Он вышел к реке только к вечеру.
К тому времени у него пересохло во рту так, будто он проглотил горсть золы.
Язык налип на нёбо, дыхание стало тяжёлым. Он несколько раз ловил себя на том, что облизывает губы, и каждый раз становилось только хуже.
Впереди виднелась река, тёмная, неподвижная. Не текла, а будто ждала.
Он остановился у берега. Вспомнил: «Не переходи».
И почти тут же другое: «Иди на голос».
Третье — «Не смотри в глаза».
— Хороши советы, нечего сказать — хрипло проворчал он.
Жажда жгла сильнее страха. Хотелось напиться из этой реки.
Прохор тихо присел у воды. Осторожно наклонился.
И замер.
В воде не было его отражения. Там был совсем другой день.
Жаркий. Сухой. И знакомый, слишком знакомый.
Небо блеклое. Двор перекошенный. У забора стояла сутулая женщина в старом платке. Соседка.
И рядом он. Но моложе лет на десять.
— Ты опять? — говорил он в отражении реки, раздражённо, зло.
— Сколько можно таскаться ко мне?
Женщина молчала. В руках у неё был маленький узелок.
— Я только попросить… — тихо начала она.
— Нечего спрашивать! — оборвал он. — Ничего у меня нет. Ничего!
И отвернулся.
А потом…
Потом, уже уходя, быстро, чтобы никто не видел, сунул руку в её узелок. Вытащил сушёную рыбу.
Украл. Мелочь, казалось бы. Пустяковый случай.
Только женщина потом стояла долго. Не двигалась.
Будто знала. Точно знала. И не сказала ни слова.
Вода дрогнула.
Он резко выпрямился.
Как он мог…
— Это не я, — сказал он вслух. — Не помню такого.
— Не мог из-за такой мелочи.
— Не стал бы. Не я это.
Но в груди стало тяжело.
Камешек в руке нагрелся ещё сильнее.
Он снова посмотрел в воду.
Женщина всё ещё стояла там.Теперь смотрела прямо на него.
Смотрела в глаза, не отрываясь. И в её глазах не было злости.
Только пустота. И жалость. От этого стало еще хуже.
— Хватит, — сказал он.
Но видение не исчезало.
Тогда он разозлился. Схватил горсть земли, бросил в реку.
Круги разошлись. И снова тот же двор. Та же женщина.
Ничего не менялось. Он отвернулся.
— Не буду смотреть, — пробормотал он. — И всё.
Но жажда не ушла. А образ женщины остался.
Он закрыл глаза. И вдруг понял: не вода держит его. А сам он.
Что-то кололо его руку. Он медленно разжал пальцы.
Оказалось, это игла, предмет, который ему дала старуха. Долго смотрел на неё. Обычная игла. Ржавая. Простая.
— Ну и что ты можешь?.. — начал он.
И замолчал.
Потом наклонился к воде снова. На этот раз, не отводя взгляда.
— Ладно, — сказал он тихо. — Было. Я виноват.
Слова давались тяжело.
— Было… — ответило отражение.
Вода чуть потемнела.
Он вдохнул.
— Я украл. И обругал. И не извинился даже. Прости меня.
Игла в пальцах дрогнула. И он вдруг понял.
Не думая, провёл иглой по ладони. Кожа разошлась. Тонко. Почти без боли.
Капля крови упала в воду. Пошли круги, но уже другие. Отражение стало меняться.
Женщина подняла голову. Улыбнулась и исчезла.
Вода стала обычной. Светлой. Чистой.
Он долго сидел на берегу, борясь с жаждой и боясь этой воды. Жажда оказалась сильнее.
Парень осторожно зачерпнул воду ладонями.
И выпил. Вода была прохладной. И впервые за всё время утолила жажду.
Он выдохнул. Как будто живительная влага пробежала по его крови. Он радостно начал расплескивать воду себе на лицо.
Рука болела слабо. Игла осталась в ладони, но уже не такая ржавая.
Он поднялся.
И только тогда заметил у самого берега маленький предмет.
На песке рядом с ним лежала старая пуговица. Деревянная. Потёртая. С трещиной.
Её не было раньше. Он поднял её. Повертел в руках.
Пуговица была тёплой. Не от солнца, от чего-то другого.
И на мгновение ему показалось, что она лежала здесь давно. Ждала.
— И что мне с тобой делать…
Пуговица молчала.
Он хотел было бросить её обратно в воду, но остановился.
Потом сунул в карман.
— Лежи, — сказал он. — Раз уж нашлась.
Он ещё раз посмотрел на реку. Теперь она текла. Медленно.
Как будто отпустила его.
И он пошёл дальше.
