об этом?

– Ваша честь, мне кажется, мы уже много раз все это слышали, – сказал Мун. – Я готов признать, что этот свидетель находится на стороне обвинения.

– Тогда, – сказал Мейсон, – я не буду настаивать на ответе на этот вопрос. Мне нужно только, чтобы суд понял, что показания данного свидетеля играют на руку обвинению.

– Я не это имел в виду, – сказал Мун.

– Зато это имею в виду я, – парировал Мейсон, – и не отступлюсь от его допроса, пока все не убедятся в справедливости моих слов.

– Ну, продолжайте, – устало проговорил Мун. – Давайте, наконец, покончим с этим вопросом. Он несуществен и меня совершенно не интересует.

– Могло ли быть так, доктор, чтобы тело поместили в буфет с поднятыми руками и, когда дверцу закрыли, руки остались бы поднятыми? – спросил Мейсон.

– Тогда было бы невозможно закрыть дверцу, предварительно не связав рук, – сказал доктор Гановер, – но и в этом случае расположение трупных пятен было бы совершенно другим. Учитывая это, можно считать, что после наступления смерти тело лежало на спине примерно в том положении, в каком его обнаружила полиция.

– Вы обследовали ковер, чтобы обнаружить кровь?

– Вы имеете в виду ковер перед буфетом?

– Ковер, на котором лежало тело.

– Да, сэр, обследовал.

– Вы нашли кровь?

– Нет.

– У меня все, доктор.

– Минутку, доктор, – сказал Мун. – Вы рассчитывали, что обнаружите кровь?

– Не обязательно. Кровотечение было небольшим из-за узости ран, которые почти сразу закрылись. Имело место внутреннее кровотечение, но наружного почти не было. Вполне вероятно, что всю кровь впитал материал майки.

– У меня все, доктор.

– Еще один вопрос, доктор, – сказал Мейсон, улыбнувшись. – Вы обычно пользуетесь очень эффективным и точным методом для определения наличия крови, не так ли?

– Да, сэр.

– Этот метод позволяет обнаружить даже микроскопическое количество крови?

– Да. Кроме того, он помогает обнаружить и некоторые другие вещества.

– Вы обследовали ковер с помощью этого метода?

– Нет, сэр. Мы просто осмотрели поверхность ковра, но следов крови не обнаружили.

– Почему вы не воспользовались тем методом?

– Честно говоря, мы тогда не думали об этом, мистер Мейсон. Когда полицейские впервые увидели тело, они предположили, что, как и утверждал обнаруживший тело человек, оно вывалилось из буфета, когда открылась дверца. И только после экспертизы стало ясно, что это утверждение не соответствует истине. К тому времени этот ковер уже основательно потоптали, и в офисе обвинителя решили, что теперь искать там какие-либо улики и тем более всерьез говорить о них в суде – дело напрасное.

– У меня все, – сказал Мейсон.

– Это все, доктор, – подтвердил Мун.

Доктор Гановер с явным облегчением покинул свидетельское место.

– В качестве следующего свидетеля обвинения вызывается миссис Эрма Нортон, – сказал Делберт Мун.

На свидетельском месте появилась высокая, тощая женщина с близко посаженными глазами и тонкой ниточкой решительного рта. Она назвала свое имя и сообщила, что проживает в «Мендон Апартментс».

– Это тот многоквартирный дом, в котором находятся квартиры мистера Брогана и мистера Фрича?

– Да, сэр.

– Я попрошу вас мысленно вернуться в ночь с шестого на седьмое число, миссис Нортон, – сказал Мун, поднимаясь с места. Он разгладил пиджак, поправил волосы и обвел взглядом публику, всем своим видом как бы обещая ей сенсационную новость.

– Да, сэр.

– Что вы делали около половины первого ночи седьмого числа?

– Я находилась в своей квартире.

– А чем вы конкретно занимались?

– Я собиралась ложиться спать, но ждала, когда придет соседка.

– Кто эта соседка?

– Женщина, которая живет в соседней квартире.

– Какой номер вашей квартиры?

– Шестьсот семь.

– А квартиры соседки?

– Шестьсот девять.

– Расскажите подробней о вашей соседке.

– Это молодая женщина. Моя знакомая.

– Она вам небезразлична? Между вами установились доверительные отношения? Вы можете сказать только «да» или «нет».

– Да.

– Настолько доверительные, что вы заинтересовались тем, когда она в ту ночь вернется домой?

– Да, сэр.

– И не ложились спать именно поэтому?

– Да.

– И каков был результат ваших наблюдений?

– Дверь моей квартиры была чуть приоткрыта. Я прислушивалась к шуму лифта. И без двадцати пяти час…

– Вы услышали шум лифта?

– Да, сэр.

– Что было потом?

– Я услышала, как дверь лифта отворилась и в коридоре раздались шаги. Я решила, что это моя знакомая, и хотела дать ей знать, что не сплю – на тот случай, если ей понадобится какая-нибудь помощь, – и открыла дверь, чтобы окликнуть ее. Но я не услышала шагов, приближающихся к моей квартире, и поняла, что кто-то стоит у лифта и смотрит на номера квартир, и выглянула из двери.

– Вы можете назвать человека, которого увидели?

– Да, сэр. Это обвиняемая в настоящем процессе.

– Та, что сидит сейчас рядом с адвокатом Мейсоном?

– Да, сэр.

– Если суд позволит, я попрошу обвиняемую встать.

– Встаньте, – сказал судья.

Хэрриет Бэйн поднялась.

– Это та женщина? – спросил Мун.

– Да, сэр. Это она.

– Вы видели, куда она направилась тогда?

– Да, сэр. Я продолжала наблюдать за ней. Она направилась в конец коридора, к квартире, которую снимал Фрэнк Риди.

– Вы имеете в виду мужчину, которого знали тогда как Фрэнка Риди?

– Да, сэр.

– Теперь вам известно его настоящее имя?

– Да, сэр.

– Назовите его.

– Дж. Дж. Фрич.

– Посмотрите на эту вот фотографию покойного Фрича и скажите, этого ли человека вы при его жизни знали как Фрэнка Риди.

– Да, это он.

– Я прошу зафиксировать опознание, ваша честь. А теперь, миссис Нортон, скажите, что делала обвиняемая?

– Она позвонила.

– В квартиру Фрича?

– Да. Она позвонила два или три раза. И мистер Риди, то есть мистер Фрич, открыл дверь и впустил ее.

– Вы видели, как она выходила из этой квартиры?

– Нет, сэр.

– Вы продолжали какое-то время наблюдать?

– Да, сэр.

– Как долго?

– Минут десять.

– А потом?

– Наконец вернулась моя знакомая, сказала мне, что все у нее утряслось, и я легла спать.

– Можете начинать перекрестный допрос, – сказал Мун.

– Вы без труда опознали обвиняемую? – улыбнулся свидетельнице Мейсон.

– Да, сэр.

– У вас отличное зрение?

– Да, сэр, я хорошо вижу.

– Вы носите очки?

– Нет, сэр.

– Вы никогда их не надеваете?

– Только когда читаю.

– Вы всегда надеваете их, когда читаете?

– Да.

– Вы видите без очков?

– Да, сэр.

– Но читать без них не можете?

– Да, сэр.

– Для чтения вам необходимы очки?

– Да, сэр. Необходимы. Я уже вам говорила, – ответила женщина раздраженно.

– А сейчас на вас нет очков?

– Вы же видите, сэр, – нет.

– Но вы смогли опознать обвиняемую, когда она встала?

– Да, сэр.

– Сегодня вы впервые после той ночи увидели обвиняемую?

– Нет, сэр.

– Вы видели ее в тюрьме?

– Да, сэр.

– Среди других женщин?

– Нет, сэр. Она была одна.

– Ее вам показали?

– Да, сэр.

– Кто?

– Сержант Голкомб.

– И что сказал вам сержант Голкомб?

– Если суд позволит, я возражаю против такого вопроса как неправомерного и основанного на слухах, – сказал Мун.

– Возражение принимается, – решил судья Кейлор.

– Вам кто-нибудь тогда указал на обвиняемую?

– Я сама указала на нее.

– Вы сказали, что эта женщина является обвиняемой?

– Да, сэр.

– Но кто первым обратил на нее ваше внимание?

– Ну конечно, полицейские, они хотели знать, опознаю ли я ее. Для этого меня и повезли в тюрьму.

В зале послышался смех.

– Значит, сначала полицейские указали вам на обвиняемую, а затем вы указали на нее полицейским?

– Да, я подтвердила, что именно ее видела в нашем доме.

– Вам ее только показали?

– Да, сэр.

– И вам сообщили, что эта женщина – Хэрриет Бэйн, арестованная за убийство Фрича?

– Да, сэр.

– А теперь скажите, как вы смогли без очков опознать Фрича на фотографии?

– Я… Мне было видно.

– Вы видели достаточно хорошо, чтобы опознать его?

– Да, сэр.

Мейсон взял со стола книгу со сводом законов и протянул ее свидетельнице.

– Пожалуйста, прочитайте один абзац, любой абзац вот на этой странице. Прочитайте без очков.

Она взяла книгу, прищурилась, поднесла ближе к глазам, затем отнесла подальше.

– Я не могу прочитать без очков, – сказала она. – Я плохо различаю буквы.

– А как же вы различили черты лица на фотографии?

– Я знала, чья это фотография, – гордо заявила она.

– Откуда?

– Помощник окружного прокурора, мистер Мун, сказал мне, что это фотография Фрича, – снисходительно пояснила женщина.

– Благодарю вас, – опять улыбнулся Мейсон. – У меня все.

Мун, для которого такой поворот дела был явно неожиданным, сердито спросил свидетельницу:

– Но ведь несмотря на то, что на вас нет очков, вы видели эту фотографию достаточно хорошо, чтобы узнать на ней человека, который был вам известен как Фрэнк Риди, не правда ли?

– Возражаю против этого вопроса как наводящего, – сказал Мейсон.

– Я задаю его после перекрестного допроса, ваша честь, – сказал Мун.

– Не имеет значения, – возразил Мейсон. – Нельзя подсказывать своему свидетелю.

– Вам лучше по-иному сформулировать вопрос, – посоветовал судья Кейлор.

– Но, ваша честь, после перекрестного допроса часто появляется необходимость заострить внимание свидетеля на определенной части его показаний – той части, которую желательно опровергнуть.

– Задавайте вопросы, – сказал Мейсон, – только не подсказывайте.

– Вы не имеете права мне указывать.

– Похоже, и судья не имеет права. Суд уже вынес решение.

– Ну, полноте, джентльмены, – вмешался судья Кейлор, – не нужно личных выпадов. Суд принял возражение адвоката. Сформулируйте ваш вопрос иначе, мистер помощник окружного прокурора.

– Вы видели эту фотографию? – спросил Мун свидетельницу.

– Да, сэр.

– Вы опознали человека на ней?

– Да, сэр.

– У меня все.

– Минутку, – сказал Мейсон. – Как вы ее опознали, миссис Нортон? Вы не смогли прочитать ни строчки в книге, которую я вам дал, но сумели различить лицо на фотокарточке?

– Я знала про эту фотокарточку, поскольку мистер Мун предупредил меня, что на суде я должна буду ее опознать.

– И вы поверили ему на слово?

– Разумеется.

– И когда полицейские указали вам на обвиняемую по этому делу и сказали, что это ее вы видели тогда в коридоре, вы тоже поверили им на слово?

– Но это совсем другое дело. Насчет нее я уверена.

– Следовательно, насчет человека на фотографии вы не были уверены?

– Возможно, я сомневалась, но я не могла не поверить мистеру Муну. Он раньше дважды показывал мне эту фотокарточку, и я ее опознала.

Мейсон улыбнулся:

– Откуда вы знаете, что это именно та фотокарточка?

– Полагаю, я могу верить слову окружного прокурора! – взвизгнула она.

– Как и слову сержанта полиции?

– Да.

– У меня все.

– У меня тоже все, – раздраженно сказал Мун. – Сейчас мы покончим с этим делом. Позовите Фрэнка Хэзвелла.

Фрэнк Хэзвелл – высокий, худощавый мужчина, медлительный и добродушный на вид – удобно устроился в кресле для свидетелей, будто собирался оставаться в нем долго.

Предварительный допрос показал, что он – эксперт по дактилоскопии и что он искал в квартире Джорджа Брогана скрытые отпечатки пальцев. Он обнаружил и сфотографировал много таких отпечатков.

Мун вновь поднялся, чтобы обратить на себя внимание публики: высокий, стройный, с роскошными, зачесанными назад волосами, он явно рисовался и гордился своей внешностью.

– Итак, мистер Хэзвелл, – начал он, – вы смогли идентифицировать какие-либо из обнаруженных вами отпечатков пальцев?

– Да, сэр, смог.

– Обнаружили ли вы отпечатки, принадлежащие кому-либо из присутствующих на этом процессе?

– Да, сэр.

– Чьи?

– Я обнаружил отпечатки пальцев Перри Мейсона.

Волна смеха прокатилась по залу суда, несмотря на призывы судебного пристава соблюдать порядок. Даже судья Кейлор позволил себе улыбнуться.

– Где вы обнаружили их?

– В трех местах.

– А именно?

– На поверхности стола в гостиной, на лезвии ножа в кухне и на магнитном держателе для ножей, который висел над раковиной.

– Как вы идентифицировали эти отпечатки?

– Мистер Мейсон еще ранее предоставил нам отпечатки своих пальцев в связи с другим делом об убийстве.

– Какие еще отпечатки вы обнаружили?

– Я обнаружил отпечатки пальцев Хэрриет Бэйн.

– Которая является обвиняемой в данном деле?

– Да, сэр.

– Как вы это выяснили?

– Путем сравнения обнаруженных отпечатков с отпечатками, снятыми непосредственно с ее пальцев.

– Где вы обнаружили отпечатки ее пальцев?

– Мне удобнее всего пояснить это путем демонстрации фотоснимка гостиной и места, где было обнаружено тело. Небольшие белые кружки на этом снимке приблизительно указывают места, где я обнаружил отпечатки пальцев обвиняемой.

– Мы хотели бы представить этот снимок в качестве доказательства. Я покажу их защитнику и…

– Не утруждайте себя, – сказал Мейсон. – Я охотно признаю этот фотоснимок в качестве доказательства.

– Начинайте перекрестный допрос, – оборвал его Мун.

– Вы обнаружили только три моих отпечатка? – недоверчиво спросил Мейсон.

– Да, сэр.

– Почему так мало? Я находился в этой квартире довольно долго.

– Видите ли, мистер Мейсон, искать скрытые отпечатки пальцев – это все равно что охотиться за дичью в лесу: там может водиться много дичи, но не всегда удается ее подстрелить. Необходимо, чтобы отпечаток был оставлен на поверхности, которая сохранит его скрытое изображение, и проявлять его надо в течение определенного времени.

– Какого времени?

– Ну, это зависит от многих переменных: от погодных условий, влажности, характера поверхности, где оставлен отпечаток. В данном случае я могу сказать, мистер Мейсон, что эти отпечатки оставлены не ранее чем за семьдесят два часа до их обнаружения.

– Не раньше?

– Не думаю, мистер Мейсон. Конечно, я определяю время приблизительно, но при данных обстоятельствах наиболее вероятен этот промежуток времени.

– Следовательно, ваша экспертиза показала, что обвиняемая находилась в квартире Брогана какое-то время, не ранее чем за семьдесят два часа до их обнаружения?

– Да, сэр.

– И то, что я также побывал там в период этих же семидесяти двух часов?

– Да, сэр.

– Вы обнаружили отпечатки пальцев Сильвии Этвуд, сестры обвиняемой?

– Да, сэр.

– Следовательно, и она какое-то время находилась в этой квартире в период этих семидесяти двух часов?

– Да, сэр.

– Вы обнаружили отпечатки пальцев покойного Фрича?

– Да, сэр.

– Много?

– Довольно много.

– Значит, и он побывал в этой квартире в период упомянутых семидесяти двух часов?

– Да, сэр.

– Вы обнаружили отпечатки пальцев Джорджа Брогана?

– Конечно.

– И он был в этой квартире в период семидесяти двух часов до их обнаружения?

– Да, сэр.

– А теперь будьте добры, скажите нам, не обнаружили ли вы в этой квартире отпечатки пальцев сержанта Голкомба из отдела по расследованию убийств?

Хэзвелл осклабился:

– Да, сэр.

– Стало быть, и сержант Голкомб побывал в этой квартире в период семидесяти двух часов до вашего обследования?

– Да, сэр.

– Скажите, пожалуйста, при вашем обследовании вы обнаружили что-нибудь, что указывало бы на пребывание в этой квартире сержанта Голкомба до совершения убийства?

– Нет, сэр. Могу только утверждать, что я обнаружил отпечатки его пальцев.

– А вы можете утверждать, что в этой квартире до совершения убийства находилась обвиняемая?

– Нет, сэр. Только то, что я обнаружил ее отпечатки.

– А как вы ответите на этот же вопрос в отношении меня?

– Скажу то же самое.

– Итак, из ваших показаний – я говорю только о ваших показаниях – следует, что оснований думать, что убийство совершено обвиняемой, не больше, чем относительно меня или сержанта Голкомба?

– Ну, знаете, мистер Мейсон, я не могу…

– Возражаю против этого вопроса как спорного, – сказал Мун.

– Конечно, этот вопрос в какой-то мере спорен, – сказал судья Кейлор. – Однако защитник лишь пытается указать на фактор времени. Думаю, я могу позволить ему это.

– Что вы ответите? – спросил Мейсон.

– Вероятно, вы правы. Я не могу сказать, когда именно за эти семьдесят два часа были оставлены отпечатки. Я только знаю, что обвиняемая находилась в этой квартире в пределах этого срока.

– И то же в отношении меня?

– Да, сэр.

– И в отношении сержанта Голкомба?

– Да, сэр.

– То есть оснований думать, что сержант Голкомб был в этой квартире и совершил убийство, ровно столько же, сколько для обвинения в убийстве мисс Бэйн?

– Но мне, конечно, известно, что сержант Голкомб был в этой квартире после совершения убийства.

– А вам известно, был ли он там до убийства?

– Нет, сэр.

– Вам известно, была ли обвиняемая в этой квартире после убийства?

– Я понимаю, что вы имеете в виду… э… минутку. Если начистоту, то должен сказать, что мне это неизвестно.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон. – У меня все.

Мун замялся, словно раздумывал, не задать ли свидетелю еще вопрос, потом отказался от этого.

– У меня тоже все, – сказал Мун. – А теперь, ваша честь, я хочу вновь вызвать Джорджа Брогана, чтобы он дал показания относительно совершенно другой стороны этого дела. Если суд позволит, эти показания станут основанием для представления в качестве доказательства той магнитофонной пленки с записью, которая являлась предметом предварительного следствия и была обнаружена полицией только благодаря обыску у адвоката Мейсона.

Броган вновь занял свидетельское место. Было видно, что он настроен отнюдь не оптимистично.

– Скажите, мистер Броган, – начал Мун, – беседовали ли вы до седьмого числа этого месяца с мистером Перри Мейсоном?

– Да, сэр. Беседовал.

– И где состоялась эта беседа?

– В моей квартире.

– Имела ли эта беседа отношение к кому-нибудь из семьи Бэйн?

– Да, сэр, имела. Она касалась прав собственности, которые важны или потенциально важны для каждого из членов этой семьи.

– Эта беседа имела какое-либо отношение к деятельности убитого мистера Фрича?

– Да, имела, сэр.

– Вы можете описать, не вдаваясь в подробности, ваш разговор с мистером Мейсоном? Просто передайте общий смысл ваших переговоров.

Броган глубоко вздохнул и поерзал в кресле.

Судья Кейлор взглянул на Мейсона и повернулся к Муну:

– Не слишком ли далеко мы ушли от существа дела?

– Нет, ваша честь. Ответ должен подтвердить мотив убийства и дать основание для представления в качестве ранее упомянутой улики магнитофонной пленки, которую полиция обнаружила в офисе Перри Мейсона.

– Нет возражений? – Судья Кейлор бросил взгляд на Мейсона, который с невозмутимым видом вертел в руках карандаш.

– Никаких возражений, – ответил тот с вежливой улыбкой.

– Очень хорошо. Продолжайте, – сказал судья Кейлор. – Однако я попрошу всех быть по возможности лаконичными. Я думаю, если обвинение находит нужным указать на мотивировку преступления, будет достаточно, если свидетель расскажет о происходивших переговорах в общих чертах.

– Вы слышали, что сказал судья? – обратился Мун к Брогану. – Расскажите коротко о ваших беседах с Мейсоном.

– Мне стало известно, – начал Броган, – что мистер Фрич был замешан в одном темном деле и успешно скрывал это в течение многих лет. Он утверждал, что между ним и Недом Бэйном, отцом обвиняемой, существовала какая-то связь. Подтверждение этого могло бы привести к потере семьей Бэйн значительной части ее собственности. Я решил, что могу быть полезен Бэйнам, и предложил им свои услуги.

– Сразу всем?

– Нет. Одному из членов этой семьи.

– Кому?

– Миссис Сильвии Этвуд.

– Вы имеете в виду сестру обвиняемой?

– Да, сэр.

– Что происходило дальше?

– Миссис Этвуд наняла для ведения дела мистера Мейсона. Мистер Мейсон навестил меня, и я попытался объяснить ему, что в сложившихся обстоятельствах действую в качестве посредника, но в то же время представляю только семью Бэйн и не имею и не хочу иметь ничего общего с мистером Фричем.

– Почему вы заняли такую позицию?

– По причине чисто этического характера. Речь шла об этике бизнеса.

– Действия мистера Фрича показались вам неэтичными?

– Да.

– В каком смысле?

– Честно говоря, я понял, что это откровенный шантаж, и не захотел стать его участником.

– Но вы вступили в переговоры с миссис Этвуд?

– Да, сэр.

– И она, в свою очередь, наняла мистера Мейсона?

– Да, сэр.

– Фигурировала ли в ваших переговорах некая магнитофонная пленка с записью?

– Да, сэр.

– О какой записи шла речь?

– Предположительно это была запись разговора между мистером Фричем и мистером Бэйном, отцом обвиняемой.

– Как развивались события дальше?

– Мистер Мейсон и миссис Этвуд пришли ко мне домой, чтобы прослушать запись этого разговора, и я предоставил им такую возможность.

– Каким образом эта запись оказалась у вас?

– Мистер Фрич дал мне ее. Он полагал, что в его интересах ознакомить мистера Мейсона и миссис Этвуд с подробностями его притязаний. Как только он узнал, что за это дело взялся мистер Мейсон, он понял, что если хочет выиграть его, то ему придется выложить свои козыри.

– Дальше.

– Я заверил мистера Фрича, что, хотя и не собираюсь представлять его интересы, готов поручиться своим добрым именем за то, что у меня с его записью ничего не случится.

– С ней что-нибудь случилось?

– Да.

– Что?

– Она была испорчена.

– Каким образом?

– Я сам хотел бы это знать. Полагаю, что мистер Мейсон имел при себе какое-то хитрое устройство, создающее магнитное поле.

– Объясните подробнее.

– Мы вновь вторгаемся в область предположений, не имеющих прямого отношения к нашему делу, – сказал судья Кейлор, взглянув на Мейсона.

– С позволения суда, – возразил Мун, – эти показания объясняют нам мотивы преступления и дают основание для предоставления этой пленки в качестве доказательства.

– Что ж, в таком случае продолжайте, – сказал судья Кейлор. – Свидетель, отвечайте на вопрос.

– Не знаю, как мистер Мейсон сделал это, – повторил Броган. – На нем была какая-то штучка, которую он выдал за слуховой аппарат. Предполагаю, что с ее помощью ему удалось стереть запись при прослушивании. Когда мистер Мейсон попросил меня включить эту пленку второй раз, оказалось, что записи на ней нет.

– И что вы сделали, обнаружив это?

– Я уверил мистера Мейсона, что испортился магнитофон, и сказал, что мне нужно время для его ремонта.

– Почему вы решили, что испортился магнитофон?

– Я не мог поверить, что испорчена пленка и мне придется объяснять мистеру Фричу, что меня провели. Я знал, как он поведет себя.

– Значит, тогда вы полагали, что стертая запись являлась единственной записью разговора между Фричем и Бэйном?

– Да, сэр. Я так думал.

– Сейчас вы изменили свое мнение?

– Да, сэр, изменил.

– Почему?

– Я вынужден был сообщить мистеру Фричу о том, что произошло. И тогда я узнал, что запись, которую я считал оригиналом, в чем меня неоднократно заверял сам мистер Фрич, на самом деле была копией с оригинала.

– Где находился этот оригинал?

– У мистера Фрича.

– И что мистер Фрич сказал вам по этому поводу?

– Вы хотите получить ответ на этот вопрос в присутствии обвиняемой и ее защитника? – спросил судья Кейлор.

– Нет, ваша честь. Я только пытаюсь показать…

– У меня нет никаких возражений, ваша честь, – заверил Мейсон. – Пусть обвинитель говорит, что ему угодно.

– Ну что ж, в таком случае суд разрешает свидетелю дать показания по этому вопросу. Я допускаю, что обвинителю известны какие-то факты, знакомые суду, но мне кажется маловероятным, что обвиняемая имеет непосредственное отношение к разговору между мистером Фричем и данным свидетелем, – скорее всего, она и не слышала об этом разговоре.

– Все в полном порядке, ваша честь, – сказал Мейсон.

– Очень хорошо, – отрезал судья. – Отвечайте на вопрос, мистер Броган.

– Фрич заявил мне, – сказал Броган, – что предвидел возможность неприятных случайностей с оригиналом и поэтому вместо оригинала дал мне копию, оставив оригинал у себя в надежном месте. Он сказал, что сделает для меня новую копию.

– Как вы отнеслись к этому?

– Я был очень смущен, поскольку уверял мистера Мейсона и миссис Этвуд, что они слышат оригинал и что других пленок не существует, как и заверил меня мистер Фрич.

– Мистер Фрич сам сказал вам, что у него есть оригинал?

– Да, сэр, сам.

– Вам приходилось видеть этот оригинал?

– Да, сэр.

– Была ли у той пленки какая-либо особенность?

– Да, сэр.

– Какая же?

– Она состояла из нескольких склеенных между собой кусков.

– И мистер Фрич сделал новую копию?

– Да, сэр.

– Как вы отнеслись к этому?

– Я был очень обеспокоен, так как понял, что попал в очень неприятное положение.

– Почему?

– Если бы представители семьи Бэйн договорились с мистером Фричем о передаче им за определенную сумму этой записи, оригинал бы остался у Фрича и по-прежнему представлял бы для них угрозу.

– Насколько я понял, в этом записанном на пленку разговоре было нечто такое, чему семья Бэйн не хотела давать огласку?

– Да, сэр.

– А вы не заметили случайно, находился ли у мистера Фрича этот склеенный оригинал шестого числа этого месяца?

– Заметил, сэр.

– И где он был?

– В его квартире.

– В каком месте он хранил его?

– Этого я не знаю. Фрич вышел из комнаты, принес его и показал мне. И показал магнитофон, на котором мог делать записи.

– Итак, на девять часов утра седьмого числа у вас с мистером Мейсоном была назначена встреча?

– Да, сэр.

– И с миссис Этвуд?

– Да, сэр.

– Вы находились в девять часов в своей квартире?

– В девять – нет. Нет, сэр.

– Будьте добры, расскажите суду, где вы были и что делали.

– Мне было очень интересно узнать, что думают мистер Мейсон и миссис Этвуд по поводу прослушанной ими накануне записи, и очень хотелось выяснить, как удалось мистеру Мейсону стереть запись, не прикоснувшись к пленке. Поэтому на вечер шестого числа я договорился с приятелем играть в покер, решил нарочно не ночевать дома и прийти на встречу, опоздав минут на пять или десять. Я специально оставил дверь своей квартиры незапертой и приколол к ней конверт с запиской, адресованной мистеру Перри Мейсону, в которой уведомлял его, что могу задержаться, играя в покер, и предлагал ему войти в мою квартиру и подождать меня там.

– Что еще вы сделали?

– Я спрятал магнитофон с микрофоном в месте, где была возможность записать разговор, происходящий в коридоре перед дверью в квартиру или в самой квартире.

– Что вы сделали для того, чтобы этот магнитофон в нужное время включился?

– Я воспользовался электрическими часами.

– Вы можете объяснить это подробнее?

– Да, сэр. Существуют часы, которые работают с помощью электричества и ходят очень точно. На них имеется приспособление, подобное обычному будильнику. В установленное время это устройство вырабатывает электрический сигнал, который может включить любой прибор. Я установил эти часы на без десяти девять, чтобы именно тогда они включили магнитофон. На магнитофон я поставил катушку с пленкой длительностью в тридцать минут, на которую мог быть записан разговор людей, стоящих возле квартиры или находящихся в квартире. Микрофон я спрятал в дверной фрамуге.

– Сколько времени работал магнитофон?

– До двадцати минут десятого. Включился он ровно без десяти девять. Я надеялся вернуться не позднее двадцати минут десятого. Мне хотелось, прежде чем появиться самому, дать моим посетителям лишних пять-десять минут, чтобы они как следует увлеклись беседой.

– Значит, ваше отсутствие было преднамеренным?

– Да, сэр.

– И вы появились неожиданно?

– Да, сэр.

– В какое время?

– Примерно в пять минут десятого.

– И увидели там мистера Мейсона?

– Мистера Мейсона, миссис Этвуд и секретаршу мистера Мейсона, кажется, мисс Стрит.

– И вы все вошли в квартиру?

– Да, сэр.

– Что дальше?

– Тогда я и обнаружил тело Фрича.

– Скажите, вы включали свой магнитофон, чтобы узнать, о чем говорили ваши гости?

– Да, сэр. Включал.

– Скажите, в своем разговоре они уже упоминали о трупе Фрича?

– Да, сэр.

– Делал мистер Мейсон какие-либо комментарии по этому поводу?

– Да, сэр.

– Он давал какие-нибудь советы женщинам?

– Да, сэр.

– Говорил ли мистер Мейсон, что собирается искать пленку с оригиналом записи, находившуюся, по его мнению, у мистера Фрича?

– Да, сэр, говорил.

– Эта запись у вас с собой?

– Да, сэр.

– Голоса можно узнать?

– Да, сэр.

– Если суд позволит, – сказал Мун, – я хочу представить сейчас пленку с этой записью. У меня здесь есть магнитофон, на котором ее можно будет послушать, и полагаю, суду будет это интересно.

– Есть возражения? – спросил судья Кейлор.

– Есть, и много, – сказал Мейсон. – Эта запись не имеет никакого отношения к совершенному преступлению. Она никоим образом не касается Хэтти Бэйн, которой в тот момент не было с нами. Она не могла знать и о сути разговора.

– Зато там был ее адвокат, – заметил Мун.

– Тогда я еще не был ее адвокатом, и нельзя связывать ее словами, которые я произнес до того, как стал им, иначе вы с тем же успехом можете использовать и сказанное мною десять лет назад.

– Я полагаю, мы все же имеем право представить эту пленку в качестве доказательства, – сказал Мун. – Она имеет важное значение.

– При определенных условиях можете, – ответил Мейсон. – Прежде всего вы должны спросить одного из участников разговора, имел ли этот разговор место. Если он подтвердит это, то все, на этом можно ставить точку. Если же станет отрицать, что такой разговор состоялся, вы будете иметь право предъявить свою пленку и подвергнуть сомнению показания, но для этого вам придется доказать, что часы работали, что запись действительно была сделана в указанное время, и, кроме того, кто-то должен узнать на этой записи голос человека, показания которого вы желаете оспорить. Но даже и после этого ваша запись не может служить доказательством фактов.

– Я думаю, адвокат прав, – сказал судья Кейлор.

– Если суд позволит, – раздраженно бросил Мун, – я надеюсь с помощью этой записи показать, что мистер Мейсон, зная, что мистер Фрич уже мертв, незаконно проник в квартиру покойного, чтобы в нарушение закона найти склеенный оригинал записи.

– И на основании этого вы подозреваете меня в убийстве Фрича? – спросил Мейсон.

– В конце концов, вы могли быть соучастником, – отрезал Мун.

– Скажите, какую пленку вы хотите представить? – спросил судья Кейлор.

– В данный момент ту, которая записывалась у двери квартиры Брогана, когда тело уже обнаружили и мистер Мейсон заявил, что собирается осуществить незаконный обыск квартиры Фрича.

– Возражение принимается, – вынес постановление судья Кейлор. – Никто из участников этого разговора не привлекался к ответственности по данному делу, и не было подтверждено, что разговор состоялся в присутствии обвиняемой.

– Я также хочу представить пленку с записью, которую Броган назвал оригиналом записи Фрича, – сказал Мун.

– Сначала вы должны обосновать свою просьбу.

– Мне кажется, я уже сделал это, ваша честь.

– Данный свидетель лишь заявил, что такая пленка есть. Он не опознал ее.

– Если суд послушает ее, то убедится, что она сама несет в себе доказательство своей подлинности.

Судья Кейлор покачал головой:

– Ее должен опознать какой-то свидетель.

– Но Броган может подтвердить, что эта пленка внешне походит на ту, что была у Фрича.

– Посмотрите в окно, – посоветовал Мейсон. – Внизу на стоянке вы увидите сотни машин одной модели. Все они схожи по внешнему виду. Но если вы захотите опознать какую-то из них, то вам придется рассматривать ее индивидуальную, а не общую характеристику.

– Не надо меня учить, – огрызнулся Мун.

– Кто-то же должен это делать, – улыбнулся Мейсон.

– Прекратите, адвокат, – сурово сказал судья Кейлор. – Суд не намерен выслушивать ваши саркастические замечания.

– Я только ответил на грубость, – сказал Мейсон.

– Защитнику не подобает отвечать на грубость тем же. Извольте соблюдать порядок на слушании. Итак, джентльмены, я терпеливо выслушал показания. Если эту пленку собираются предъявлять в качестве доказательства, то ее должен опознать какой-то свидетель. В данный момент я предлагаю не задерживаться на этом вопросе.

– Пока все, мистер Броган, – сказал Мун. – Я вызову вас после того, как вы послушаете эту запись.

– Я хочу задать свидетелю несколько вопросов, – сказал Мейсон.

– Задавайте, мистер Мейсон, – разрешил судья Кейлор.

Мейсон поднялся, обошел стол защиты и остановился, ожидая, когда Броган посмотрит на него.

Броган поднял глаза, натолкнулся на твердый взгляд адвоката, увидел словно высеченное из гранита лицо и опустил глаза.

Воцарилась красноречивая тишина.

– Спрашивайте, – сказал судья Кейлор.

– Вам было известно, что Фрич когда-то ограбил банк? – спросил Мейсон.

– Я полагал, что такая вероятность существует.

– Вы уже знали Фрича в то время?

– Я… я думаю, знал.

– Вам было известно, какую сумму хотел получить Фрич в обмен на свое молчание относительно подробностей этого ограбления?

– Я знал, что он хотел получить значительную сумму денег.

– Вы намеревались действовать в качестве посредника и вести переговоры о выплате этой суммы?

– Не в том смысле, который подразумевает ваш вопрос.

– Тогда в каком?

– Я хотел сделать все, чтобы помочь мистеру Бэйну… семье Бэйн.

– Вы знали Бэйнов?

– Лично – нет.

– Почему вам так хотелось им помочь?

– Просто я подумал, что они… ну, я подумал, что им нужно…

– Вы подумали, что их шантажируют?

– Да.

– Так шантажировали их или нет?

– Ну, как сказать. Ситуация была довольно необычной.

– И вы решили принять участие в шантаже?

– Нет, сэр.

– Вы хотели взять у Бэйнов деньги и передать их Фричу?

– Ваше утверждение – лишь голый факт. Оно не объясняет мотивов моих поступков, а эти мотивы я считаю достойными одобрения.

– Ответьте на вопрос, – сказал Мейсон. – Вы хотели взять у Бэйнов деньги и передать их Фричу?

– Да, если вы хотите такого ответа.

– Вы знали, что это шантаж?

– Я считал это равносильным шантажу.

– Вы пришли к выводу, что Фрич может дать ограбленному банку определенную информацию, из которой станет ясно, что деньги, украденные в этом банке, были использованы мистером Бэйном для покупки земельного участка. В дальнейшем участок приобрел большую стоимость благодаря открытому там нефтяному месторождению. Фрич утверждал, что мистер Бэйн, используя эти деньги, знал, что они украдены в банке. Я правильно говорю?

– По существу, вы правы.

– Теперь скажите: вас не было дома в ночь убийства?

– Да, не было.

– Вы были близко знакомы с мистером Фричем?

– Я в каком-то смысле сотрудничал с ним. Мистеру Фричу были нужны деньги, и он думал, что я смогу помочь ему достать их.

– И вы пытались достать для него деньги?

– Я пытался уладить это дело.

– Под выражением «уладить дело» вы подразумеваете вынудить семью Бэйн заплатить кругленькую сумму денег за молчание Фрича?

– Ну… для того чтобы уладить дело.

– Квартира Фрича находится напротив вашей?

– Да, сэр.

– Кто снял для него эту квартиру?

– Я.

– Фрич предполагал, что может надолго сойти со сцены, не так ли?

– Я не знаю, что у него было на уме.

– Он не советовался с вами?

Свидетель замешкался.

– Да, кажется, он как-то раз действительно говорил мне что-то об этом.

– Вы время от времени бывали у Фрича?

– Да, сэр.

– И он заходил к вам?

– Да, сэр.

– У него были ключи от вашей квартиры?

– Ну…

– Были или нет?

– Да, были.

– У вас был ключ от его квартиры?

– Он просил меня…

– У вас был ключ от его квартиры?

– Да, сэр.

– Вы тоже заходили туда иногда?

– Да, сэр.

– Вам было известно, что он хотел превратить свою квартиру в тайное убежище?

– Что вы имеете в виду?

– Было ли вам известно, в частности, что он купил большой морозильник, наполнив его большим количеством продуктов, чтобы при необходимости не выходить из дому и не показываться на глаза людям?

– Да, сэр.

– Вы знаете, сколько стоит такой морозильник?

– Кажется, около семисот долларов.

– И продуктов в нем было на кругленькую сумму?

– Думаю, да.

– Они стоят больше ста долларов?

– Думаю, да.

– Больше двухсот долларов?

– Я думаю, примерно… примерно триста – триста пятьдесят долларов.

– Кто дал ему эти деньги?

Броган смущенно заерзал в кресле:

– Конечно, я был в щекотливом положении и…

– Это вы дали ему деньги на покупку морозильника и продуктов?

– Я просто дал ему взаймы определенную сумму денег.

– Какую сумму?

– Две тысячи долларов.

– А вам известно, что эти деньги или значительная их часть пошли на оплату расходов, связанных с вселением в эту квартиру, покупкой телевизора, морозильника и продовольствия?

– Да, сэр. Я предполагал это.

– То есть в то же самое время, когда вы заявили нам о своих высоких этических принципах, вы финансировали противозаконную деятельность Фрича?

– Я смотрю на это иначе.

– Зато я смотрю на это именно так.

– Вы имеете право иметь собственное мнение, и я – тоже.

– Теперь скажите, в ночь убийства вы намеренно не вернулись домой?

– Да, сэр.

– Вы играли в покер?

– Да, сэр.

– Вы сможете доказать, что в эту ночь вы были именно там, где говорите?

– Конечно. Я смогу доказать, где я был этой ночью и утром примерно до двадцати минут девятого.

– Где вы были после этого времени?

– Я остановился и вышел из машины, чтобы перекусить. Честно говоря, я даже не запомнил названия ресторана. Это был первый попавшийся мне по дороге ресторан. Он был открыт. Я заглянул туда, увидел свободные столики, позавтракал там и выпил чашку кофе.

– Вы играли в покер всю ночь, то есть всю ночь с шестого на седьмое и утро седьмого числа до двадцати минут девятого?

– Да, сэр.

– Сколько партнеров у вас было?

– Семь человек, и каждый из них подтвердит мои слова.

– Вы нарочно организовали эту игру в покер?

– Не совсем так, сэр. Я… возможно, у меня были причины организовать ее.

– Организовать, чтобы не ночевать дома, заманить нас с миссис Этвуд в вашу квартиру и записать на пленку наш разговор?

– Возможно, вы правы. У меня было несколько причин для этого.

– И эта – одна из них.

– Да.

– Больше всего вас интересовало, собираемся ли мы заплатить Фричу за эту запись?

– Больше всего меня интересовало, как вы сумели стереть запись на пленке, не приближаясь к ней.

– Но вы намеренно отсутствовали в то время, когда должно было совершиться убийство?

– Да, сэр. Я… постойте, постойте! Не ловите меня на слове.

– Тогда почему вы сказали «да»?

– Это вы сказали. Вынудили меня сказать.

– Вам хотелось иметь алиби, не так ли?

– У меня безупречное алиби, мистер Мейсон. Вы не сможете впутать меня в это убийство, как бы ни старались.

– Почему?

– Потому что убийство было совершено в то время, когда со мной играли в покер семь человек.

– Вы отлучались, чтобы принести деньги, не так ли?

– Верно.

– В какое время?

– Около пяти утра… Я отлучался только на двадцать минут.

– Куда вы ездили?

– К своему другу.

– К какому другу?

– Я не хочу говорить.

– Почему?

– Не хочу его впутывать в это дело.

– Зачем вы к нему ездили?

– Я взял у него пятнадцать тысяч долларов.

– Когда точно вы появились у него?

– В пять утра, мистер Мейсон, – сердито бросил Броган. – Через два часа после того предела времени, когда, по словам врача, мог быть убит Фрич.

– Место, где вы играли в покер, далеко от вашего дома?

– Приблизительно в пяти кварталах.

– Туда можно добраться за пять минут?

– Думаю, можно, если на дороге не будет пробок.

– Надеюсь, в пять утра на дороге не было пробок?

– Нет, – язвительно ответил Броган. – Я мог выехать оттуда в пять утра и приехать домой в пять минут шестого, мог находиться там до пятнадцати минут шестого, мог, наконец, вернуться и возобновить игру в двадцать минут шестого. А теперь подумайте, мистер Мейсон, мог ли я совершить убийство, которое произошло между полуночью и тремя часами ночи, если оставлял игру даже ровно в пять часов? Мне не под силу повернуть время вспять.

– Свидетелю следует воздерживаться от вопросов защитнику, – произнес с некоторым раздражением судья Кейлор, – свидетель не должен оспаривать его доводы, свидетелю следует ограничиться ответами на вопросы.

– Ваша честь, – произнес Мейсон, – если суд не против, то я хотел бы ответить на вопрос свидетеля.

Судья Кейлор посмотрел на Мейсона так, будто не поверил своим ушам.

– Все обстоит очень просто, – продолжал Мейсон, – свидетель приехал домой, заколол Фрича пешней для колки льда, вытащил из морозильника съестные припасы, положил туда тело убитого, закрыл крышку и вернулся к своим партнерам по игре. Закончив игру в двадцать минут девятого, он примчался домой, вынул тело Фрича из морозильника, запихал его в свой буфет, побросал продукты назад в морозильник, погулял до девяти по улице и вернулся домой, заявив, что запоздал из-за того, что по дороге завтракал. В этом случае все факты совпадали бы с теми, что мы имеем сейчас. Температура тела изменилась бы как раз настолько, что врач, производивший вскрытие, ошибся бы и заявил, что смерть наступила около часу ночи, а не на четыре часа позднее.

Мейсон вернулся на свое место, откинулся на спинку вращающегося кресла и улыбнулся.

Судья Кейлор подался вперед и широко раскрытыми глазами поочередно посмотрел на свидетеля, на Мейсона и на помощника прокурора.

– Это ложь! – закричал Джордж Броган. – Я не совершал ничего подобного!

– Мы возражаем против заявления защитника! – завопил Мун. – Оно ничем не доказано. Оно противоречит логике.

– Покажите, чем противоречит, – возразил Мейсон.

В зале суда неожиданно поднялся такой шум, что судебному приставу с трудом удалось восстановить относительную тишину.

– У вас есть хоть какие-то основания, чтобы выдвигать столь ошеломляющее обвинение, мистер Мейсон?

– Это не обвинение. Просто свидетель задал мне вопрос, как он мог совершить это убийство, и я ответил ему.

– Это невозможно, – обратился к суду Мун.

– Почему?

– Опытный врач не мог совершить такую ошибку в определении времени убийства.

– Позовите его на свидетельское место и спросите, – предложил Мейсон.

В зале воцарилась напряженная тишина.

– Есть еще вопросы к этому свидетелю? – неуверенно спросил судья Кейлор.

– Еще один-два вопроса, – сказал Мейсон.

– Очень хорошо, продолжайте, – распорядился судья Кейлор, явно растерянный.

– Вы знали, что несколько лет назад Фрич ограбил банк? – спросил Мейсон.

– Я знал, что он находится под подозрением.

– А то, что было украдено приблизительно пятьсот тысяч долларов?

– Я слышал об этом.

– Фрич в одиночку ограбил этот банк?

– Я не знаю.

– Вы не слышали, у него были сообщники?

– Что-то такое слышал. У него, кажется, был один или двое сообщников.

– Скажите, мистер Броган, вы участвовали в этом ограблении? – спросил Мейсон так небрежно, что публика в зале не сразу уловила всю важность вопроса.

Броган начал было подниматься со стула, но вновь опустился на него.

В зале надолго воцарилась тишина.

– Если суд позволит, – взорвался Мун, – это оскорбительный вопрос. Он не основан на фактах. Это выстрел наугад. Он задан лишь для того, чтобы смутить и унизить свидетеля.

– Пусть он все-таки ответит на него, – сказал Мейсон. – Пусть заявит под присягой, что не был участником этой банды. Само по себе это преступление за давностью сроков уже не подлежит наказанию, но, если Броган заявит сейчас под присягой, что не был участником этой банды, против него можно выдвинуть обвинение за лжесвидетельство.

В зале вновь наступила тишина.

– Я возражаю против этого вопроса, – сказал Мун. – Это…

– Отклоняется, – отрезал судья Кейлор и сурово посмотрел на погрустневшего свидетеля. – Вы слышали вопрос? – спросил он.

– Да, сэр.

– Вы поняли его?

– Да, сэр.

– Отвечайте.

– Я не буду отвечать на этот вопрос, – помедлив, сказал Броган.

– Суд требует, чтобы вы ответили на него.

Броган покачал головой:

– Я не буду.

– Почему? – спросил Мейсон.

– Потому что ответ может быть обращен против меня.

Мейсон улыбнулся помрачневшему помощнику окружного прокурора и снова повернулся к Брогану:

– Вам не везло, когда вы играли в покер, мистер Броган?

– Я уже сказал вам, что я проигрывал.

– И вы уходили в пять часов, чтобы принести деньги?

– Да, сэр.

– И вернулись с крупной суммой?

– Да, сэр.

– Вы можете нам сказать, где вы взяли деньги?

– Я уже сказал, что взял их у друга.

– Вы отказываетесь назвать его имя?

– Отказываюсь.

– Почему?

– Потому что, думаю, не обязан называть его.

– Я считаю этот вопрос неуместным и неправомерным, – сказал Мун.

Мейсон повернулся к судье Кейлору:

– Велите свидетелю ответить на этот вопрос, и он откажется, потому что ответ может быть использован против него.

– Я возражаю, – сказал Мун. – Вопрос неправомерен.

Судья Кейлор проговорил, внимательно глядя на свидетеля:

– Я отклоняю возражение. Отвечайте на вопрос, свидетель.

Броган упрямо затряс головой.

– Вы будете отвечать на вопрос? – спросил Мейсон.

– Нет, сэр.

– Почему?

– Вы сами сказали, мистер Мейсон, что ответ будет использован против меня.

– Ответьте тогда – человек, у которого вы взяли деньги, является вашим близким другом?

– Да, сэр.

– Возможно, самым близким?

– Возможно.

– Иными словами, вы взяли эти деньги у самого себя. Вы и есть тот друг. Вы оставили игру и пришли к себе домой, чтобы взять деньги в потайном сейфе, спрятанном за стеной, не так ли?

Броган опять беспокойно заерзал на стуле.

– Отвечайте же на вопрос, – сердито сказал судья Кейлор.

Броган умоляюще посмотрел на судью:

– Неужели вы не видите, ваша честь, что адвокат во что бы то ни стало хочет пришить мне это убийство. Я не в силах с ним бороться.

– Но вы обязаны ответить на вопрос, – не уступал Кейлор. – Если вы находились в это время в своей квартире и взяли там деньги, то так и скажите.

– Я не обязан говорить, – возразил Броган. – Я отказываюсь отвечать.

– На каком основании?

– На том, что ответ может быть использован против меня.

– Больше вопросов не будет, мистер Броган, – усмехнулся Мейсон. – У меня все.

– Это все, мистер Броган. Освободите свидетельское место, – распорядился Мун и с покрасневшим от злости лицом продолжал: – Если суд позволит, я заявляю, что инсинуации – не доказательство. Гнусные измышления не означают реальных фактов. Но я знаю, почему они прозвучали, и, я думаю, суд тоже знает. Я намерен предотвратить появление в прессе искажающих правду сообщений, на что, я уверен, рассчитывает защитник. Я собираюсь вновь вызвать доктора Гановера, чтобы раз и навсегда опровергнуть всякие домыслы.

– Прекрасно, позовите его, – согласился Мейсон.

Он встал и кивнул Делле Стрит, сидевшей в глубине зала.

Та вышла из зала и вскоре вернулась со стопкой книг. Она положила их на стол перед Мейсоном, затем принесла еще одну стопку.

Доктор Гановер, занявший свидетельское место, посмотрел на внушительный ряд книг, поставленных так, чтобы свидетель мог видеть на корешках их названия.

– Итак, – сказал Мун, – я задам доктору Гановеру всего один вопрос. Скажите, доктор, возможно ли, что то состояние, в котором вы нашли тело, было достигнуто искусственным путем – пребыванием тела в морозильнике? Другими словами, могло ли вообще случиться, что Фрича убили в пять часов утра, потом его тело в течение двух-трех часов продержали в морозильнике, а вы в результате этих манипуляций определили время наступления смерти между полуночью и тремя часами ночи?

– Минутку, – прервал Мейсон. – Прежде чем вы ответите на этот вопрос, доктор, я хотел бы задать вам, если позволит суд, несколько вопросов, касающихся вашей профессиональной квалификации.

– Очень хорошо, – сказал судья Кейлор. – Это ваше право.

Мейсон поднял одну из книг.

– Вы когда-нибудь слышали о книге доктора Лемойна Снайдера под названием «Расследование убийства», доктор Гановер?

– Да, сэр.

– Как ее оценивают специалисты?

– Как превосходную.

– Является ли она авторитетным источником в области судебной медицины?

– Да, является.

– Вы когда-нибудь слышали о книге профессора Глэстера «Судебная медицина и токсикология»?

– Конечно.

– Какая у нее репутация?

– Тоже превосходная.

– Является ли она авторитетным источником в области судебной медицины?

– Да.

Мейсон начал открывать названные книги на страницах, отмеченных закладками. Доктор Гановер как загипнотизированный наблюдал за адвокатом, укладывавшим раскрытые книги одна на другую, пока на столе не выросла довольно внушительная стопа.

– Я хочу возразить против вопроса обвинителя, – пояснил Мейсон, – на том основании, что он должным образом не обоснован, строится на недоказанных положениях и игнорирует реальные факты.

– Какими фактами я пренебрег? – спросил Мун.

– Прежде всего вы опустили тот факт, что доктор Гановер в своих показаниях частично опирался на состояние пищи в органах пищеварения, которая, по его мнению, принималась в обычное время. Я хочу подчеркнуть, что доктор Гановер не мог знать, когда принималась пища, и поэтому его заключение основывается почти полностью на температуре тела.

Я также хочу обратить ваше внимание на то, что ваша свидетельница миссис Нортон, на показания которой вы так рассчитывали, прямо сказала, что, когда обвиняемая подошла к квартире Фрича, известного свидетельнице как Фрэнк Риди, тот открыл дверь и впустил ее. Она не сказала, что «дверь открыл какой-то мужчина», она сказала, что Фрич сам открыл дверь и впустил ее. Из этого следует, что Фрич был одет как обычно. Если свидетельница смогла узнать его, она обязательно бы заметила, что он пригласил к себе женщину, будучи в нижнем белье. Поэтому совершенно ясно, что единственным критерием, которым руководствовался доктор Гановер при определении времени наступления смерти, была температура тела, и, поскольку мы теперь знаем, что Фрич был в обычной одежде, когда к нему приходила мисс Бэйн, а смерть встретил в нижнем белье, я предлагаю запретить свидетелю отвечать на заданный обвинителем вопрос в том виде, в каком он поставлен.

– О, я могу сформулировать его иначе, – сказал Мун. – Я поставлю его прямо. Возьму, так сказать, быка за рога. Доктор Гановер, учитывая лишь те факты, которые вам известны, допуская, что вы не знаете, когда Фрич принимал пищу, обнаруженную у него в желудке, основывая ваше заключение лишь на температуре тела, в состоянии ли вы сказать, возможно ли предполагать, что Фрич встретил смерть позднее трех часов ночи, если установленная вами температура тела была достигнута нахождением тела в морозильнике?

– Учитывая при этом, – заметил Мейсон, – что такая версия прекрасно объясняет и положение рук убитого после окоченения.

– Я не нуждаюсь в подсказках, – раздраженно сказал Мун.

– Я только хочу обратить на это внимание доктора, – усмехнулся Мейсон, – поскольку на карту поставлена его профессиональная репутация. Хочу также напомнить свидетелю и обвинителю, что, прежде чем будет принято какое-то решение, нужно выяснить, что произошло на самом деле.

– Не пытайтесь угрожать свидетелю! – закричал Мун.

– Я не угрожаю, я только предупреждаю его.

– Отвечайте на вопрос, – обратился Мун к доктору Гановеру.

Тот провел рукой по лысине, еще раз взглянул на раскрытые книги и произнес:

– Конечно, это довольно трудный вопрос.

– Чем трудный? – осведомился Мун.

– Я уже говорил, – пояснил Гановер, – что при определении времени наступления смерти по температуре тела необходимо учитывать, как был одет покойный и какова была температура окружающей среды. Когда я определил, что смерть наступила между полуночью и тремя часами ночи, я учитывал, что, если не считать майки и трусов, тело было раздетым. Я также принял во внимание лишь температуру в квартире, где было обнаружено тело. Должен сказать, что если меняется любой из этих постоянных факторов, то, естественно, изменятся и мои выводы.

– Но неужели это может привести к такой разнице в определении времени? – удивился Мун.

Доктор Гановер, невольно вынудивший обвинителя перейти к обороне, тихо проронил:

– Боюсь, мистер Мун, вам следовало сказать мне, какая температура была внутри этого морозильника.

– Я этого не знаю, – сказал Мун.

– Тогда я не могу ответить на этот вопрос, – вежливо улыбнулся доктор Гановер, довольный тем, что нашел путь к спасению своей чести.

– Но мы можем это выяснить, – сказал Мун. – Если суд позволит, я предлагаю суду взглянуть на место преступления, прежде чем кто-то сумеет исказить улики. Предлагаю отложить заседание суда, чтобы прямо сейчас взглянуть на этот морозильник. Предлагаю и доктору Гановеру вместе с нами осмотреть предполагаемое место преступления.

– Я думаю, суд пожелает осмотреть место преступления, – объявил Кейлор. – Это кажется вполне разумным при данных обстоятельствах.

– Минутку, ваша честь, – сказал Мун. – Я полагаю, весь этот эффектный дивертисмент был организован с единственной целью – отсрочить тот неприятный момент, когда мистеру Перри Мейсону придется объяснять, как попала к нему склеенная пленка с оригиналом записи, из-за которой произошло это убийство. Я полагаю, все это – лишь отчаянная попытка защитника отвлечь внимание суда и помешать ему спросить мистера Мейсона, что он делал в квартире Фрича в девять часов утра седьмого числа. У нас есть запись разговора мистера Мейсона, подтверждающая, что он сам вошел в квартиру Фрича с целью обыска. Прежде чем мы туда направимся, я предлагаю суду послушать эту запись.

Мейсон рассмеялся:

– Эта запись практически бесполезна для суда. Ее можно использовать только для того, чтобы оспорить мои показания. Оспорить же их можно лишь в том случае, когда сказанное мною здесь будет противоречить тому, что записано на этой пленке.

– Позвольте вас спросить, – сказал Мун, – входили вы или нет в квартиру Фрича в девять утра седьмого числа?

– Давайте сначала определим, – ответил Мейсон, – сколько времени прошло к тому моменту после совершения убийства. Четыре или шесть часов?

– Это было по меньшей мере через шесть часов после крайнего срока возможного убийства! – закричал Мун. – Так сказал доктор Гановер, и я буду придерживаться его показаний, пока он их не изменит.

– Мне показалось, он уже изменил их, – сказал Мейсон. – Несмотря на это, вы все еще пытаетесь связать действия обвиняемой с моими действиями, совершенными шесть часов спустя после убийства, в котором Хэтти Бэйн обвиняется, когда, как я вас заверил, я еще не представлял ее интересов. Вы хотите обвинить меня в даче ложных показаний, представив суду запись разговора, о котором обвиняемая ничего не знала и который происходил в ее отсутствие.

Судья Кейлор покачал головой:

– Боюсь, мистер Мун, возражение адвоката придется принять. Разумеется, если вы хотите использовать эту запись для доказательства нарушения профессиональной этики, сокрытия доказательств, то вы имеете на это право, но сейчас вы можете ее использовать, только чтобы оспорить показания свидетеля, а усомниться в ответе свидетеля вы можете только в том случае, если ответ дан на прямо относящийся к делу вопрос.

– Итак, – заключил Мейсон улыбаясь, – я предлагаю взглянуть на место преступления.

Судья Кейлор кивнул:

– Суд прекращает заседание на время осмотра места преступления.

Удар молотка судебного пристава явился сигналом к началу настоящего столпотворения: зрители повскакивали с мест, начались споры, раздались выкрики и замечания в адрес участников процесса, некоторые из присутствующих протиснулись вперед, чтобы пожать руку Мейсону.

Хэтти Бэйн посмотрела на Мейсона широко открытыми испуганными глазами:

– Это… что все это означает?.. Хорошо для меня или плохо?

– Вам придется потерпеть, – сказал ей Мейсон, – и вернуться под опеку надзирательницы.

– Надолго?

– Судя по тому, как идут дела, ненадолго, – улыбнувшись, успокоил он.

Глава 15

Сержант Голкомб, с потемневшим от гнева лицом, открыл дверь квартиры Фрича.

– Конечно, – сказал судья Кейлор, – в таких случаях показания, как правило, слушаются в суде, при осмотре места преступления показаний не дают, однако, поскольку здесь нет присяжных, я не считаю необходимым соблюдать это правило. Итак, мистер Мейсон, вы ссылались на некий морозильник.

Мейсон кивнул.

– Покажите мне его, сержант, – обратился судья к Голкомбу.

Сержант Голкомб направился к морозильнику и поднял крышку.

– Насколько я понял, мистер Мейсон, – сказал судья, – вы считаете, что тело находилось в этом морозильнике.

– Хочу обратить внимание суда на то, что он достаточно большой, чтобы вместить человека, – сказал Мейсон.

– Таких морозильников здесь тысяча в радиусе ста метров, – выпалил Голкомб.

– Прекратите, сержант, – сказал судья Кейлор. – Я просто хочу узнать мнение мистера Мейсона. Ну, мистер Мейсон, есть хоть какое-нибудь основание считать, что тело находилось в этом морозильнике? Такая возможность существует – ящик достаточно велик, но вы должны опираться на нечто более весомое, чем просто возможность.

– В первую очередь давайте взглянем вот на это, – сказал Мейсон.

Он взял из морозильника картонный пакет с мороженым, вскрыл его, достал из буфета чайную ложку и воткнул ее в мороженое.

– Вы понимаете, что я имею в виду? – спросил он судью Кейлора.

– Я не уверен, что понимаю, – нахмурился тот.

– Это мороженое растаяло, а затем было вновь заморожено. Видите вот эти кристаллы? Масса должна быть однородной, без всяких кристаллов.

– Понятно, понятно. – В голосе судьи Кейлора прозвучала заинтересованность. – Дайте-ка я попробую.

Он погрузил ложку в мороженое. Захрустели образовавшиеся там кристаллы.

– Видите, объем мороженого уменьшился, и оно состоит из хлопьев, вместо того чтобы быть однородной массой, – пояснил Мейсон.

– Сержант, – резко сказал судья Кейлор, – вскройте еще один пакет с мороженым.

Тот повиновался.

– То же самое состояние, – констатировал Мейсон.

Судья Кейлор проверил мороженое ложкой.

– Еще один, сержант.

Результат был тот же.

– Очень интересно, – протянул судья. – Совершенно очевидно, что это мороженое оттаивало и вновь замерзало.

– Морозильник мог не работать, – сказал Голкомб. – Я не помню, но, возможно, мы отключали его, когда осматривали квартиру.

– Вы отключали морозильник, сержант? – спросил Кейлор.

– Не помню.

– Вы должны помнить то, что делаете, – отрезал судья. Он повернулся к Мейсону и с интересом спросил: – Есть ли у вас какие-нибудь другие свидетельства, мистер Мейсон?

– Конечно. Достаньте из морозильника эти вот свертки. Проверьте, нет ли на дне ящика пятен крови.

– Он явно позирует, – произнес Мун. – Он делает это, чтобы отвлечь…

– Сержант, – спросил судья Кейлор, – вы вытаскивали продукты из морозильника, когда осматривали квартиру?

– Мы ничего здесь не трогали, – ответил Голкомб. – Мы только искали отпечатки пальцев.

– Доставайте свертки, – приказал судья Кейлор.

– Но они начнут таять, и мистер Мейсон скажет…

– Доставайте, – приказал судья. – Мы уже установили, что мороженое довольно долго лежало вне морозильника и успело растаять, по крайней мере частично. Сейчас доставайте все остальное, и поглядим на дно морозильника.

Сержант Голкомб начал вынимать пакеты и свертки, нарочито небрежно бросая их на пол, мешая в одну кучу замороженные мясо, овощи, фрукты…

Когда на пол упал последний сверток и судья Кейлор нагнулся и заглянул внутрь, показалось дно морозильника.

– Что это там, сержант?

– Место, куда накапала кровь из замороженного мяса, – ответил Голкомб.

– Из замороженного мяса никогда не течет кровь, – отрезал судья Кейлор. – Я хочу… Где доктор Гановер?

– Он скоро будет, – сказал Мун. – Он…

– Срочно найдите его. Примите все меры предосторожности, чтобы не испортить это пятно. Пригласите специалистов из полиции. Нужно выяснить, не человеческая ли это кровь. Если пятно достаточно велико, пусть эту кровь сравнят с кровью Фрича.

– Откуда вы знали, что здесь есть пятно, мистер Мейсон? – обратился судья Кейлор к Мейсону.

– Я не знал, я только предполагал, ваша честь.

– Вы здорово рисковали, – сказал Кейлор, одобрительно глядя на Мейсона.

– Что ж мне еще оставалось делать, ваша честь? – улыбнулся Мейсон.

Улыбка тронула уголки сурового рта Кейлора.

– Думаю, кое-что у вас оставалось про запас, адвокат, – сказал он и отвернулся.

– Посмотрите, – Мейсон указал на груду пакетов с продуктами на полу, – на одном из этих свертков тоже имеются пятна крови. Если ваша честь вызовет сюда дактилоскописта, то, возможно, он обнаружит на этом свертке скрытые отпечатки пальцев.

– Это пятна от рук мясника, который заворачивал мясо, – перебил Голкомб. – Это…

– Дайте взглянуть мне, – сказал Кейлор. Посмотрев на сверток, он резко выпрямился. – Пусть все покинут эту квартиру. Опечатайте ее. Приведите сюда дактилоскописта и медицинского эксперта из полиции. Я дам им указания, как надо искать улики в этой квартире. – Увидев мрачное лицо Голкомба, судья добавил: – А вы, сержант, получите выговор.

Глава 16

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в кабинете Мейсона. Время от времени адвокат поглядывал на часы.

– Они не торопятся, – сказал он.

– Не тревожься, – успокоил Дрейк. – Они просто стараются возможно лучше выполнить свою работу. Поверь мне, сейчас они действительно из кожи лезут. Судья Кейлор очень разозлен.

Мейсон поднялся и начал нетерпеливо ходить по кабинету.

– Не могу понять, как ты это вычислил, – сказал Дрейк.

– Я не вычислил это, поэтому сейчас и волнуюсь. Мне пришлось рискнуть. Сильвия Этвуд – хитрая и расчетливая женщина, но она могла говорить правду, когда сказала, что труп вывалился из буфета и упал на пол. Я сам слышал ее крик и стук от падения тела.

Трупные пятна находились на спине. Следовательно, тело должно было лежать на спине, но оно не могло лежать на спине, если вывалилось из буфета. Возникает вопрос: кому понадобилось переносить тело? Единственный возможный ответ заключается в том, что кому-то не захотелось, чтобы тело обнаружили там, где оно лежало, когда появились трупные пятна. Это означает, что кому-то, предположительно убийце, было выгодно, чтобы тело обнаружили не в том месте, где оно лежало прежде. На теле Фрича было только нижнее белье. В квартире Брогана не оказалось никакой одежды, принадлежащей Фричу. Поэтому разумно предположить, что Фрич был убит в своей квартире. Вероятно, он собирался ложиться спать, а может, он уже лег и…

– Но постель была застелена. На ней не спали, – сказал Дрейк.

Мейсон улыбнулся:

– Ее могли застелить потом.

– Продолжай, – сказал Дрейк.

– Допуская, что тело переносили, и исходя из необычного положения, в котором оно было найдено, можно сделать вывод, что оно находилось в каком-то узком пространстве…

– Этим узким пространством и мог быть буфет, – заметил Дрейк.

– Но тогда трупные пятна должны были появиться скорее на ногах, чем на шее, и руки были бы опущены.

– Да, наверно, ты прав, – согласился Дрейк.

– Таким образом, мы пришли к выводу, что тело переносили с места на место. Хэтти Бэйн не смогла бы перенести Фрича. Не смогла бы этого сделать и Сильвия Этвуд. Более того, им было бы невыгодно переносить тело. Человек, который перенес тело, имел для этого основания. И оно, по моему мнению, заключалось в том, что он хотел создать себе алиби. Он хотел создать себе алиби, изменив нормальную скорость охлаждения тела.

– Ты думаешь, Брогану хватило бы времени на все это? – спросил Дрейк.

– Давай рассуждать так, Пол, – задумчиво сказал Мейсон. – Кто-то перенес тело, и сделал это с определенной целью. Наиболее логично предположить, что этот человек хотел иметь алиби на время между полуночью и двумя или тремя часами ночи, но у него нет алиби на более позднее время.

Этот человек достаточно сильный, чтобы поднять и перенести тело. Этого человека Фрич впустил в квартиру, когда сам был в нижнем белье. Нам известно, что кто-то застелил постель и прибрал квартиру Фрича, возможно, для того, чтобы мы подумали, что Фрич был убит раньше, чем лег спать.

– Почему ты так думаешь? – спросил Дрейк.

– Потому что тело, вероятно, положили в морозильник. В этом случае врач, производивший вскрытие, сделал бы вывод, что убийство совершено раньше, чем оно произошло на самом деле. Но даже этот врач считает, что смерть могла наступить в полночь. Когда я пришел в квартиру Фрича утром, там работал телевизор. Вряд ли Фрич включил его после полуночи – в это время программы уже заканчиваются. Из этого следует: либо Фрич был убит до полуночи, либо после убийства кто-то нарочно включил телевизор.

Дрейк кивнул.

– А раз Хэтти видела его живым после полуночи, значит, верным является второе предположение.

– Да, это логично, – согласился Дрейк.

– Таким образом, – продолжал Мейсон, – одним из тех, кто отвечает описанию нашего гипотетического убийцы, является Броган, но тут в наши рассуждения вкрадывается один сомнительный момент.

– Какой?

– У Брогана не было причин убивать Фрича.

– Почему ты так думаешь? Разве Фрич не был зол на него и…

– За что Фричу было злиться за него? Ведь Броган хотел помочь Фричу выманить деньги у Бэйнов.

– Но он мог украсть у Фрича эту запись и…

– Нет, не мог. Вместе со смертью Фрича исчезла и угроза состоянию Бэйнов. Сама по себе эта запись ничего не доказывает. Она могла лишь подтвердить показания Фрича. Фрич мог использовать эту запись, заявив, что Бэйн был его сообщником и знал, что деньги, уплаченные за приобретенную землю, были украдены в банке. Но без показаний Фрича эта запись не имеет никакой юридической силы.

– Ей-богу, ты прав! – воскликнул Дрейк.

Резко зазвонил телефон.

Делла Стрит быстро взяла трубку:

– Слушаю. Хэлло. Да, офис мистера Мейсона… О, минутку. Это тебя, Пол.

– Хэлло. Да… Черт возьми!.. Ты уверен? – проговорил Дрейк в трубку. – Хороший отпечаток?.. Кровь той же группы?.. О’кей, спасибо. Держи меня в курсе. – Он положил трубку и улыбнулся Мейсону: – Ты попал в яблочко, Перри.

– Это почему?

– Пятна крови на дне морозильника – это кровь человека. И группа соответствует группе крови Фрича – это редкая группа крови, и потому это очень важно. На окровавленных свертках с продуктами нашли хорошо сохранившиеся отпечатки пальцев. Кровь на свертках тоже совпадает с кровью Фрича. Отпечатки пальцев сфотографировали, но пока не могут определить, чьи они. Они не принадлежат ни Сильвии Этвуд, ни Хэтти Бэйн, ни Неду Бэйну. И они не твои, Перри, и не Джорджа Брогана.

Мейсон улыбнулся и закурил сигарету.

– Есть предположения? – спросил Дрейк.

– Есть, и немало.

– Например?

– Давайте рассуждать так, – сказал Мейсон. – Нас интересует человек, который имеет алиби на время убийства, но, возможно, и на более позднее время. Нас интересует человек, обладающий достаточной силой, чтобы поднять тело Фрича. Кроме того, этот человек должен быть достаточно образованным, чтобы знать, что, определяя время смерти, врач будет основываться и на температуре тела.

Нам нужно еще разобраться и в мотивах убийства. Нас интересует, кому выгодно было найти оригинал этой записи. Нас интересует человек, довольно жестокий, чтобы заколоть Фрича, и, наконец, нам нужен человек, имевший доступ к пешне в доме Бэйнов.

Интересен и выбор орудия убийства. Выбор пешни говорит о том, что убийца воспользовался первым попавшимся на глаза оружием, не думая о его эффективности. Пешня попала ему в руки случайно, скажем, вскоре после полуночи в день убийства.

Нас интересует человек, сумевший создать себе алиби на весь вечер шестого и примерно до трех ночи седьмого числа, имевший возможность после этого поехать к Фричу и убить его, оставить тело в морозильнике до восьми утра и затем перепрятать в другое место. Разумеется, открытая квартира Брогана оказалась для этого идеальным местом. Итак, Пол, наш убийца силен физически, безжалостен, хладнокровен, образован, заинтересован в богатстве Бэйнов, и он имел доступ к этой пешне.

– Боже мой! – воскликнула Делла Стрит. – Вы же затягиваете петлю на шее Джаррета Бэйна!

Мейсон посмотрел на нее, на изумленное лицо Пола Дрейка, глубоко затянулся сигаретным дымом, выпустил его и сказал:

– Ну и что?

– О господи! – воскликнул Дрейк. – Ведь если хорошенько подумать, это единственно возможное решение. Он приехал домой, поговорил с отцом, узнал об этой подделанной записи и склеенной ленте. Эдисон Дойл дает ему алиби на время в районе двух часов. Затем, по его словам, он ложится спать и спит примерно до десяти часов утра. О господи!

Мейсон пояснил:

– Джаррету ничто не могло помешать примерно в половине четвертого ночи поехать к Фричу, воткнуть ему в спину пешню, вынуть все из морозильника, засунуть туда Фрича, уехать, вернуться в восемь утра, затащить Фрича в буфет, где, по его мнению, тело должны были обнаружить я и Сильвия Этвуд, когда мы придем на встречу с Броганом в девять часов. После этого он поспешно побросал продукты обратно в морозильник и…

– Минутку, – перебил его Пол Дрейк. – Ты рассуждаешь правильно, но что ты скажешь об Эдисоне Дойле? Он тоже уходил ночью, у него алиби на время в районе полуночи, но он не…

– Вспомни его комплекцию, – сказал Мейсон. – Ты можешь представить, что он достает Фрича из морозильника, тащит его в квартиру напротив и запихивает в буфет? Дойл слабоват для этого. Зато Джаррет – громадный неуклюжий гигант с бычьей шеей, мощными плечами и с тем необычным, крайне отрешенным состоянием духа, который характерен для многих ученых.

– Что же нам делать теперь? – спросил Пол Дрейк.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

– Позвони Бэйнам и пригласи к телефону Джаррета Бэйна.

Поговорив по телефону, Делла Стрит широко открытыми глазами испуганно взглянула на Мейсона.

– Что такое? – спросил Мейсон.

– Джаррета не будет даже на похоронах, – сказала Делла. – Вам он просил передать, что сожалеет, но ничем не может помочь мертвым, что он помогает только живым. Он сказал, что получил телеграмму о новых археологических находках и сейчас отбывает самолетом.

Мейсон потушил сигарету.

– Что ж, если он уедет, его нелегко будет найти.

Дрейк нахмурился.

– Полицейские, – сказал он, – хотят пришить это убийство Брогану. Они утверждают, что отпечатки оставил сообщник Брогана и что Броган все это подстроил специально, чтобы запутать их.

Мейсон усмехнулся.

– Вы не хотите предупредить полицию, чтобы она оставила Брогана в покое и задержала Джаррета Бэйна, пока он не исчез в джунглях? – осведомилась Делла Стрит.

– Есть высшая справедливость, Делла, – улыбнулся Мейсон. – Пусть Броган немного помучается. Для обвинения его в этом убийстве у них недостаточно улик. Было достаточно, чтобы арестовать его, но не хватит, чтобы осудить за убийство. Что касается Джаррета Бэйна, то пусть полицейские сами решают свои проблемы. Наша задача очень конкретная и очень ограниченная, Делла. Мы представляли интересы Хэтти Бэйн, которая уже освобождена из-под стражи.

– Хэтти Бэйн и ее зеленоглазая сестричка, – поправила Делла.

– О, кстати, – с улыбкой сказал Мейсон. – Зеленоглазая сестричка! Маленькая мисс Интрига! Мы не должны о ней забывать!

– О господи! – воскликнула Делла. – Эта телеграмма о новых находках, позвавшая Джаррета в джунгли! Вы помните, она говорила…

Делла умолкла и вновь внимательно посмотрела на Мейсона.

Адвокат закурил еще одну сигарету.

– Маленькая мисс Интрига, – сказал он.