Контейнер был холодный. Я достала его из сумки Антона утром, когда он ушёл на работу, и поставила на стол.
Котлеты, рис, морковь на пару. Нетронуто. Ровно то, что я положила вчера.
Третья неделя.
Первый раз это случилось в среду, ровно три недели назад. Антон пришёл домой в десять, молча прошёл на кухню и сказал:
— Жан, я поел. Не грей.
Я тогда кивнула. Бывает. На работе накормили.
На следующий день он снова не стал есть. И послезавтра. И через день.
Я начала класть ему контейнеры с собой в машину, как раньше. Он уезжал с ними в семь утра. Возвращался в девять вечера. Контейнер возвращался тоже — нетронутый, холодный, с утренним рисом, который к вечеру уже липкий.
Я собрала эти контейнеры в голове в одну стопку и решила посмотреть, что будет дальше.
Антон за эти три недели ни разу не сел ужинать дома.
***
Вчера вечером он пришёл в половину одиннадцатого. Я слышала, как щёлкнул замок, как он скинул куртку, как прошёл в ванную.
На столе стоял ужин. Плов с курицей, салат, нарезанный хлеб.
— Антон, ужинать.
— Жан, я поел. На работе с ребятами заказывали.
Он потёр переносицу. Это у него такая привычка. Я её знаю пять лет.
Я убрала плов в контейнер, контейнер — в холодильник. Салат тоже. Хлеб накрыла полотенцем.
— Ты же ничего не ешь дома уже три недели.
Он посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который говорит очевидную глупость.
— Жан, ну что ты считаешь? Я работаю. Жрать хочется днём, а не вечером. Что за претензии на пустом месте?
— Это не претензия. Это наблюдение.
— Наблюдение, — он усмехнулся. — Ты опять придираешься. У тебя что, дел мало?
Я промолчала. Ответ у меня был, но я его не произнесла.
Он ушёл в душ. Я стояла у холодильника и смотрела на четыре контейнера, выстроенные на средней полке. Понедельник. Вторник. Сегодня. И ещё один, со вчерашнего обеда, — тоже не съеденный.
Я закрыла холодильник.
Утром — сегодня, в среду — я вышла выносить мусор и по дороге заглянула в его машину. Антон всегда оставлял её у подъезда, ключи висели на крючке у двери. Я взяла их просто так, не думая. Как будто рука сама знала, куда идти.
Под пассажирским сиденьем лежал бумажный пакет. Не мой. Я свои контейнеры всегда кладу в холщовую сумку, у нас две таких, синяя и серая.
Этот пакет был белый, с логотипом. «Кафе „У Лили“». Внутри — пластиковый контейнер, в нём половина какой-то запеканки с сыром. Вилка одноразовая. И чек.
Чек я развернула.
Вчера, восемнадцать сорок три. Запеканка с курицей, салат «Цезарь», морс. Одна тысяча двести рублей. Оплачено картой на имя А. В. Белов.
Антон Викторович Белов. Мой муж.
Вчера в восемнадцать сорок три он сидел в кафе «У Лили» и ел запеканку, пока я дома крошила морковь в его плов.
Я положила чек обратно в пакет. Пакет — под сиденье, ровно в то положение, в котором он лежал. Закрыла машину. Поднялась домой.
На кухне я открыла телефон и сфотографировала чек. Зашла в холодильник и сфотографировала четыре контейнера в ряд. Потом налила себе кофе и села.
Руки не дрожали. Это меня немного удивило.
***
Со Светой я договорилась встретиться в обед. Мы обе работали из дома, и раз в пару недель пересекались в маленьком кафе между нашими адресами. Две остановки от неё, три от меня.
— Ты какая-то серая, — сказала Света, садясь напротив. — Спала плохо?
— Нормально спала.
Она посмотрела на меня поверх очков. Света видела меня насквозь ещё со стажировки семь лет назад.
— Говори.
Я показала ей фотографию чека. Потом фотографию холодильника. Рассказала про три недели, про контейнеры, про пакет под сиденьем.
Света слушала молча. Когда я закончила, она отодвинула кофе.
— Жан, у меня к тебе вопрос. Ты уверена, что он вообще работает там, где говорит?
— В смысле?
— В прямом. Ты проверяла последний раз, что он в автосалоне? Не уволился, не перешёл, ничего такого?
Я задумалась. Последний раз я звонила ему на работу, наверное, года полтора назад. Он сам отвечал по мобильному, я никогда не сверяла.
— Нет. Не проверяла.
— Это я так, для общего понимания. Но с едой картина простая. Его кто-то кормит. Регулярно. И ты его уже три недели кормишь в пустоту.
Она помешала ложкой кофе.
— Жан, у тебя есть пароль от его телефона?
— Есть.
— Откуда?
— Он сам дал. Года три назад, когда лежал с ангиной. Просил посмотреть сообщения, пока он спит. И забыл сменить.
— И ты не лазила?
— Нет. Зачем.
Света кивнула.
— Вот теперь зачем.
***
Антон пришёл в тот же вечер около десяти. Я уже знала, что делать.
Я попросила его заехать в магазин за минералкой. Он поморчался, но поехал. Телефон остался заряжаться на тумбочке в прихожей.
Я ввела пароль. Двойная звёздочка, дата его рождения, ещё одна звёздочка. Открылось.
Последний диалог был в мессенджере. «Лиля». Фотография — круглое лицо, русые волосы, простая кофта.
Я пролистала вверх.
— Я сегодня сделала запеканку, как ты любишь. Приходи после работы, всё горячее будет.
— Буду к семи. Голодный как волк.
— Жан опять в контейнеры свои вложилась?
— Ой, отстань. Ей так спокойнее.
— Бедная она.
— Лиль, ну не начинай.
Я пролистала ещё. Две недели назад:
— Антон, а ты вообще собираешься что-то решать? Или так и будешь на два дома?
— Лиль, дай время. Это её квартира, мне там даже полотенца не мои.
— У меня теплее.
— У тебя — да.
Я закрыла мессенджер. Посмотрела фотографии. Там были они вдвоём — в кафе, на её кухне, на каком-то диване. Антон в моей клетчатой рубашке, которую я ему купила на день рождения в прошлом году.
Я сделала четыре скриншота. Отправила себе в облако. Стёрла из его телефона следы, что я заходила, — отметки о прочтении, историю просмотров. Положила телефон обратно на тумбочку.
Когда он вернулся с минералкой, я уже сидела на диване и смотрела что-то в планшете.
— Ты чего такая?
— Какая?
— Задумчивая.
— Устала.
Он пошёл на кухню, попил воды из бутылки. Вернулся. Лёг рядом, обнял меня за плечи.
— Жанк, давай в выходные куда-нибудь выберемся.
— Давай.
Я сказала это ровно, не отрываясь от экрана. Он полежал ещё минут десять и ушёл спать.
Я осталась на диване до двух ночи. Не плакала. Думала.
***
В четверг я приготовила ужин как обычно. Гречка, тушёная говядина, огурцы. Поставила два прибора. Достала из холодильника четыре старых контейнера и поставила их в ряд на столе. Рядом положила бумажный пакет «У Лили» с чеком. Рядом — свой телефон, открытый на скриншотах переписки.
Антон пришёл в девять сорок.
Он увидел стол не сразу. Сначала разулся, сначала снял куртку. Потом зашёл на кухню и остановился.
— Это что?
— Садись.
Он сел. Посмотрел на контейнеры. На пакет. На телефон.
— Жан…
— Три недели ты не ешь мою еду. Вот эти четыре контейнера — последние. Там в холодильнике ещё два. Вчера в восемнадцать сорок три ты был в кафе „У Лили“. Запеканка, салат, морс, тысяча двести рублей, оплата с твоей карты. Это чек. Это скриншоты из твоей переписки с ней.
Он не двигался.
Я развернула телефон экраном к нему.
— Вот тут она спрашивает, собираешься ты что-то решать или на два дома. Вот тут ты отвечаешь, что у неё теплее. Вот тут, две недели назад, ты говоришь, что у меня даже полотенца не твои.
Антон потёр переносицу.
— Жан, ты всё это придумала из-за контейнеров.
Я посмотрела на него. Секунд десять, наверное.
— Антон. Тут на столе чек, скриншоты, четыре контейнера и пакет из её кафе. Что именно я придумала?
Он молчал.
— Это не то, что ты думаешь.
— Хорошо. А что это?
— Это… это сложно. Мы просто друзья, она меня иногда кормит, потому что я задерживаюсь, потому что…
— Она тебе пишет „у меня теплее“. Ты отвечаешь „у тебя — да“.
Он замолчал снова. Переносицу больше не тёр. Смотрел в пол.
— Жан, давай поговорим спокойно.
— Мы и так говорим спокойно. Я не кричу. Посмотри.
Я действительно не кричала. Голос был ровный, почти тихий. Меня саму это удивляло.
— Ты хочешь, чтобы я ушёл?
— Я хочу, чтобы ты ушёл.
— Жан…
— Ты уйдёшь завтра утром. У тебя в шкафу две полки и половина верхней вешалки. Сумок в коридоре две, ещё одна на антресолях. Этого хватит. Если что-то не поместится — заедешь забрать в субботу, я буду дома до двенадцати.
Он поднял на меня глаза.
— Это моя квартира, Жан.
— Нет. Это моя квартира. От бабушки, по завещанию, оформлена на меня за четыре года до того, как мы с тобой познакомились. Ты живёшь здесь пять лет. Прописки у тебя тут нет, мы это обсуждали, когда расписывались. Если хочешь, я покажу документы.
Он ничего не сказал.
— Иди спать в гостиную. Бельё в комоде, ты знаешь.
Я встала, убрала контейнеры обратно в холодильник, пакет — в мусорное ведро. Прошла в спальню и закрыла за собой дверь.
Не плакала. Легла и уснула. Это меня удивило больше всего.
***
В пятницу в восемь утра я позвонила матери.
— Мам, привет. Ты как?
— Нормально, доча. Ты что в такое время?
— Антон от меня уходит. Сегодня.
Мать помолчала. Она у меня не из тех, кто сразу ахает.
— Ты решила?
— Я решила.
— Что нужно?
— Пока ничего. Я позвоню вечером.
— Позвони. И, Жан…
— Да.
— Молодец, что не тянула.
Я положила трубку. Антон стоял в дверях кухни, уже одетый, с двумя сумками у ног.
— Жан, может, ещё подумаем?
— Нет.
— Я понимаю, что виноват. Правда. Я прекращу всё с ней сегодня же, если…
— Антон. Это не обсуждается.
Он постоял ещё немного. Я протянула руку.
— Ключи.
Он достал связку. Отдал.
— Все ключи.
— У меня только эти.
— У твоей мамы есть запасной комплект. Два года назад ты ей отдал, на случай если мы оба уедем. Позвони ей, пусть завезёт сегодня или пришлёт курьером. До вечера.
Он кивнул. Поднял сумки.
— Жан… Мне правда жаль.
Я открыла ему дверь.
Он постоял на пороге, как будто что-то ещё хотел сказать. Я ждала. Но он не сказал ничего, повернулся и ушёл к лифту.
Я закрыла дверь. Постояла, держась за ручку. Потом набрала слесаря из объявления, которое висело в подъезде.
Через два часа он приехал. Пожилой мужчина с ящиком инструментов, немногословный.
— Замок менять?
— Менять.
— Весь или только личинку?
— Весь.
Он работал час. Я сидела на кухне, пила чай и смотрела, как он возится в прихожей. Когда закончил, выдал мне три новых ключа на кольце.
— Старые выбросить?
— Выбросите.
Он ушёл. Я осталась одна в квартире, в которой впервые за пять лет не было Антона.
Один ключ я положила в шкатулку. Второй — на крючок у двери. Третий — в карман пальто.
Мать Антона привезла запасной комплект к семи вечера. Не поднялась, позвонила снизу. Я спустилась, забрала. Она ничего не сказала, только посмотрела долго и кивнула. Я кивнула в ответ.
Поднялась, выбросила её связку в мусорное ведро поверх бумажного пакета «У Лили».
***
Прошло две недели.
В субботу вечером телефон звякнул. Сообщение от Антона — я не удаляла его номер, просто не писала сама.
— Жан, привет. Можно я заеду? Хочу поговорить. Мне правда плохо. У Лили не сложилось, она оказалась совсем другой, чем я думал. Я был дурак. У меня всё остыло. Я скучаю.
Я прочитала сообщение два раза.
Потом надела пальто. В правом кармане лежал новый ключ от моей двери — тот самый, третий. Я нащупала его пальцами, пока застёгивала пуговицы.
Ответила одной строкой.
— Антон, у меня тут тепло. И больше ни для кого.
Заблокировала номер. Положила телефон на тумбочку.
Вышла из дома, закрыла дверь новым ключом и пошла вниз по лестнице. На улице было ветрено, но сухо. Я засунула руки в карманы. Справа — ключ. Холодный, с острыми зубчиками, ещё непривычный на ощупь.
Дошла до угла и свернула в сторону магазина. Нужно было купить хлеб, огурцы и что-то на ужин. Просто на себя.